Пташка

            «Я люблю знать всё о своих новых знакомых и ничего — о старых».

(с) Оскар Уайльд      

***

Она нашла Фелонию в подсобке на втором этаже. Та стояла у стеллажа, перебирая склянки на полках, словно что-то искала, но, скорее, занимала беспокойные руки. Её губы были собраны в узкую линию, между бровей залегла глубокая складка. Волосы, прежде собранные в тугой пучок, теперь беспорядочно спадали на плечи. — Мисс Литт, — начала Одри, прикрывая за собой дверь. Её тон вышел чересчур официальным, и Фелония повернулась к ней, вздёрнув брови. — Да, пташка? — Вам нужна помощь? — спросила Одри, припоминая угрожающий вид Фелонии в операционной. Она выглядела раздражённой, но сейчас только хлопнула глазами и помотала головой. — На сегодня достаточно, — отозвалась она задумчиво. — Можете отправляться домой, вы и правда устали. — Я прочитала вашу книгу, — сказала Одри. Фелония не дрогнула. Только немного сощурилась, и от глаз потянулись тонкие, будто иглой прочерченные морщинки. — Понравилось? — Занятно, — Одри хмыкнула. Фелония ни единым жестом не выдавала владения секретным знанием, и Одри на миг почувствовала себя сумасшедшей девицей с разыгравшимся воображением. Она бы не стала спрашивать, но разговор с Малеком не шел из её головы. Перед глазами всё ещё стояло бледное лицо Рут и две точки под её челюстью. Поэтому Одри решилась. — Вы ведь знаете, что это не вымысел? Фелония медленно повернулась. Она смерила Одри внимательным взглядом, и та не поленилась вернуть ей его. Затем Фелония опустилась на табурет. Одри последовала её примеру. — Знаю, — сказала Фелония. Она достала из ящика стола курительную трубку и свёрток, в котором оставалась щепотка табака. — И я знала, что вы догадаетесь. Надеялась. — Спрошу сразу, — Одри настороженно повела головой, мысленно готовясь к любому исходу. — Вы не вампир? — Нет, — Фелония фыркнула, на секунду забыв и о табаке, и о трубке. — Неужели вы не видите? — Я ни в чём не уверена. Фелония накрыла её ладонь своей. — Моя кожа тёплая, — сказала она. — Чувствуете? Я человек. — У вампиров тоже бывает тёплая кожа, — выдохнула Одри, припоминая, как Малек касался её в Белых Скалах. — Лишь у тех, кто пьёт кровь. И то лишь на время. Сердце пропустило удар. — Откуда вы знаете… обо всём? — Моя мать была вампиром. Одри нахмурилась. — Это разве возможно? Вы, значит, наполовину вампир или… — Её обратили, когда мне было четырнадцать, — сказала Фелония, и Одри кивнула, чувствуя себя глупо. — Обратили ради забавы. Она работала в доме знатного лорда кухаркой. Однажды она ушла и вернулась уже другой. Мой отец убил её. — Сожалею, — Одри покачала головой и недолго помолчала, гипнотизируя взглядом тлеющий табак. — Простите мою нескромность, но вы знаете имя того, кто убил её? — тихо спросила она спустя время. Голову посещали разные догадки, и одна была хуже другой. — Имя — это всё, что я знаю, — с горечью отозвалась Фелония. — Его звали Сомнус. Отец хотел отыскать его, но не успел. Он исчез бесследно. Лорд, у которого работала моя мать, мёртв. И я не знаю, где искать Сомнуса, хотя, насколько я поняла, этого не знает никто. Он призрак, злой дух, почти вымысел. И всё-таки в смерти моей матери виноват именно он. Винить отца я считаю неправильным. — Извините, если причинила вам боль. — Не стоит. Он сделал то, что был должен. Потом отец уехал и стал охотиться на… отродий. Видел бы он, во что превратился этот город сейчас. Может, это и к лучшему. — Ваш отец был убит? — Да, — Фелония ровно кивнула. — Умер ради высшей цели, и я бы хотела продолжить его дело. — Значит, вы знаете про Микаэля, — вздохнула Одри, потирая колени. Нервная дрожь пробивала тело, но она старалась выглядеть не более взволнованной, чем Фелония, которая являла собой образец викторианской сдержанности. Фелония кивнула. — Как и про остальных. Микаэль общался с моим отцом, и между ними существовало хрупкое равновесие. Ваш опекун из редких вампиров, которые не пьют человеческую кровь вообще. Сомневаюсь, что это навсегда, но пока я не замечала за ним странностей. Он поручился за тех, кто живет с ним. Я бы сказала, что они не опасны, но не могу. Вампиры всегда опасны. Особенно, — она сверкнула глазами. — Такие, как Малек Синер. Одри уже понимала, к чему клонит Фелония. Малек Синнер пил человеческую кровь. Возможно, стоял за убийством Шарлотты, хотя Одри почему-то верила, что это не так. Малек не стал бы отпираться. Если бы он действительно убил Шарлотту, он признал бы это с высоко поднятой головой и вызовом в глазах, как это было с Рут. — Значит, вы тоже убиваете вампиров? Фелония усмехнулась, выпустив в воздух тонкую струю дыма. — Пока нет. Но… — она задумалась, словно сомневалась, стоит ли объясняться. Затем мотнула головой и вздохнула, видимо, решив оставить некоторые секреты при себе. Одри наблюдала за переменой на её лице, не моргая. — Я надеялась, что до этого не дойдёт. Но мне будет жаль, если с вами что-то случится, мисс Фелпс. Я бы советовала вам уехать. — Мне некуда уезжать, — сказала Одри. У неё не осталось родственников, которые могли бы её приютить — во всяком случае, Одри не знала об их существовании. У неё не было достаточно финансов, чтобы начать жизнь с чистого листа на новом месте. Она подумала о том, будет ли уместно поговорить на этот счёт с Микаэлем. В конце концов, когда-то этот разговор должен произойти, и теперь Одри мысленно выстраивала канву предстоящего диалога. Микаэль поймет её чувства — в этом Одри не сомневалась. Но как он поступит? На миг перед внутренним взором мелькнуло насмешливое лицо Леонор Фелпс, и Одри мотнула головой, чтобы видение рассеялось. — Я понимаю, — сказала Фелония неожиданно участливо, а затем встала. Ножки табурета проехались по полу с визгливым скрипом. — Но позвольте мне одну мелочь. Я бы хотела сделать для вас кое-что. Подождите здесь. Фелония вышла. Её не было около десяти минут, и все это время Одри сидела неподвижно, сцепив руки в замок на коленях. Она думала о Микаэле. О его сущности и о том, почему её не пугает неизбежное возвращение в Чёрный Монастырь. Наверное, она начинала ему доверять, особенно после слов Фелонии о том, что никто из обитателей не питается человеческой кровью. — Возьмите. Фелония протянула ей деревянную шкатулку. Одри приняла её и открыла. Внутри лежал серебристый кинжал с гравировкой на незнакомом ей языке. Под ним — мятая тетрадь, видавшая лучшие времена. — Что это? — Записи моего отца, чтобы вы могли ознакомиться. И серебро, — сказала Фелония. — В случае чего вы сможете вонзить его в грудь вампира. Ваша цель попасть в сердце. Вот сюда, — Фелония ударила себя кулаком в грудь чуть левее грудины. — Это не убьёт его, но вы сумеете выиграть время. — А что убьёт? — тихо спросила Одри. — Огонь. Вампир должен сгореть дотла, так, чтобы ничего не осталось, — произнесла Фелония с затаённой тоской. Она отвернулась к окну, и Одри показалось, что её плечи дрогнули.

***

В Чёрный Монастырь Одри вернулась затемно. В доме было тихо. Обычно в это время Давид бродил по коридорам или сидел в библиотеке, Кассиэль читал у камина, Микаэль занимался бумагами в кабинете. Сегодня не было никого, и это открытие одновременно обрадовало Одри и огорчило. Она готовилась к разговору с Микаэлем всю дорогу, прикидывая в голове вопросы, которые ей не терпелось задать. Одри прошла на кухню в поисках мисс Харрис, но её тоже не оказалось на месте. На столе в кухне лежала записка, полная орфографических ошибок, выведенная неровным почерком:

«Господа уехали в Хейворт по срочному делу. Вернутся к полуночи, как сказали. Я ночую сегодня у сестры в Аутвуде, ей нездоровится. Полагаю, приготовить ужин для вас не составит труда. Корнелия Харрис».

Одри выдохнула с облегчением. Хорошо. Значит, она одна. Тоже неплохо. Она поставила чайник на плиту, зажгла свечи. Затем открыла шкатулку Фелонии и достала тетрадь. «Охота на упырей и вурдалаков, именуемых также вампирами. Наставление для потомков». Почерк был выразительный, с вензелями, местами выцветший, но хранящий в себе леденящую кровь память. Одри села на стул и погрузилась в чтение, впитывая каждое слово. О признаках: бледность, холодность, нечеловеческая сила, отвращение к солнечному свету, отсутствие отражения. О защите: серебро, святая вода, осиновый кол. Об убийстве: кол в сердце, отсечение головы, сожжение. И об одном, самом важном: «Есть среди них и такие, что не пьют кровь человеческую, а питаются звериной. Сии — наименее опасны, но и им доверять не следует. Ибо голод сильнее любой клятвы». Она отложила тетрадь и задумалась, вспоминая Рут. Она не смогла себя защитить, а даже если бы у неё был кинжал или что-то ещё — разве стала бы? Одри нахмурилась, не зная, как принять правду: Малек Синнер был прав. Он действительно не сделал ничего, чего бы Рут не хотела, пусть и логика у этого заключения была извращённая. Мысли путались. Надо было чем-то занять руки, чтобы успокоиться, и Одри решила приготовить поесть. На разделочной доске лежал кусок мяса — видимо, мисс Харрис забыла о нём второпях. Одри взяла тяжёлый нож с широким сверкающим лезвием, которым обычно рубили кости. Мясо поддавалось плохо, пришлось надавить сильнее. Нож скользнул по жиле, сорвался и полоснул по пальцу. — Ай! Боль обожгла руку выше запястья. Из разреза хлынула алая кровь. Одри прижала ладонь к груди, зажимая рану, но крови было так много, что теперь она сочилась сквозь пальцы, капала на пол, на разделочную доску, на мясо. — Чёрт, чёрт, чёрт, — бормотала она, пытаясь дотянуться до полотенца. И в этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Рафаил. Одри открыла рот, чтобы что-то сказать, а потом замерла, поймав его взгляд. Ужасающее осознание заставило волосы на затылке пошевелиться. Он смотрел на кровь. На её кровь, капающую на каменный пол. — Мисс Фелпс, — прохрипел Рафаил голосом, которого она никогда не слышала. Она вообще нечасто слышала его голос, и, кажется, начинала догадываться, почему. — Подойдите. — Рафаил? — Одри попятилась. — Что с вами? — Подойдите! — заревел он, делая шаг вперёд. — Я не... я не могу... Она увидела его клыки. Длинные, острые, влажно блестящие в свете свечей. Увидела, как дёргается его лицо в беззвучной борьбе с собой. Словно сам Дьявол шептал в его ухо. Она воочию наблюдала настоящий вампирский голод, и мысль о шкатулке с серебряным кинжалом обожгла своей простотой. Сумка лежала на столе прямо за Рафаилом. Она должна дотянуться, но как? — Рафаил, — сказала Одри, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Вы сильнее этого. Вы не такой. — Я такой, — выдохнул он. — Я всегда такой. Именно такой, мисс Фелпс. Вы не представляете, как я хочу вас всю. Он рванулся к ней. Одри закричала и бросилась к двери, не помня, как умудрилась дернуть за лямку сумки. Она бежала по коридору, похожая на призрак в своём окровавленном платье, с волосами, разметавшимися по плечам и груди. За спиной слышались тяжёлые шаги и хриплое, рокочущее дыхание. Рафаил боролся. Если бы он хотел, он настиг бы её в секунду, но он словно вступал с схватку с самим собой и бился о стены, чтобы замедлиться. Чтобы спасти её. В холле было темно — свечи уже догорели, как и камин, в который никто не подкинул дров. Одри рванула входную дверь, выскочила на крыльцо, в ночь, в дождь, в холод. — Помогите! — закричала она в темноту. — Кто-нибудь, помогите! Рафаил настиг её у крыльца. Схватил за плечо, развернул к себе. Его лицо было страшным, и оно навсегда впечаталось в её разум, искажённое голодом, чужое, нечеловеческое. Он боролся до последнего и проиграл. Вместе с ним проиграла и Одри. — Прости, — прошептал он. — Прости... И уже потянулся к её шее, когда от темноты стремительно отделилась тень. Это был Малек Синнер. Одри узнала его очертания в темноте и не ошиблась. Он оттолкнул Рафаила с такой силой, что тот отлетел на несколько ярдов и врезался в каменную стену поместья. — Не смей! — зарычал Малек, нависая над ним. — Назад! Рафаил поднялся, шатаясь. Он оскалился будто бы по привычке, по инерции, однако в его глазах уже не было прежней ледяной пустоты. Его лицо постепенно принимало человеческое выражение, проступало на нём, как рябь на воде. — Я не... я не хотел... — бормотал он. — Кровь... — Убирайся, — процедил Малек. — Уходи, пока я не убил тебя. Рафаил исчез в темноте. Малек обернулся к Одри. Она стояла, прижимаясь к колонне крыльца, дрожащая, с окровавленной рукой, от страха не чувствуя даже боли. Только сердце норовило вырваться из груди вместе с содержимым желудка, но, к счастью, в последние дни она завтракала лишь чашкой кофе. — Одри, — он шагнул к ней. Собственное имя, произнесённое его языком, показалось чужим. — Вы ранены. — Не подходите, — прошептала она. — Не подходите ко мне. — Я не причиню вам вреда, — тихо, почти по слогам сказал Малек, но послушно остановился. Лишь вздернул руку и огладил воздух вокруг её головы, не решаясь коснуться. — Никогда. — Вы такой же, как он, — выдохнула Одри. — Вы все такие. Она запустила руку в сумку и не глядя нашарила шкатулку, пытаясь подцепить тугой железный замок. Руки не слушались. Черт. — Нет, — он покачал головой. — Я другой. Я сильнее, я лучше контролирую голод. И я не собираюсь вредить вам, я этого не хочу. Это единственное, что держит меня в узде. — Не хотите, — горько усмехнулась Одри. — А что насчёт Рут? Или вы считаете, что это нормально? — Рут — другое дело. — Другое дело? Вы пили её кровь, — напомнила Одри. Замок, наконец, поддался, и она коснулась пальцами прохладного лезвия. — Пил, — кивнул Малек, и на его лицо легла тень. — Но не убил. Никогда не убью. Я беру ровно столько, сколько нужно, чтобы утолить голод. И никогда больше. — А если однажды не справитесь? Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Тогда вы больше меня не увидите. Одри шумно вдохнула. Луна заливала двор призрачным светом, и она совершенно чётко видела его бледное лицо с печатью прохладной невозмутимости, его светлые, почти прозрачные глаза. Но не могла понять, как истолковать этот странный ответ. — Я не знаю, кому верить, — прошептала Одри. Её руки ослабли, и кинжал, который казался спасением, скрылся в недрах ткани. — Верьте себе, — ответил Малек с короткой усмешкой, в которой не было веселья. Только мрачное ожидание неизбежного. — Себе и тому, что видите. Одри пошатнулась. Кровь всё текла из раны, и это не могло пройти для неё бесследно. Мир поплыл перед глазами, раскладываясь на геометрию составляющих: прямоугольник двери, эллипс зашторенного окна. — Мисс Фелпс! — Малек подхватил её, не давая упасть. — Вам нехорошо? Нехорошо. Нет, ей было очень хорошо. Впервые за долгое, очень долгое время. Это была последняя мысль, которую выплюнул разум, погружаясь в спасительное забытие.

***

Одри очнулась в незнакомой постели. Она поняла это сразу, и ей не нужно было открывать глаза, чтобы нащупать шёлк простыней и почувствовать запах — тонкий, но незнакомый. Она осторожно моргнула. В помещении было сумрачно; портьеры не пропускали свет, и лишь несколько свечей и светильников в абажуре могли прорисовать детали убранства. В камине потрескивали дрова. Обнажённые одалиски с картин ориенталистов на стенах как будто насмехались своими манящими губками и чёрными восточными глазами. Одри поморщилась. Рука всё ещё болела, хоть и была аккуратно обработана и перевязана. Значит, ей не приснилось. Комната была небольшой, но обставленной с той изысканной простотой, которую она научилась узнавать. Высокая кровать под балдахином из тёмно-зелёного бархата, тяжёлые портьеры на окнах. У стены — платяной шкаф красного дерева с резными панелями, на столике у кровати — фарфоровый кувшин и таз, рядом — подсвечник с оплывшей свечой. — Очнулись, — раздался знакомый голос. Одри повернула голову. Малек полулежал в кресле, обитом потёртой кожей, с книгой в руках, которую, очевидно, не читал. На нём была простая белая рубашка с расстёгнутым воротом, открывавшая бледную шею, и тёмные брюки. Ни сюртука, ни галстука, ни вычурной элегантности, что обычно сопровождала его, как спутник — планету. Он выглядел почти человеком, если бы не привычная бледность и глаза, в которых при тусклом свете свечи мерцало золото. — Где я? — спросила Одри, пытаясь сесть. Голова закружилась. Она опустилась обратно на подушки. — В моём доме, — ответил Малек, откладывая книгу и неспешно приближаясь к кровати. — Вы потеряли сознание после того, что случилось. Я не мог оставить вас одну в таком состоянии. — Сколько я была без сознания? — Несколько часов. Уже почти рассвело. Она посмотрела на свою руку — аккуратно перевязанную чистыми бинтами, поверх которых виднелись тонкие пятна засохшей крови. — Вы перевязали меня? — с сомнением протянула Одри. Перед глазами встало лицо Рафаила, перекошенное нечеловеческим выражением, и мысль о контакте Малека с её кровью казалась подозрительной. — Да, — кивнул он. — У меня есть кое-какие навыки, смею напомнить. — Помню, — она помолчала, потом спросила: — Где Рафаил? — Полагаю, под строгим взглядом Микаэля в данный момент, — ответил он, легко пожимая плечами. — Я не знаю, справился ли он с собой. Вам лучше остаться здесь на какое-то время. По крайней мере, пока не заживет рана. Было бы опрометчиво рисковать вашей безопасностью. — А здесь я в безопасности? — Одри позволила себе ироничную усмешку. — Здесь — да, — Малек сел на край кровати, сохраняя дистанцию. — Здесь только вы и я. Одри смотрела на него снизу вверх. На его суховатое лицо, на прозрачные глаза, в которых читалась странная смесь тревоги и... чего-то ещё. Чего-то, от чего у неё сердце забилось чаще. — Вы дрожите, — заметил он. — Холодно? — Немного. Он поднялся, достал из шкафа тяжёлое шерстяное одеяло, укрыл её поверх того, что уже было. Движения его были осторожными, почти нежными, словно она была вазой тончайшей работы. — Спасибо, — прошептала Одри. — Не за что. Он вернулся в кресло, но теперь подался вперёд, так, чтобы видеть её лицо. — Вы хотели задать мне вопросы, — напомнил Малек. — О вампирах. Обо мне. Обо всём. Сейчас подходящее время, раз уж мы с вами временно стали соседями. — Хотела, — подтвердила Одри, приподнимаясь. — Но не знаю, с чего начать. — Начните с самого простого, — предложил он. — Или с самого важного. Она помолчала, собираясь с мыслями. Малек достал портсигар и закурил, не стесняясь её присутствия. — Кто вы? — спросила она наконец. — На самом деле? Где вы родились? Когда? Малек кивнул, словно это был именно тот вопрос, который он ждал. — Я родился в Персии в 1600 году. Детство жил в Исфахане, но довольно рано переехал в провинцию. Я должен был стать наместником в Хоразе, — он усмехнулся с неуловимой горечью, но лишь на миг. Затем его лицо вновь стало невозмутимым, как если бы он пересказывал роман, а не собственную жизнь. Одри моргнула. — Наместником? То есть вы… были принцем? — Шехзаде, — мягко поправил Малек. — Если вы в состоянии идти, я бы хотел вам кое-что показать. Он подал Одри руку, и она вложила ладонь в его, ощущая привычную успокоительную прохладу. При подъёме закружилась голова. Одри только сильнее сжала зубы. Она не могла больше позволять себе слабость. Только не здесь и… не с ним. Они вышли из комнаты в коридор, но Одри не успела как следует рассмотреть его — Малек уже распахнул соседнюю дверь. Это был кабинет, обставленный подобно спальне в восточном стиле: на каминной полке красовались резные фигуры, в углу притаилась пузатая ваза. На стенах плела узоры виноградная лоза, выведенная кистью неизвестного художника. Одри добралась до софы и присела, сжимая в пальцах шелковистые кисточки от подушек. Она не сразу заметила то, ради чего Малек привёл её сюда. Лишь проследив за его долгим задумчивым взглядом. На стене у камина висела картина, изображающая худощавого юношу в роскошных одеждах. На его голове был тюрбан, а глаза, подведённые сурьмой, смотрели печально и слишком доверчиво. Одри сдержала удивленный вздох и молча подошла ближе. На картине был Малек. Сомнений не оставалось. — Это и правда вы, — прошептала она, подавляя желание коснуться пальцами краски, застывшей в вечности. Она рассматривала мягкие губы, чуть тронутые улыбкой, тень от длинных ресниц и тонкие пальцы, украшенные россыпью драгоценностей. — Я думала, изображения людей в то время были запрещены религией. Он невесело усмехнулся. — В Османской Империи — да. Но в Персии дела обстояли иначе. Одри с трудом перевела взгляд на его лицо в настоящем. Малек из прошлого завладел её вниманием в такой степени, что Одри не сомневалась — ночью во сне она увидит танцующих одалисок, песчаные ветры и пахлаву. — Простите меня за это, доктор Синнер, но… Я бы хотела знать всё, — выдохнула Одри. Малек улыбнулся, и теперь его улыбка была искренней и даже задорной. — Мы говорили о небольшой услуге, — заметил он, чуть наклоняясь вперёд. Его глаза недобро блеснули. — Вы говорили, — поправила Одри, инстинктивно отступая назад. — Чего вы хотите? — Вы знаете, Одри, — и снова он произнёс её имя так, что щёки обжёг румянец. Горло сжал спазм, и ей пришлось сглотнуть, прежде чем вымолвить: — Мою… кровь? — Да, Одри. Вашу кровь.