Пташка

«…неведение зла от зла не ограждает».

(с) Д. Байрон

***

— Что же случилось потом? Одри откинулась на спинку кресла, и по затёкшей спине стекла сладкая дрожь расслабления. Микаэль был задумчив. Он встал, отошёл к камину и всё-таки закурил. Затем пожал плечами. — Я остался с Сомнусом, — хрипло сказал Микаэль. — Он учил меня жизни, учил охоте, приводил в замок людей, которых убивал ради забавы. Вскоре я понял, что он безумен, и что такой учитель мне ни к чему. Я исчез. Вернулся в поместье, но прошло три года, и Батист был уже мёртв. Больше у меня никого не осталось. Я путешествовал по Европе, потом был в Индии и много где ещё. В одном из странствий меня нашёл Кассиэль. Наверное, он считал своим долгом исправить некоторые ошибки своего создателя. В прошлом Кассиэль был рыцарем. Даже обретя бессмертие, им же он и остался. Встретив меня, Кассиэль объяснил, что можно не убивать людей и питаться кровью животных. К своему стыду, я даже не задумывался об этом. Кассиэль знал, хотя у него не совсем получалось. Мы поддерживали друг друга и вскоре отказались от убийства людей окончательно, что нам обоим пошло на пользу. Через тридцать лет после своего обращения я приехал в Англию. — Здесь вы встретили Леонор, — поняла Одри, сопоставив названные даты с датой, которую видела на портрете. Микаэль медленно кивнул. Его рука дрогнула. — Я видел много женщин, совершенно разных, от знатных дам до простолюдинок, — глухо произнёс он. — И за все эти годы никого не любил. Мне было всё равно, чужие чувства мало трогали меня при жизни, что уж говорить о бессмертии. Я скажу банальность, но леди Фелпс была и правда особенной. Когда мы познакомились, у неё был муж и сын. Меня это не смутило. Он замолчал. Одри задумалась, затем спросила. — Какой она была? Микаэль усмехнулся. Огонь отбрасывал блики на его лицо, и прежде ледяные глаза заполнило тепло. — Живой. Бесстрашной и очень веселой, и красивой, конечно, не стану лукавить. Я был не единственным вампиром, который положил на неё глаз. Одри почувствовала, что во рту пересохло от волнения. — Кто был вторым? — Я думал, вы догадаетесь, — печально улыбнулся Микаэль. — Вторым был Давид. Он как раз приехал сюда из странствий, не знаю, с какой целью. Англия ему никогда не нравилась. Но он увидел мисс Фелпс и потерял голову. Как и я. Забавно. Древнейшие существа оказались бессильны перед древнейшим чувством. — Давид сказал, что она была вашей невестой. Значит, Леонор выбрала вас? Микаэль нахмурился. — Не думаю, что она и в самом деле кого-то выбрала, мисс Фелпс. Леонор была непростой женщиной. Упрямой, эгоистичной. Я склонен полагать, что она играла с нашими чувствами. Но, как бы там ни было, она ушла от мужа и осталась со мной. Мы были счастливы, пусть и недолго. — А Давид? — Он тоже жил в этом доме. Сначала как гость. Потом Леонор узнала о нашей сущности, но это её не смутило. Казалось, наша любовь приносила ей особое удовольствие. Давид оставался, чтобы убедиться, что я не наврежу ей, хотя в глубине души, я думаю, надеялся на перемену её решения. Возможно, со временем он бы получил то, что хотел. — Но Леонор умерла, — закончила Одри. Микаэль кивнул. — Как это случилось? — На нас вышли охотники на вампиров. Древний клан, живущий в этих краях. Они осадили поместье, и, хоть не смогли лишить нас жизни, лишили чего-то более важного. Позже я понял, что за этим стоял Сомнус. Он сообщил охотникам о нас и о Леонор. — Но зачем? — Ревность, — Микаэль равнодушно пожал плечами. — Он безумен, как я уже говорил. Все эти годы Сомнус не оставлял меня в покое, он ждал, когда я вернусь. Появление Леонор закрыло пути назад, и Сомнус устранил преграду, следуя своей извращённой логике. — Вы отомстили? — Нет. Это не вернуло бы её, но порадовало бы Сомнуса. После её смерти я на долгие годы погрузился в апатию. Больше ничего не имело смысла. Как человек, переживший потерю, вы должны понять. — Но разве Давид мог отказаться от мести? Он не похож на того, кто впал бы в апатию. Скорее в ярость. — Вы проницательны, мисс Фелпс. Так и случилось. Он вырезал весь клан охотников голыми руками. Мужчины, женщины, дети. Пару поколений он оставлял в живых одного, затем убивал семью и повторял это снова, но к тысяча восьмисотому году ему наскучило это развлечение. Я не рассказал ему о своих подозрениях относительно Сомнуса. — Почему? — Не хотел потерять. Сомнус — сильнейший вампир, и, к тому же, первый в нашей линии. Он не был обращён другим, он стал бессмертным каким-то иным образом, о котором не успел мне поведать. Давид не смог бы убить его. Я побоялся. А теперь это уже не важно. Одри задумалась, мысленно выстраивая логическую цепочку. Факты складывались, как фрагменты разбитой фазы. — Почему мы с ней так похожи? — Сын Леонор вырос и стал мужчиной. Я наблюдал за ним, помогал, чем мог. У него появились дети, внуки. Вы его праправнучка, если не ошибаюсь. Я присматривал за вашим семейством ради памяти Леонор, хотя не уверен, что ей было бы до вас дело. Ваш отец мне действительно нравился. Он был умным человеком, верил искренне. Наше общение приносило мне удовольствие, хотя я и не мог позволить себе переступить черту и подружиться с ним в человеческом понимании. Опасаясь, что мой секрет может быть раскрыт, я свёл наше общение к обмену письмами. Однажды ваш отец прислал мне вашу фотографию, и я словно очнулся от сна, — Микаэль замолчал. Бросив короткий взгляд на Одри, он пояснил. — Конечно, я никогда не посмел бы воспользоваться вашим сходством. Вы совсем не такая как Леонор, я понял это в первый же день, когда вы согласились работать на обычной работе и принялись хлопотать по хозяйству. Леонор вела праздную жизнь. Не подумайте, что я осуждаю её. Я любил в ней всё, включая то, что многие бы сочли недостатками. — Мне очень жаль, Микаэль, — тихо сказала Одри. Микаэль махнул головой и вернулся в кресло. — Это в прошлом, — вздохнул он. — Я просто хотел, чтобы у вас сложилась полная картина происходящего. Чтобы вы поняли, почему я хочу защитить вас. И почему буду делать это несмотря ни на что. Одри застыла. Неожиданное осознание заставило её податься вперёд. — Рафаил убил Шарлотту Джеймс? — прошептала она. — Нет, — уверенно и немного жестко сказал Микаэль. — Я выясняю кто это был, но вариантов не так много. — Какие? — Я подозреваю доктора Синнера, — сказал он честно. Сердце пропустило удар. — Это смешно, — хмыкнула Одри. — Он не стал бы врать. Какой в этом смысл? — Вы так хорошо его знаете? — Микаэль невесело усмехнулся. Одри выпрямилась. — Просто знаю, что он не такой, — процедила она. — Следы на вашей шее говорят обратное, — Микаэль покачал головой. — Вы не должны больше видеться с ним, мисс Фелпс. В больницу также не станете ходить до выяснения обстоятельств. — Запрещаете мне? — Одри сверкнула глазами, ощущая, как волна раздражения растеклась по груди. Микаэль смерил её невозмутимым взглядом. — Если угодно. — Что вы намерены делать? — Убедиться в своей правоте. Если я прав, Малек Синнер умрёт. — Но он тоже ищет убийцу. — Если бы я был убийцей, то поступил бы так же, — возразил Микаэль. Он поднялся с кресла и накинул пальто. — Оставайтесь в доме, мисс Фелпс. Я обещаю вам, что во всём разберусь.

***

Дни потянулись вязкой, мучительной чередой. Одри проводила время в своей комнате, иногда помогала мисс Харрис, чтобы занять руки делом. Поначалу она пыталась вытянуть из экономки подробности, о которых Микаэль мог умолчать, однако женщина по-прежнему не собиралась обсуждать хозяев, и Одри была вынуждена оставить попытки добраться до правды. Поместье опустело. После разговора с Микаэлем Одри видела лишь Кассиэля, который теперь неизменно проводил время в гостиной, погружённый в мрачное созерцание огня. Одри не лезла с расспросами. Молча наблюдала, и воображение услужливо подкидывало сцены средневековых баталий с его участием. Наверное, рыцарские доспехи были ему к лицу. Рафаил оставался в Шотландии. Микаэль и Давид, видимо, занимались расследованием убийства Шарлотты. Кассиэль взял на себя роль молчаливого стража, хотя никто и не произнёс этого вслух. Но Одри понимала, для чего он здесь. И это немыслимо раздражало. Она то и дело выглядывала в окно, пыталась рассмотреть заброшенную церковь. Её тянуло туда со страшной силой, стоило это признать. Одри жаждала момента, когда Кассиэль исчезнет, чтобы тут же сбежать. Но, видимо, её мысли были для Микаэля как на ладони. Никто не собирался оставлять её без присмотра. Рут писала письма. Это было единственным развлечением, которое ненадолго позволяло забыть о мрачных кошмарах. Её жизнь стала готической сказкой, хотя Одри и не решилась бы поведать этот сюжет никому из знакомых.

«Дорогая Одри! Я надеюсь, скоро ты сможешь меня посетить, потому как без тебя мне тоскливо. Матушка целыми днями торчит в библиотеке с Фэрфаксом, я же сижу в четырёх стенах, как и ты. После смерти Шарлотты всё стало слишком пустым и мрачным. Доктор Синнер совсем ничего не пишет, может, ты знаешь что-то о нём? С любовью, Рут. P.S. Ты ведь расскажешь мне, если знаешь?»

Одри вздохнула, убирая письмо в ящик стола. При мысли о том, что Малек больше не поддерживает связь с Рут, ей стало легко на душе, и дело было вовсе не в беспокойстве за безопасность подруги. Она набросала короткий ответ и легла в постель. Мысли снова и снова возвращали её в подвал заброшенной церкви. Она вспоминала поцелуи Малека, и от этого между ног становилось неправильно влажно. Одри боялась этих ощущений, и вместе с тем её тело отзывалось на его образ слишком ярко. Она жаждала их близости, и никакая слюна вампира не являлась тому причиной. Одри хотела его, как женщина может хотеть мужчину. Порочные фантазии каждую ночь заставляли её сжимать одеяло зубами. В одну из таких ночей он явился. Одри услышала шорох со стороны улицы и подпрыгнула, напряжённо всматриваясь в темноту. Прозрачная занавеска колыхнулась совсем не естественно, а затем слабый свет от камина выхватил высокую фигуру, беспардонно проникающую в её спальню через окно. Одри хотела закричать, но вовремя прикусила язык. Это был Малек. Он выпрямился и молча посмотрел ей в лицо. Затем прижал палец к губам, призывая молчать. Одри тут же поднялась с постели. Малек протянул ей руку и кивнул в сторону окна, намекая, но не произнося ни слова. Их могли услышать. Может, уже услышали? Вряд ли Кассиэль спал. Одри вложила дрожащую руку в его ладонь. Малек прижал её к себе слишком крепко, но она не издала ни звука. Затем он подхватил Одри на руки и невесомо спустился во двор, словно был тенью, призраком, суккубом, который отозвался на её греховные помыслы. Порождением сладкого сна. Малек нарушил молчание лишь когда они оказались в подвале церкви, и только в этот момент Одри действительно поверила в реальность происходящего. — Ты так доверяешь мне, — усмехнулся он. Его лицо приняло странное выражение. Одри не придала этому значения и искренне улыбнулась. — Я волновалась, — сказала она. Малек не отпускал её руку. Он распахнул дверь в комнату и мягко усадил её на кровать, сам сел рядом. — Микаэль собирается убить тебя. Ты понимаешь? — Не убьёт, — отмахнулся Малек. — Я как минимум старше. — С ним Давид. — Давид древний вампир, — не стал спорить Малек. — Но слишком импульсивный. Они не представляют для меня угрозы. — Но ты ведь не убивал Шарлотту? — с мольбой в голосе спросила Одри. Малек заметно смягчился. Он улыбнулся и коснулся её щеки, убирая за ухо прядь волос. — Нет, — сказал он. — Я просто соскучился по тебе, пташка. Ты так громко думаешь обо мне по ночам. Если честно, мне хотелось ворваться в Чёрный Монастырь и свернуть Кассиэлю шею. — Ты слышишь мои мысли? — усмехнулась Одри. — Нет, — признал он. — Слышу, как бьётся твоё сердце. Как ты ласкаешь себя, когда думаешь обо мне. Одри покраснела, опуская глаза. Воспользовавшись её смущением, Малек оказался ближе и накрыл её губы своими. Этот поцелуй был другим. Нетерпеливым, но нежным, словно он спрашивал разрешения, хотя уже знал, что она не откажет. Одри обвила его шею руками вместо ответа. Она так ждала этого. Так хотела. Малек целовал её медленно. Его руки мягко опустились на её талию, и Одри было волнительно осознавать, что между их кожей оставалась всего лишь тонкая ткань ночной сорочки. Преграда, которую он с лёгкостью преодолел, и теперь прохладные руки бесстыже заскользили по её талии. Одри почувствовала, как болезненно напряглись соски. Малек не прерывал поцелуй. От её губ он спустился к шее — туда, где почти зажили следы их предыдущей встречи. — Укуси меня, — слабо попросила Одри. — Если хочешь. — Это будет не по-настоящему, — с сомнением ответил Малек. Он хотел. Одри слышала это в его голосе, поэтому она выгнула шею, перекидывая пряди волос на плечо. Малек шумно вдохнул. — Одри… — Возьми мою кровь, — попросила она. — Я тоже хочу этого, Малек. Его имя прозвучало как заклинание. Одри видела, как потемнели его глаза. Лицо стало хищным, опасным, почти угрожающим. При мысли о том, насколько древнее существо сейчас было рядом, Одри ощутила сладкую волну предвкушения. Малек снова накрыл её губы своими, и этот поцелуй был почти жестоким. Он сминал её губы, до боли сжимая плечи. Одри тихо стонала. По её телу уже пронеслась обжигающая волна, и она точно знала, что яд вампира здесь не причём. Малек прижался к её шее, оставил дорожку поцелуев от ключицы до уха. Рваных, торопливых. Он пытался быть осторожным, но сдерживаться становилось всё тяжелее. Наконец, его клыки вошли в мягкую плоть. Одри была готова к этому наслаждению, но оно всё равно показалось неожиданно сильным. Самым прекрасным, что она когда-либо испытывала. Руки Малека нетерпеливо скользили по её телу, наливаясь жаром, который она сама отдавала ему безвозмездно. Малек ласкал её грудь, зажимая сосок между пальцев, оттягивая и перекатывая. Вторая рука опустилась по спине, вызывая дрожь. Её сердце билось бешено, яростно, но Одри не замечала этого. Все чувства отступили, убывая подобно отливу, как и пьянящий дурман, омывающий тело. Существовали только руки Малека, ласкающие её там, где не смела даже она сама. Он мягко развел ей колени и опрокинул на подушки, отстраняясь от шеи, чтобы заглянуть в глаза. Его лицо казалось Одри расплывчатым, и только глаза оставались чёткими, бездонными, как два омута. Малек поцеловал её в угол рта, в щеки и скулы, оставляя кровавые следы на коже. Затем коснулся ладонью её живота и спустился ниже, ласково развёл налитые влагой складки, срывая с её губ удивлённый стон. — Я должен сказать, что ты всё ещё можешь остановить меня, — прошептал Малек. — Но это будет ложь. — Я не стану останавливать, — прошептала она в ответ. Одри расстегнула пуговицы на его рубашке, и в этот раз Малек позволил ей это. Он снова припал к её губам, терзая почти до крови. Палец медленно погрузился в её пылающее лоно. Одри выгнулась от неожиданной боли. Малек посмотрел ей в глаза и уже медленно, нежно поцеловал. — Я делаю тебе больно? — спросил он серьёзно и виновато. Одри стало страшно, что он остановится. Она помотала головой. — Прошу тебя, продолжай. — Хорошо. Его рука продолжала настойчивое, аккуратное движение. И постепенно к боли присоединилось странное удовольствие. Она ощущала необычайную наполненность. Когда Малек добавил второй палец, Одри вскрикнула. Он остановился, поэтому ей пришлось самой насадиться на его пальцы, чтобы не позволить их вынуть. — Ты не такая уж непорочная, правда? — сбивчиво прошептал Малек, всё ещё находясь внутри. — Ты не представляешь, как мне это нравится. Другой рукой он избавил себя от одежды, и Одри увидела его напряжённый член, истекающий смазкой. С губ сорвался стон. Она уже представляла его внутри, и от этой фантазии становилось жарко между ног и тревожно в голове. Одри осторожно коснулась головки, огладила ствол, отдающий тепло в ладонь. Её движения были мягкими, руки словно принадлежали не ей. Малек прикусил губу и на секунду прикрыл глаза, а затем снова обрушился на неё волной коротких, смазанных поцелуев. Блестящая от влаги головка толкнулась в преддверие, встречая сопротивление на пути. — Я буду острожен, моя милая пташка. Я не сделаю тебе больно. Он коротко, сдавленно застонал ей в шею, и от этого сладкая дрожь снова пробежала по телу, отзываясь раскалённым жаром внизу. Но Малек не торопился, хотя было видно, что это стоило ему усилия воли. Он снова коснулся пальцами складок, безошибочно находя пульсирующую точку. Движения были точными, но ласковыми, почти невесомыми, как если бы он касался клавиш инструмента, извлекая мелодию. Одри ощутила незнакомое чувство, даже пугающее. Всё тело сжалось подобно пружине. Колени дрожали. — Не так быстро, — прошептал Малек, толкаясь бёдрами. Он вошел в неё плавно, но это всё равно было слишком. Одри вскрикнула. Боль обжигала и обездвиживала, и вместе с тем эта боль была самой желанной. Стенки влагалища сжались, любовно обнимая твёрдый, настойчивый член. Малек двигался ритмично, но мягко, словно в любой момент готовясь остановиться, хотя темнота в его глазах и напряжённо сжатые губы свидетельствовали об обратном. Одри сморгнула выступившие слёзы и обвила ногами его торс, прижимая ближе. — Такая узкая, — прошептал Малек в её шею. — Тебе правда не больно? — спросил он, словно это имело значение. — Продолжай, — простонала Одри, прикрывая глаза. Малек тихо рассмеялся и снова прижался губами к шее, но уже с другой стороны. Клыки почти невесомо коснулись кожи. Одри не почувствовала даже лёгкого укола, прежде чем по телу разлилась очередная волна. И боль тут же уступила. Её захватил экстаз, мистическое, необъяснимое единение, стирающее границы стыда. Одри застонала, не сдерживаясь. Малек ускорился. Вскоре он уже толкался в её тело, вжимая его в кровать, не оставляя возможности отстраниться. Одри слышала звуки как будто сквозь пелену сна. Кожа о кожу, плоть о плоть. Собственные стоны, как будто кто-то другой кричал её голосом. Казалось, прошла вечность, прежде чем толчки стали хаотичными, резкими. Малек вздрогнул и застонал, а затем излился в неё и тут же осыпал лицо новой серией кровавых поцелуев-укусов, всё ещё оставаясь внутри. Одри лежала на подушках, не в силах пошевелиться. Дурман отступал, как волна, но после него осталась не пустота, а что-то большее. Малек не спешил уйти, и за это Одри была ему благодарна. Он продолжал целовать её щеки и лоб, гладил волосы и смотрел в глаза, словно что-то искал. Но в её глазах не могло быть ничего кроме наслаждения и усталости. — Прости, если тебе было больно, — сказал он и взял её лицо в ладони, чтобы оставить на лбу невесомый, совсем целомудренный поцелуй. — Я сдерживался, как мог. — Спасибо, — только и смогла прошептать Одри, ощущая, как веки наливаются тяжестью. Малек встал. Он подошёл к столу, дёрнул верхний ящик, затем средний, отыскивая что-то в хаосе бумаг и разнообразных вещиц. Затем достал неизвестный предмет и едва слышно хмыкнул. Когда он обернулся, Одри поняла, что это маленькая пробирка, закрытая крышкой. Она проследила, как Малек обнажил клыки и прокусил собственное запястье. Когда кровь заполнила сосуд наполовину, он закрыл пробирку крышкой и протянул Одри. Она вздёрнула брови. Малек сел рядом. — Если поймёшь, что что-то идёт не так, — начал он. Что-то в его тоне заставило Одри насторожиться. Она подалась вперёд. — Хотя бы что-то, всё, что угодно. Ты должна выпить это. Поняла? — Зачем? — прошептала Одри. — Если в течение суток ты умрёшь, — последнее слово будто далось ему тяжело, и Малек сглотнул. — Ты превратишься в вампира. Это ведь лучше, чем смерть, ты согласна? Одри моргнула, но всё-таки приняла пробирку. — Что со мной может случиться? — спросила она с улыбкой. — Ты ведь всегда будешь рядом. — На всякий случай, — Малек пожал плечами. — Просто перестраховка.