Пташка

«Он знал искусство покорять сердца Надменной маской хладного лица…»

(с) Д. Байрон

***

— Как будто вернулся домой. Малек сонно сощурился, шумно вдыхая воздух. Затем потянулся вполне человеческим жестом и плотнее закутался в одеяло, уткнувшись носом в мягкую ткань. В комнате пахло восточными благовониями. Плотный, пряный запах пропитал всё пространство, от балдахина до стен. Одри заранее расставила ароматные палочки по периметру, аккуратно поднеся свечу к каждой. Малек не спал, конечно, но старательно делал вид, позволяя Одри перемещаться по комнате, следуя замыслу. Он притаился и ждал, словно хищник в траве саванны. Одри нравилась такая игра. Она улыбнулась, поймав его взгляд, и покружилась перед зеркалом. Сегодня она надела то самое одеяние. Тончайший шёлк, расшитый арабской вязью, струился сквозь пальцы, как дым. Короткий жакет едва прикрывал грудь, оставляя открытым живот — бледный, гладкий, с маленькой ямкой пупка. Широкие шаровары из чёрного шёлка, собранные на щиколотках, при каждом движении издавали тихий шелест. Бёдра обвивал тонкий пояс с монетками, которые тихо звенели, обозначая её присутствие. Одри спрятала волосы под платком и шагнула к кровати. Малек уже ждал. Он сидел, спиной опираясь о изголовье, и буравил её тяжёлым взглядом исподлобья. Привычная белая рубашка была расстёгнута, ворот сбит. Помимо рубашки и простых брюк на нём не было никакой одежды, и Одри едва заметно покраснела при мысли о том, что скрывалось под одеялом. Она знала о подобных танцах немного. Лишь теорию, подчёркнутую из картин, рассказов, иллюстраций, редких театральных постановок, которым была свидетельницей в далёком прошлом. Всё это сложилось в подобие представления. И теперь Одри легко изгибалась в окружающем полумраке, позвякивая монетками. Помимо того звуков было немного: тихо потрескивали палочки, в редких лампах горело масло, огонь в камине пожирал дрова, а за окном разворачивалась буря, и ветер свистел, завывал, гудел, создавая мистический антураж для её эротической самодеятельности. Одри двигала бёдрами медленно, в такт неслышной мелодии. Она прогнулась в спине, ощущая, как тяжёлая волна волос послушно опустилась за ней по лестнице позвонков. В платке больше не было смысла, и она сорвала его, чтобы надеть на плечи и раскинуть руки, описывая в воздухе таинственные фигуры. Малек следил за ней, не моргая. Он слегка подался вперёд и молчал. Тонкие ноздри раздувались, выдавая его напряжение, взгляд потемнел. Кроме того он оставался невозмутимым, безмолвным, будто наблюдал постановку в лондонском театре. При мысли об этом Одри ощущала сладкую, тягучую дрожь. Ей хотелось выгнутся откровеннее, и она позволяла себе это. Когда, если не в этот самый момент? Между ног саднило после вчерашних событий, но внизу живота уже скручивался узел нового возбуждения, и Одри только распаляла себя раскованными движениями. Распаляла Малека. О да. Распалить его ей и правда хотелось. Сорвать с него эту маску пуританского спокойствия, убедиться, что он пылает внутри точно так же, как и она сама. Одри проскользила ладонями по телу, а затем проникла под ткань и сжала грудь, чуть оттягивая сосок. Вторая ладонь очертила живот и забралась под тонкие шаровары, лаская там, где вчера ласкал он. — Ты доигралась. Малек рывком поднялся с кровати и притянул её ближе. Так быстро, что Одри не заметила движения и отшатнулась от неожиданности. Поцелуй был рваным, коротким, не имеющим ничего общего с обезоруживающей нежностью, которая совсем недавно сквозила в каждом движении. Одри не успела даже ответить, когда он подхватил её на руки и опустил на поверхность стола. Бумаги, книги, портсигар, перья. Всё полетело вниз, на роскошный персидский ковер. Малека это совершенно не волновало. Его руки уже забирались под её шаровары, губы блуждали по шее, груди, захватывали затвердевшие соски. Одри зарылась пальцами в его волосы и тихо застонала, разводя колени пошире, чтобы Малек мог устроиться между ними. Что он и сделал, притягивая её за бедра. Напряжённый член упёрся ей между ног, и тонкая ткань казалась слишком хрупкой преградой, чтобы надолго сдержать неизбежное вторжение. — Ты не представляешь, что со мной делаешь, — прошептал он в её шею. Дыхание было холодным, но кожа пылала от накатившего возбуждения. Её лихорадило, как при болезни. Одри откинула голову назад, подставляя под поцелуи шею, которая ещё болела после вчерашнего, но, несмотря ни на что, ждала нового укуса. — Нет, Одри, тебе необходимо оправиться… — У меня будет куча времени после возвращения в поместье, — ответила она, обхватывая его ногами за пояс. — Больше, чем нужно. С тихим рычанием он сорвал с неё жакет. Ткань треснула, и золотые нити разлетелись в темноте, сверкнув на мгновение, как падающие звёзды. Грудь её открылась перед ним — бледная, с твёрдыми сосками, и он наклонился, взял один в рот, втянул, прикусил. Она застонала, выгибаясь на холодном дереве, словно жрица на полу языческого храма. — Не останавливайся, — прошептала она. — Пожалуйста. Он целовал её живот, вылизывая ямочку пупка, спускаясь ниже, раздвигая шёлк шаровар, чтобы добраться до того места, которое уже горело от желания. Одри извивалась под ним, хватаясь за край, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не закричать слишком громко. Но крик всё же вырвался, когда его язык коснулся её там, где она хотела больше всего. Он осторожно, бережно целовал складки, истекающие желанием, ласкал пульсирующий от возбуждения клитор и постепенно, неторопливо наращивал темп, скользя языком ровно так, как ей было необходимо. Одри двигала бёдрами, не стесняясь. Горячая волна обнимала низ живота, затягивая в водоворот неизвестного ранее ощущения. Она закричала, не сдерживаясь, и тело пронзила молния запретного удовольствия. Малек поднялся и снова навис над ней. В свете ламп его лицо было лицом архангела, падшего с небес, — прекрасное, страшное, с глазами, в которых горело золото ада. Брюки упали на пол, и в свете камина она увидела его напряжённый член, блестящий от смазки. — Смотри на меня, — велел Малек. — Всё время смотри. И она смотрела. Смотрела в его подёрнутые дымкой глаза, когда он вошёл в неё. Резко, одним движением наполняя её до краёв, до предела, до того места, где боль переходит в наслаждение, а наслаждение — в безумие. Одри впилась ногтями в его плечи, словно пытаясь контролировать своё положение. Но в этом не было смысла. Малек владел ей полностью, без остатка, и она больше не собиралась лгать себе, что не желает этого всем своим существом. Он двигался быстро, жадно, безжалостно. Одри поймала его взгляд, ставший животным, бессмысленным. Сбитое дыхание из чуть приоткрытого рта ласкало её лоб. Наверное, ему не обязательно было дышать, но Малек снова и снова зарывался носом в её волосы и втягивал аромат. — Ты моя, — шептал он, ускоряясь. — Только моя. Скажи это. — Твоя, — отвечала она, теряя связь с реальностью. — Твоя, твоя, твоя… Он прижался губами к её шее, и она почувствовала, как клыки касаются кожи, как он борется с собой, чтобы не укусить, чтобы не взять то, что принадлежало ему по праву голода. То, что она сама протягивала ему на открытой ладони, умоляя забрать. Но он не укусил. Он только целовал, водил языком по пульсирующей жилке, вдыхал её запах, дразня неслучившимся наслаждением. Затем Малек взял её за плечо и рывком развернул спиной. Надавил на шею, вынуждая прогнуться в пояснице, опереться ладонями о полированное дерево, подставляя ягодицы. Он огладил их, поочерёдно сжал, затем скользнул пальцем внутрь, и Одри нетерпеливо дёрнулась. Она хотела большего. Хотела его всего, полностью и прямо сейчас. — Моя нетерпеливая, — промурлыкал он. — Моя сладкая девочка. Скажи, что ты хочешь меня. Одри прикусила губу. Она не хотела играть в его игры, но отказаться означало лишить себя того, о чём она мечтала по-настоящему. В чём она нуждалась больше, чем в бесполезных приличиях, которые ни разу в жизни не принесли ей ничего хорошего. — Я хочу тебя… — Умница. Одну её ногу он поставил под нужным углом, упирая колено в стол. Затем коротким, глубоким движением вошёл в неё сзади. Он впивался в её тело, погружаясь так глубоко, что Одри уже видела красные пятна перед глазами. У неё не было сил кричать, и она только звонко, рвано стонала в такт его движениям, ощущая рельеф сплетения вен на члене и толчки, неизбежно ведущие её к падению в бездну. Они достигли пика вместе. Одри с криком, выгнувшись дугой, вцепившись в край стола до отметин на коже ладоней. Малек с глухим стоном, напоминающим рычание, зарывшись лицом в её волосы и дрожа всем телом, словно вековая плоть не выдерживала того, что с ним происходило. Колени дрожали, и Одри сомневалась, что сейчас ноги смогли бы выдержать вес её тела. Словно прочитав мысли, Малек поднял её на руки и заботливо опустил в постель, накрыв одеялом. Он лег рядом и поцеловал её лоб, щеки, глаза серией мелких прохладных поцелуев. — Ты мог бы взять мою кровь, — прошептала она. — Ты всегда можешь взять её, я не против. — Не стоит быть такой щедрой, — ответил Малек почти серьёзно. Его улыбка стала печальной. — Ты даёшь мне больше, чем я заслуживаю. Скоро ты и сама поймёшь это. — Не говори глупостей, — Одри усмехнулась, прижавшись ближе. — Любишь же ты разглагольствовать.

***

Вечером что-то изменилось неуловимо. Что это было? Напряжение в воздухе? Неестественная, мрачная тишина? Одри не знала, но внутренности как будто сжимались в предчувствии чего-то неотвратимого. Ей хотелось бежать со всех ног, но она не знала, куда. Хотелось кричать, умолять. Кого? О чём? Одри мысленно считала до ста в надежде, что это поможет. В конце концов, всё хорошо. Она с Малеком. Он защитит её. Он спасет. Она повторяла это как мантру, как заклинание, и постепенно тревога отступала. Одри сидела на кровати, закутавшись в рубашку, и смотрела, как Малек мерит шагами комнату. Тени метались по стенам, и в этом мелькании было что-то тревожное, что-то, что заставляло её сердце биться быстрее, стирая все успехи, достигнутые самовнушением. Она снова успокаивала себя и снова терпела провал. Малек был сам не свой. — Что случилось? — не выдержала Одри. Он остановился у стены, провёл рукой по камню, словно искал опору. Его тень казалась огромной и странной, но даже в тени было что-то прекрасное. Что-то, чем Одри украдкой полюбовалась. Наверное, от этой любви она скоро сойдёт с ума. Может, уже сошла? — Мы должны ехать, — сказал Малек, не оборачиваясь. — Сейчас. Надень что-нибудь удобное. — Куда? — Одри растерянно моргнула. Ещё утром он ничего не говорил о каких-то поездках. Впрочем, утром он вообще был немногословен. Больше стонал. При мысли об этом между ног снова стало неприлично тепло, но Одри не подала вида. Напряжённые мышцы ещё болели. — В Белые Скалы. К мисс Уинстон-Грей. Ты ведь хочешь повидать её? Одри улыбнулась. Рут. Она давно не видела подругу, со дня того званого вечера, когда всё пошло кувырком. Хотя теперь ей следовало быть осторожнее с Малеком на публике, чтобы не вызвать подозрений. Одри представила, как обрадуется Рут, как они будут пить чай, сплетничать, может быть, даже танцевать. Словно ничего не случилось. Стоило признать, Малек угадал её сокровенное желание. — Хорошо, — сказала она, вставая с кровати. — Я соберусь. Она заметалась по комнате, собирая разбросанную одежду, поправляя волосы, улыбаясь своим мыслям. Малек всё ещё стоял у стены, думая о своём, но Одри больше не придавала этому значения. Ей стало легко и радостно, и она даже подумала о том, что с удовольствием отведает ужин, к которому они как раз подоспеют, если отправятся немедленно. Одри приложила корсет к животу и обернулась к Малеку. Словно очнувшись от мыслей, он вздрогнул, затем зашнуровал корсет механическим, четким движением, не позволяя себе ничего лишнего, хотя Одри и ждала какого-то неприличного жеста с его стороны. Затем она надела платье, уложила волосы в высокую причёску. Подумав, добавила серьги с сапфирами, найденные в одной из шкатулок. — Я готова, — наконец, сказала она. В платье из тёмно-синего бархата, с волосами, убранными в пучок, с улыбкой, которая могла осветить весь подвал, она была прекрасна. Прекраснее, чем когда-либо, и, наверное, именно это заставило Малека напряжённо застыть, всматриваясь в её черты. Он подошёл ближе, взял её лицо в ладони, поцеловал в лоб. — Прости меня, — прошептал он. — За что? — удивилась Одри. — За всё, что я сделал, — он пожал плечами. — Что мог бы сделать, чего не сделал. И что сделаю. Я чудовище, Одри. Я не заслуживаю тебя. И я буду вечно просить у тебя прощения. — Малек… — выдохнула она, не зная, что и сказать. — Ты не должен извиняться. Это мой выбор. С тобой я чувствую себя живой. — Не забудь, — Малек протянул ей колбочку с кровью, которую она оставила на столе прошлой ночью и про которую уже успела забыть. — Держи её при себе. Помнишь?

***

Дорога до Белых Скал заняла два часа. Экипаж тащился медленно, увязая в осенней грязи. Одри сидела, прижавшись к окну, и смотрела на проплывающие мимо поля, леса и дома, уже ставшие знакомыми, даже родными. Всё было как всегда, и всё было иначе. Она чувствовала странное возбуждение, предвкушение встречи с подругой, и этот трепет не давал ей покоя. Последние дни были наполнены скукой и одиночеством. Даже в том сумасшедшем мире, который её теперь окружал, было место простым человеческим радостям. А ещё с ней был Малек. Это наполняло грудь приятным волнением, азартом, ведь никто из обитателей Белых Скал не догадывался, какие узы связывали их на самом деле. Малек сидел напротив, сжав руки в кулаки, и смотрел в пол. Всю дорогу он молчал, и она, увлечённая своими мыслями, не лезла с расспросами. — Ты знаешь, — сказала Одри, когда экипаж свернул на знакомую аллею, — я так рада, что мы едем к Рут. Я соскучилась по ней. По её смеху, по её сплетням, по тому, как она умеет радоваться жизни. Она упоминала о тебе в письмах. И, думаю, недопонимания нам избежать не удастся. Малек ничего не ответил. Только сжал кулаки ещё сильнее. Одри вздёрнула брови. Она подняла ладонь, чтобы коснуться его колена, но не успела. Экипаж остановился у ворот. Малек вышел первым, подал ей руку, и Одри сплела свои пальцы с его, как делала уже сотни раз. — Ты не идёшь? — спросила она, заметив, что он остался стоять на месте. — Иди, — сказал он. — Я буду здесь. — Почему? — Соберусь с мыслями и вернусь. Ступай, не мёрзни. Она пожала плечами и прошла по аллее, обсаженной старыми липами, поднялась на крыльцо. Дверь была открыта, и это показалось ей странным, но Одри списала данное обстоятельство на небрежность Рут, которая вечно забывала закрывать всё на свете. Двери, шкатулки, крышку фортепиано. Своё сердце. В холле было темно. Свечи не горели, слуг не было видно. Только в глубине коридора, в гостиной, горел свет. Обычно леди Уинстон-Грей относилась к приему гостей более щепетильно. Может, она вообще в отъезде, и её ждёт только Рут? Одри вдруг поняла, что совсем ни о чем не спросила. Малек был прав. Она действительно сильно доверяла ему, возможно, сильнее, чем Микаэлю. — Рут? — позвала она. — Это я, Одри! Ответа не последовало. Она прошла по коридору, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Открыла дверь в гостиную, внутренне собравшись и подтянувшись. А затем замерла. У камина в кресле сидел незнакомец. Высокий, бледный, с лицом, которое могло быть красивым, если бы не смутное обещание опасности, застывшее в хищных чертах, в губах, сведённых в узкую линию. Глаза его были светлыми, почти прозрачными. В них горел розоватый огонь. Этот мужчина был ей незнаком, но он посмотрел на Одри с таким выражением, что она усомнилась в сделанных выводах и настороженно замерла. Рут стояла рядом с ним, выпрямившись, точно струна. Она беззвучно плакала и не двигалась. Завидев Одри, Рут пдва заметно покачала головой. Её губы шевельнулись, но она не издала ни звука. — Мисс Фелпс, — сказал незнакомец, поднимаясь. — Наконец-то. Ожидание было весьма… утомительным. Рад приветствовать вас и вашего спутника. Одри обернулась, повинуясь инстинкту. В дверях стоял Малек. Лицо его было белым, как и всегда. Глаза прозрачными, губы собранными в жёсткую линию. И вместе с тем было что-то неуловимое в этом знакомом лице, изученном до последнего сантиметра. Словно она смотрела не в лицо возлюбленного, который часами назад вбивался в её тело остервенелыми толчками, а в гипсовый слепок с лица покойника. Незнакомец шагнул к нему и протянул лист бумаги, сложенный вдвое. Малек посмотрел на него с таким выражением, словно увидел мерзкое насекомое, однако принял. — Малек? — настороженно прошептала Одри. — Что происходит? Он не ответил. Только посмотрел на неё совершенно пустыми глазами. Его губы едва заметно дрогнули. — Вы хорошо постарались, — сказал незнакомец, обращаясь к Малеку. — Я получил то, что хотел. Здесь координаты местонахождения Астреи. Желаю вам счастливого воссоединения, молодой человек. Всё-таки в создании семьи сестрица достигла больших успехов, чем я. Но не будем отчаиваться. — Что будет с ней? — глухо спросил Малек, указывая на Одри кивком головы, словно они были едва знакомы. Он не удостоил её даже взгляда. Он смотрел куда угодно. На стены, на незнакомца, на Рут, обливающуюся слезами. Куда угодно, только не на неё. — Это уже не ваша забота, — усмехнулся мужчина, поворачиваясь к Одри. — Её судьба полностью в руках Микаэля. Одри смотрела на Малека и больше не слышала ничего вокруг. В голове её крутились их ночи в подвале церкви, его губы на её теле, его слова. Всё это было ложью. Воздушные замки, которые она воздвигла, как последняя дура, а Малек просто позволил ей это. Единственным, что осталось настоящим, было ощущение колбы с кровью вампира, которую она спрятала в маленькой сумочке, вышитой бисером, и сейчас сжимала негнущимися руками. — Ты... ты привёз меня сюда ради этого? — спросила она. — Ты знал? Сердце встрепенулось и тут же рухнуло вниз, гонимое слепой верой, которая с каждой секундой рассыпалась и утекала сквозь пальцы. Он не мог. Он не мог так с ней поступить. Что-то внутри упрямо отказывалось верить. — Знал, — ответил Малек, не поднимая глаз. — Всё знал. С самого начала. Знал. Каждое слово казалось гвоздём, забивающим чёрную крышку гроба прямо над её головой. Над её глазами, полными слёз. По спине полз упрямый холод, предвещающий неотвратимое. Хотелось, чтобы время просто застыло. Чтобы волна эмоций угасла, обида прекратила драть горло, но на периферии сознания маячила мысль, что это только начало. — И ты... ты предал меня? Просто взял и… — Предал, — прошептал он. Затем развернулся и вышел, оставив её стоять на пороге гостиной, беззвучно хватая ртом воздух. Лицом к лицу с чудовищем, которое уже медленно шагало в её сторону ленивой поступью хищника. — Какая душещипательная сцена, — произнёс мужчина, делано кривя рот. — Позвольте представиться, милая леди. Я граф Сомнус. Вы, наверное, уже слышали обо мне?