Пташка

Сначала была тишина. Всеобъемлющая и плотная. Далёкий шум пустил по ней рябь, словно камень, брошенный в гладь воды. Постепенно звуки усиливались, и вскоре оглушительный гул ударил в уши, вынуждая усталое тело вздрогнуть. Одри распахнула глаза. Сквозь плотно закрытые шторы пробивалась тонкая полоса света. Совсем малость, но Одри казалось, что свет этот слепит её, плавит радужку, и очертания комнаты распались на дрожащие пятна. От боли веки сами сомкнулись в поисках темноты. Терпкий запах ударил в нос. Незнакомый. Одри принюхалась, разбирая аромат на детали, и вскоре обнаружила, что ничего удивительного тут нет: воск, которым мисс Харрис натёрла полы в гостиной, лаванда в подушках, старая бумага в библиотеке, дым из камина. И ещё кровь. Её? Чужая? Не могла разобрать. Лишь одно Одри знала точно: кровь была везде. В воздухе, под ногтями, на языке. Она снова открыла глаза. Потолок был знакомым. Тёмные балки, лепнина по краям, трещина, похожая на карту неизвестной страны. Её комната. Её кровать. Это хорошо, очень хорошо. Значит, она жива. Кто-то принес её сюда. Значит, живы и друзья, ведь не Сомнус же уложил её в мягкую постель, да ещё и… переодел? — Одри, — позвал знакомый голос. Дрожь узнавания прокатилась по телу и пробила током низ живота. Она повернула голову. Малек сидел в тени, сжавшись так, словно хотел занимать меньше места. Восхитительная скромность. Лицо его было белым, под глазами залегли тени, и впервые за время их знакомства он выглядел не древним бессмертным, а просто уставшим, измученным человеком. Почему-то его несчастный вид раздражал. Слепая, бездонная ярость разлилась по груди, вынуждая подняться с постели. Одри осторожно села, сминая пальцами одеяло. — Что ты здесь делаешь? — спросила она. Собственный голос прозвучал странно. Слишком громко и чисто, как если бы она не спала, а распевалась несколько часов кряду. — Жду, когда ты проснёшься. Уже три дня, — он слабо усмехнулся и чуть подался вперёд, сцепляя руки в замок. Приближаться не стал. Правильно. — Три дня? — она недоверчиво прищурилась. — Хэмптон чуть не убил тебя, — сообщил Малек без тени эмоций. — Ты потеряла слишком много крови. Сердце остановилось. Я успел вовремя. — Успел что? Он поднял на неё пустые глаза. — Я обратил тебя, — сказал Малек тихо. — Теперь ты одна из нас. Слова повисли в воздухе, страшные в своей простоте. Одри смотрела на него, не понимая. Не пытаясь понять. Эмоции захлестнули её — все и сразу. Нежность и ненависть, боль и неуместное, безудержное веселье. Одри спрятала лицо в дрожащих ладонях, выравнивая дыхание, и с удивлением поняла: всё это время она не дышала. — Ты… — голос её сорвался. — Ты сделал это? Без моего согласия? — Ты умирала, — ответил он. — У тебя не было выбора. И у меня тоже. Просто очаровательно. Одри выпрямилась. — А не из-за тебя ли я умирала? — усмехнулась она. Малек кивнул, словно того и ждал. Разумеется. Он всё спланировал, всё спрогнозировал и просчитал, какой же… подонок. Ей захотелось запустить в него канделябром, но уже через секунду это желание растворилось в новой волне. Одри растерянно моргнула. Ей вдруг показалось, что Малек очень, непозволительно красив в своей потрёпанной белой рубашке из блестящего шёлка, в этих подтяжках… Чёрт. С ней определённо творилось что-то неправильное, что-то странное. — Ты предал меня, — сказала Одри, обращаясь не столько к Малеку, сколько к самой себе. Ей требовалось структурировать события в голове, понять, что она должна чувствовать, но клубок эмоций внутри упорно не желал распутываться. — Ты привёз меня к Сомнусу. Ты отдал меня ему. Ты знал, что он сделает, и всё равно привёз. — Знал, — кивнул он с самым страдальческим выражением, которое только способно изобразить человеческое лицо. И тут Одри не удержалась. Она схватила с прикроватной тумбы пустую вазу и запустила в Малека, издав отчаянный рык. Ваза ударилась в стену прямо над его головой, осколки рассыпались по ковру, но мерзавец остался цел. Совсем не задело. Он усмехнулся и встал, затем подошёл к окну, будто бы ничего не случилось. Одри заметалась по постели, выискивая, что бы ещё отправить в полёт. Желательно что-то потяжелее, но в ближайшем радиусе ничего подходящего не нашлось. Ей пришлось скрестить руки на груди и рухнуть обратно в постель. — И теперь ты сделал из меня такое же чудовище, как ты сам, — подытожила она, сверля спину Малека ненавидящим взглядом. — Да, — равнодушно бросил он. — Сделал. Одри моргнула. Она ждала оправданий. Ждала, что он скажет: «Я не хотел», или «Меня заставили», или «Я люблю тебя, и поэтому…». Хоть что-то из этих банальностей, в которые она бы с удовольствием поверила, как делала уже тысячу раз. Одри с кристальной ясностью понимала: она примет любые слова раскаяния. Но Малек упорно молчал. Просто стоял к ней спиной, спрятав свои отвратительно красивые руки в карманы и молчал, как будто это она должна была рухнуть к его ногам, посыпая голову пеплом. Всё это просто сводило с ума. — Ты даже не просишь прощения, — с горечью заметила Одри. — Впрочем, я не удивлена. Дай угадаю. Ты считаешь, что всё сделал правильно, да? Считаешь себя героем? Мне, может, спасибо тебе сказать? Она не сдержалась и всё-таки запустила в него подушку. Удар был сильным, перья рассыпались, медленно пикируя на пол, но чёртов Малек даже не шелохнулся. — Прощения не будет, — ответил он, обернувшись. — Я знаю, что сделал. Знаю, что не заслуживаю прощения, и не прошу. Я только говорю: я сделал всё, что мог, чтобы искупить вину. Я спас тебя от Сомнуса. Я обратил тебя, когда ты была на грани смерти. Я вернул тебя сюда, в этот дом, где ты в безопасности. — Безопасности? — она чуть не захлебнулась собственным смехом. — Замечательно. Спасибо тебе большое, что я в безопасности, что бы я без тебя делала! Одри пыталась молчать, но слова срывались с языка будто бы против воли. Малек слушал её спокойно. Чуть кривил губы в ухмылке, а в печальных глазах на миг сверкнули искры веселья. Он присел на край постели и недолго помолчал, не смотря ей в глаза. Затем заговорил. — Это сложно понять, но у меня не было выбора, Одри. Я должен спасти Астрею. Новая волна гнева была ослепительно мощной. Одри вздрогнула, не ожидая, что эмоция вообще может иметь такую силу. Внутри бушевала разрушительная стихия, и ей пришлось сделать над собой колоссальное усилие, чтобы не вцепиться ногтями в его глазницы. — Да Астрея плевать на тебя хотела, — прошипела Одри. Малек застыл, и на его лице она впервые увидела такую… растерянность? Это зрелище было столь же прекрасно, как и его глаза, пронзительные, бездонные… Стоп. Одри мысленно встряхнула себя за плечи. — Она тебя ненавидит, и ты можешь спасать её хоть тысячу лет. Астрея всё равно будет держаться от тебя подальше. Потому что ты такое же чудовище, как и Сомнус. Вы оба ей поперёк горла, и, знаешь, я прекрасно её понимаю. Его глаза потемнели, желваки напряглись. Лицо приобрело угрожающий, опасный вид, но Одри неожиданно поймала себя на мысли, что ей совершенно не страшно. Словно она даже ждала его ярости, хотела её. Малек сжал кулаки. Одри наблюдала за этой переменой, чувствуя сразу всё: желание броситься в драку, поцеловать его, вытолкать за дверь, попросить прощения и наговорить ещё кучу гадостей. Русская рулетка. Она и сама не знала, что будет делать. Просто сидела и ждала, как отреагирует Малек. Ждала, что он ударит её, но в следующий момент его руки расслабились. — Я понимаю, что ты чувствуешь, — сказал он почти скучающе. — Тебе больно и страшно. Эмоции зашкаливают. Поверь мне, это пройдёт. Однажды ты будешь вспоминать этот день с усмешкой. — Ах, с усмешкой? Из её горла вырвался безумный смешок, больше напоминающий вопль агонии. Одри бросилась в сторону Малека смертоносной вспышкой, до конца не понимая, что собирается сделать. Наверное, всё же ударить. Она отвесила ему пощёчину, звон от которой прозвучал оглушительно громко. У обычного человека голова слетела бы с плеч, но Малек только рассмеялся. Следующий удар пришёлся ему в плечо, затем в грудь. Одри захватила незнакомая прежде ярость, пугающая и сладкая одновременно. Ей хотелось убить его, уничтожить, стереть в порошок. Так же сильно, как прижаться и никогда больше не отпускать. Малек словно читал её мысли. Он перехватил её руку и дёрнул к себе с такой силой, что Одри рухнула ему на грудь, запутавшись в полах ночной сорочки. Его запах был слишком близко. Восточный, пряный и тонкий, в тысячу раз сильнее, чем прежде. Она хотела отстраниться, но не могла. Словно магнит тянул её на место, прижимая щеку к твёрдой груди. Малек зарылся пальцами в её волосы, шумно втянул воздух прямо над головой, сводя с ума своей внезапной, совершенно ненужной близостью. — Ты по-другому пахнешь, — сказал он неожиданно серьёзно. — Даже лучше, чем раньше. Он просто играл с ней. Просто издевался. Он ведь знал, что она сейчас чувствует, и всё равно говорил это. Одри напряглась всем телом, желая выбраться из его хватки, но вместо этого только вскинула голову, встречаясь губами с его. Малек углубился в её рот медленно, нежно и никуда не спеша. Ей же, напротив, хотелось вложить в поцелуй всю горечь, всю боль, которую он подарил ей и которую она очень хотела вернуть. Но сил хватило только на то, чтобы отстраниться. Толкнуть его в грудь и вскочить на ноги. Наверное, она и правда сошла с ума. Как можно чувствовать столько сразу? Её мышцы распирала непривычная, незнакомая сила. Казалось, она могла броситься в окно и добежать до самого Лондона, даже не запыхавшись. Малек выглядел слишком спокойным. Он выпрямился и усмехнулся, будто всё, что она испытывала, было для него открытой книгой, зачитанной до дыр. — Ты не монстр, — он покачал головой. — Ты — это ты. Просто теперь другая. И это не навсегда. Давид и Кассиэль помогут разобраться в себе. Объяснят, как жить с этим даром. Я верю в тебя. — Я польщена, — прошипела Одри сквозь зубы. А в следующий момент растерянно замерла. Смысл сказанного был ясен, и вместе с тем внутри вспыхнула наивная, почти детская надежда. — Ты останешься? — спросила она. Малек вздохнул, затем повёл головой, будто разминая шею. Движения его были медленными, тяжёлыми, словно каждое из них давалось с трудом. — Нет, — ответил он. — Прости, пташка. Поверь, я бы хотел разделить с тобой эти очаровательные моменты юности. Но я должен идти. Малек шагнул вперёд и посмотрел на неё сверху вниз, словно не решаясь приблизиться. В этот момент Одри и правда почувствовала себя ребёнком. Беспомощным, бесполезным. Она вздохнула, затем нервно сглотнула, готовясь сморгнуть слёзы обиды, но глаза так и не защипало. — Куда? — За Астреей, — он пожал плечами с таким видом, словно это было очевидно. — Я узнал, где она, и теперь я придумаю, как её спасти. Не уверен, что сейчас мне место рядом с тобой. — Астрея, — повторила Одри, и в голосе её прозвучала горечь, которую не получилось скрыть. — Та, кто дорог тебе по-настоящему. Ну конечно. — Да, — Малек не стал отрицать. Он поморщился, словно ему стало больно, а затем вновь укрылся своим непоколебимым спокойствием, как щитом. Одри вздёрнула подбородок. — Значит, я была для тебя всего лишь ценой, которую ты готов заплатить, чтобы получить то, что хочешь. Спасибо, что обозначил. Малек посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты была для меня чем-то большим, конечно, — сказал он тихо. — Или могла бы стать. Не столь важно. Важно лишь то, что я не могу сейчас быть рядом с тобой. Не после того, что сделал. Каждый раз, глядя на тебя, я буду видеть, как Хэмптон тянет к тебе руки. Как ты падаешь. Как твоя кровь заливает пол. Я не вынесу этого. — Эгоист, — сплюнула Одри, толкая его в грудь. Лёгкий удар едва не протаранил грудную клетку, но Малек продолжал стоять ровно, словно грешник, принимающий небесную кару. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я хочу быть такой? Хочу жить вечно, пить кровь, быть чудовищем? Нет, тебе наплевать. Ты снова думаешь о том насколько тебе будет некомфортно вспоминать о том, что ты же и сделал. Одри отвернулась к окну. Глухое отчаяние захватило её с головой. Пол всё ещё был твёрд под ногами, разум чист, тело невредимо, но отчего-то ей чудилось, что мир вокруг рушится, словно карточный домик. Казалось, стоит Малеку выйти за дверь — всё пропало. Ей хотелось вцепиться в его руку и удержать, зарыдать, обнять, сделать всё, что угодно, чтобы он остался. Желание было сильным, почти непреодолимым. Ей пришлось с силой сжать челюсти. Во рту неприятно кололо, дёсны вздулись и воспалились. Прекрасно. Клыки. — Я не нужен тебе, Одри, — спокойно произнес Малек, не приближаясь. — Скоро ты и сама это поймёшь. Теперь ты сможешь сама защитить себя, и, по большому счёту, тебе не нужен никто. Одри зажмурилась. Наверное, если бы из глаз сейчас хлынули слёзы, ей было бы легче. Болезненное напряжение перестало бы сжимать её горло незримой рукой. — А если я хочу быть нужной? Если я хочу, чтобы ты остался? — прошептала она. Малек подошёл к двери, остановился, не оборачиваясь. — Я не могу, — повторил он. — Пойми меня. Это единственное, о чём я могу просить. Одри спрятала лицо в ладонях и тяжело задышала. Она стала вампиром. Неизвестно, что случилось с её друзьями. И всё, что волновало её в этот момент — уход Малека? Его нежелание держать её за ручку и помогать в изучении нового? Одри стало противно от самой себя. Она дождалась, когда шаги Малека стихнут, затем распахнула дверь и бросилась вниз по лестнице, не заботясь о том, чтобы переодеться. Давид сидел на диване в гостиной. Её появление не стало для него сюрпризом, и он лишь окинул её облачение удивлённым взглядом, а затем коротко усмехнулся. Глаза остались серьёзными, словно он выискивал в её лице признаки опасности. Одри кивнула ему и села поближе. — Я не хочу его видеть, — начала она сходу, не глядя на Давида. — Малека. Никогда не желаю его видеть. Давид вздёрнул брови и усмехнулся уже веселее. — Хорошо, — ответил он. — Синнер ушёл. Видимо, не вернётся. Одри шумно вздохнула, и из груди её будто само собой вырвалось рычание. — Я не просила его уходить. Я просила остаться, — призналась она, не понимая, с каких пор стала такой откровенной. Ей хотелось поддержки, понимания, тепла. Хотя бы чего-то, что могло на время усмирить пламя, бушующее внутри. — Но, видимо, ему наплевать. — Знаю, — Давид откинулся на спинку дивана. — Синнер всегда был таким. Себе на уме. Я понимаю твои эмоции. И, глядя на тебя, ещё раз убеждаюсь в своей теории, — он лукаво усмехнулся, но продолжать не стал. — Какой ещё теории? — она повернулась к нему. — Который раз замечаю, что обращение только усиливает чувства вампира к его создателю, — пояснил Давид. — Микаэль презирал Сомнуса и хотел от него отделаться. После обращения ничего не изменилось. Мне было плевать на свою создательницу, а сейчас я даже не вспомню её лица. Тебе сложнее, наверное. Ты была влюблена. И ненавидела его. Всё и сразу. Гремучая смесь, а для вампира — особенно. Можешь ударить меня, но я всё-таки скажу, что Синнер правильно сделал, что ушёл сейчас. Ты должна разобраться в себе и адаптироваться к новой реальности. Потом решишь, что ты хочешь. Убить его или… — Я не влюблена, — поморщилась Одри. — Ты вообще видел его? Напыщенный индюк. Давид хохотнул. — Согласен, — кивнул он. — Ты голодна? Его вопрос звучал буднично, но Одри не могла не заметить нотки напряжения, сквозившие в интонации. Давид прощупывал почву. Пытался понять, насколько она опасна? Одри хмыкнула, прислушиваясь к своим чувствам. Удивительно, но её голову занимали только мысли о Малеке. Она испытывала несильный голод, но его можно было терпеть. — Знаешь, немного, — протянула Одри, задумавшись. — Совсем не похоже на то, что случилось с Рафаилом. Это радует. Давид кивнул с заметным облегчением. — Да, просто поблизости никто не порезал себе руку, — он пожал плечами. — Надеюсь, мисс Харрис будет предельно острожна ближайшие пару лет. — Пару лет? — Одри сощурилась. — Мы два года будем сидеть в поместье? — У тебя есть какие-то другие планы на свою вечность? — Что с Фелонией? Где Микаэль? — спросила Одри вместо ответа. Планов у неё было столько, что пухла голова, и два года сидеть в спальне, борясь с собой, не являлось одним из них. Давид вздохнул с таким видом, что Одри стало понятно: она задала нужный вопрос. — Микаэль ушёл с Сомнусом. Я и Кас ищем их, но след оборвался. Не знаю, сколько времени нам потребуется, — Давид покачал головой. Его лицо стало встревоженным и вымученным одновременно. — Фелония у себя, с ней Рафаил. Для неё превращение проходит чуть посложнее. Её эмоции слабее, но жажда куда мучительнее твоей. Одри хотела ответить, но промолчала. Кассиэль вошёл в гостиную и замер в дверном проёме. Настороженно повёл головой, затем всё-таки сел, буравя Одри внимательным взглядом исподлобья. — Привыкаешь? — спросил он. — Сложно сказать, — призналась Одри, складывая руки на груди. Новое состояние не слишком отличалось от её обычной жизни. Да, она стала чуть быстрее, сильнее, ярче видела и дальше слышала, мучилась от боли в дёснах, но ей хватало сил размышлять о своём отношении к Малеку, а значит, она была в относительном порядке. — Ты привыкнешь, — сказал Кассиэль. — Это трудно только сначала. Голод, страх, пустота. Но потом становится легче. Мы поможем. Сегодня попробуем поохотиться, пока голод не стал слишком сильным. Тебе стоит держаться подальше от людей. По крайней мере, какое-то время. Одри закрыла глаза. Эмоции улеглись, и она вдруг поняла, что кроме бушующего огня в её душе не было ничего. Малек ушёл и оставил внутри неё только холод, с которым теперь ей предстояло свыкнуться, как с бессмертным соседом. — Я хочу побыть одна, — сказала она, поднимаясь с дивана. — Останусь в комнате, вечером спущусь, хорошо? — Хорошо, — Давид тоже поднялся. — Мы будем внизу. Если понадобишься, мы позовём. — Я не услышу, — возразила Одри. — Услышишь, — он улыбнулся своей самой легкомысленной из улыбок, и Одри ощутила, как в груди потеплело. — У вампиров слух лучше.

***

К вечеру голод разыгрался не на шутку. Одри мерила шагами комнату, надеясь отвлечься, но обоняние издевательски вытягивало каждую ноту из окружающего марева ароматов. Она сосредоточилась на запахе сырой тыквы. На кухне мисс Харрис резала овощи, и Одри почти против воли почувствовала на губах вкус её крови, которая так бурно струилась в разветвлениях сосудов. Ей нужно было всего лишь спуститься. Несколько секунд, и она могла бы впиться клыками в её шею, что было бы для женщины совсем не болезненно — Одри всё ещё помнила, как Малек кусал её и как она сама мечтала отдать ему всю кровь до последней капли. Размышления прервал стук в дверь. — Одри, ты готова? Нам пора, — сказал Давид. Одри стремительно вышла, хлопнув дверью так, что та ударилась о стену, издав жалобный скрип. — Уведи меня как можно быстрее, — потребовала она. Давид понимающе кивнул. Он ухватил её за руку чуть выше локтя, явно перестраховываясь, затем двинулся к лестнице. На первом этаже человеческий запах был непреодолимо силён. Одри замерла, прикрыла глаза, позволяя себе глубоко вдохнуть, разобрать аромат на ноты, покатать на языке. Казалось, эта кровь неслась по артериям только ради того, чтобы она попробовала её на вкус. Давид дёрнул Одри за локоть, вытолкнул на улицу, где запах далекого леса смешался с запахом ледяной воды реки Колдер. Стало легче. — Не представляю, как вы жили со мной, — усмехнулась Одри, перехватывая руку Давида более естественным образом, чтобы со стороны они напоминали пару, гуляющую по саду. Тот улыбнулся. — Бывало трудно, — признал он. — Ты была слишком аппетитна даже для человека, как и Леонор. Ничего удивительного, что Синнер не удержался. Хотя он, конечно, подлец. — Да, — вяло отозвалась Одри. Не стоило о нём вспоминать. Она не хотела вдаваться в подробности их отношений, Давид пояснений и не ждал. Одри задумалась. Удивительным образом её выводило из себя не то, что он так просто воспользовался её доверием, её неопытностью, чтобы утолить… всестороннюю жажду. И даже не тайный заговор с Сомнусом, если на то пошло. Вопреки здравому смыслу, больше всего её волновало, что Малек просто ушёл. Бросил её, как отработанный материал. Она мысленно усмехнулась. Чего она ожидала? Милых объятий? Чашку крови в постель? — Если жажда становится невыносимой, тогда ты уходишь в пустошь, — тем временем вещал Давид. — Туда, где никого нет. И ждёшь, пока разум станет достаточно ясным. Знаю, трудно. Но это лучше, чем убить человека. — Ты убивал? — вопрос сорвался с языка быстрее, чем Одри успела подумать. Она помнила рассказ Микаэля об охотниках, убивших Леонор, и уже собралась извиниться за бестактность, но Давид неожиданно спокойно кивнул. — Убивал, — не стал он лукавить. — И не скажу, что жалею абсолютно о всех убийствах. Но о тех, что совершил из-за жажды — жалею. О каждом. Оно не стоит того. Каждый раз, выпуская клыки в чью-то шею, ты рискуешь не остановиться. Одри промолчала. Она вдруг подумала, знал ли об этом Малек? Был ли уверен, что остановится, кусая её? — Прислушайся и попробуй определить, где твоя жертва. Дальше инстинкты сделают всё за тебя, — Давид остановился чуть поодаль. Одри прикрыла глаза. Пустошь была тёмной, безлунной, и ветер нёс запахи мокрой земли и живой плоти. К счастью, не человеческой. Одри прошла вглубь леса, и каждый шаг давался легко, словно тело стало невесомым. В ушах шумело. Зайцы в норах, лисы в кустах, олени в чаще. Кровеносная система каждого зверя казалась пятном на карте леса, и, прикрыв глаза, Одри как будто видела красные вспышки. Она нашла оленя на опушке леса. Большие ветвистые рога выдавали преклонный возраст. Одри подкралась так близко, что медленное биение его сердца почти оглушило. Олень повернул голову и посмотрел на неё невидящим взором. Наверное, от старости он плохо видел, но не мог не почувствовать чужое присутствие. — Прости, — прошептала она, прежде чем броситься вперёд, уже зная, что не встретит сопротивления. Вкус крови был горячим, солёным, пьянящим. Одри жадно пила, и с каждым глотком холод внутри неё отступал, уступая место чему-то тёплому, почти забытому. Жизнь. Чужая жизнь устремлялась в её тело потоком, чтобы стать каплей в океане вечности. Когда она оторвалась, олень уже был мёртв. Удивительно, но она даже не почувствовала, когда жизнь окончательно покинула мощное тело. Одри стояла над ним, вытирая рот, и смотрела на звёзды, которые теперь виделись иначе — ярче, ближе, словно она могла дотянуться до них рукой. Небывалая сила как будто рвалась из тела, но это быстро прошло. Насыщение продлилось не дольше минуты. Одри растерянно моргнула. — Ты справилась, — раздалось из темноты. Давид стоял в нескольких шагах, прислонившись к дереву. В свете звёзд его лицо было бледным, почти прозрачным, и она вдруг поняла, что теперь они одинаковые. Оба холодные, оба пустые внутри, оба ищущие тепла там, где его нет. — Я не наелась, — сказала она. — Нет, — он покачал головой. — Ты взяла достаточно, чтобы выжить. Она хотела возразить, но не стала. Конечно, ей было мало. Хотелось убить человека, бросить обескровленный труп в каком-то саду? Злость на себя вдруг стала сильнее голода. Одри вцепилась в руку Давида с такой силой, что он вздрогнул, затем тихо рассмеялся, но воздержался от комментариев. — Давид, — сказала она, когда они подошли к воротам. — Да? — Спасибо, что ты здесь. Мне это было нужно. — Я знаю, — ответил он легко и немного печально, слово задумавшись о чём-то, что не имело к ней отношения. — По возможности я постараюсь быть рядом, хотя не смогу контролировать каждый твой шаг. Тебе придётся учиться самоконтролю. Без этого никуда. — Я научусь. Одри улыбнулась и шагнула вперёд, по-прежнему сжимая его ладонь. Ей предстояло снова пройти через первый этаж.