Пташка

Два года спустя

Лондон, 1889 год, Мэйфэр

Жёлтая плащаница тумана накрыла город. Он стелился по мостовым, закручиваясь вокруг фонарных столбов, проникал в щели экипажей и самые тёмные подворотни. Сентябрь выдался на редкость холодным, и дамы, съезжавшиеся к особняку лорда Уэстклиффа на Парк-лейн, кутались в меха. Лакеи в ливреях цвета бордо помогали им выйти на мраморные ступени. Одри наблюдала из окна экипажа, чувствуя, как внутри пульсирует приглушённая дрожь. Впервые за долгое время она испытывала… это. Волнение. Совсем как в тот день, когда Микаэль и Давид привезли её в Белые Скалы, где она познакомилась с Рут. Конечно, с тех пор утекло немало воды. Она стала вампиром, Рут чудом выжила, как и её мать, и теперь они перебрались в Лондон, пытаясь порвать все нити прошлого, связывающие их с Уэкфилдом. Одри надеялась на встречу и в то же время боялась. Полтора года назад Рут прислала короткую записку, в которой изложила сухие факты. После случившегося они с леди Уинстон-Грей не желали оставаться в семейном поместье, надеясь, что шум большого города сможет их защитить. И Одри чувствовала укол вины, прекрасно отдавая себе отчёт, что она — одна из тех, от кого они убегали. Теперь волей судьбы она тоже оказалась в Лондоне, чтобы посетить благотворительный вечер, как и полагается наследнице крупного состояния. — И помни, — говорил Давид менторским тоном. — Любое сомнение — находишь меня. И мы сразу уходим. Тебе будет сложно, я знаю. Такие мероприятия даются непросто. Весь этот кураж, лёгкость, опьянение… — Я понимаю, Давид, — отозвалась Одри, накидывая на плечи роскошную белоснежную горжетку. — Не беспокойся. Ты сам сказал, что я делаю успехи. Давид хмыкнул. — Делаешь, — будто бы неохотно подтвердил он. — На самом деле даже большие успехи, чем я мог ожидать. Микаэль гордился бы тобой. Одри кивнула. Застарелая тоска холодком свернулась в желудке, вытесняя постоянное чувство голода. С момента обращения Одри ни разу не вкусила человеческой крови. Конечно, она гордилась. Давид говорил, что на его памяти ни одному вампиру не удавалось проявить подобную выдержку. Одри знала, что один вампир всё-таки был. Сомнус сказал, что за много веков Астрея так и не выпила крови людей. Одри собиралась побить её рекорд из детского, нелепого желания доказать, что она не хуже. Словно между ними развернулось соревнование, о котором Астрея была не в курсе. И пусть. Как бы там ни было, это служило неплохой мотивацией. Одри скривилась и вернулась к невесёлой мысли о том, что Микаэль и правда гордился бы ей. Если бы знал. — Как ты думаешь, он ещё жив? — спросила она. Давид едва заметно дёрнулся. — Разумеется, — он поморщился. — Микаэль ещё сильнее, чем кажется на первый взгляд. Сомнус пожалеет о том, что сделал. Одри промолчала. Экипаж замедлил ход, она приготовилась к выходу, пытаясь отогнать ненужные мысли. Не получилось. Чувство вины давно поселилось в основании позвоночника, как и вечный, чуть приглушённый кровью курицы голод. Если бы не она, не Фелония с её бесконечными срывами, не Рафаил, чей самоконтроль оставлял желать лучшего даже сейчас… Если бы не всё это, Давид и Кассиэль смогли бы заняться спасением Микаэля. Вместо этого каждый день напоминал хождение по минному полю. Они не могли оставить столько молодых вампиров без надзора, поэтому поисками занимались вполсилы. И это было ещё одной причиной, по которой Одри дала себе обещание не ударить сегодня в грязь лицом. — Вы готовы, миледи? — шутливо спросил Давид, выпрыгивая из экипажа и подавая ей руку. Он был великолепен в новом фраке, сшитом у лучшего портного на Сэвил-роу, с галстуком, завязанным сложным узлом, на который Одри потратила весь утренний запас терпения. В глазах плескалась родное живительное тепло, и на мгновение Одри почувствовала себя той самой девушкой, впервые оказавшейся в высшем обществе. — Готова, — ответила она, поправляя бриллиантовую брошь на груди. Холодный ветер ласкал пряди волос, струящиеся по спине, но Одри было всё равно. В свои двадцать она чувствовала себя древнее всех, кто собрался сегодня в стенах особняка. Холод волновал её меньше прочего. Словно ветер доносился из иного измерения, едва подхватывая нежную ткань платья. Особняк лорда Уэстклиффа был ровно таким, как описывал Давид. Высокие окна, колонны из зелёного мрамора, лепнина, покрытая сусальным золотом, и хрустальные люстры, которые, как шептались гости, были заказаны в Венеции и обошлись хозяину в целое состояние. В большой гостиной горело не меньше сотни свечей, и их свет отражался в зеркалах, множась до бесконечности. Одри шла через зал, чувствуя на себе провожающие взгляды. Чёрное платье, сшитое по меркам в Париже, облегало фигуру, оставляя открытыми плечи и ключицы. Вокруг шеи обвивалась нить жемчуга. Волосы, собранные в низкий пучок, открывали уши, в которых покачивались серьги с чёрным опалом. Давид элегантно подхватил с подноса бокал шампанского и растворился в толпе гостей, завидев кого-то из старых знакомых. Одри последовала его примеру. Алкоголь не пьянил, но занять руки для вида было необходимо. Человеческий запах бил в нос слишком настойчиво. Одри решила, что выйдет в сад, когда станет невыносимо. Может, поймает птицу чтобы перекусить. Она невольно вообразила эту картину и нервно хихикнула, давясь кислым шампанским. — Мисс Фелпс, — раскланялся немолодой банкир, чьё имя Одри не помнила, а, может, не знала. — Какая честь видеть вас здесь. Ваш покойный опекун был замечательным человеком. Мы так и не оправились от известия о его гибели в море. — Благодарю, — ответила Одри ровным, спокойным голосом. — Я тоже часто о нём вспоминаю, сэр. Гибель в море. Красивая ложь, которую они придумали, чтобы объяснить исчезновение Микаэля. Одри взяла на себя управление фабрикой, поскольку ей необходимо было отвлечься от мрачных мыслей, а работа в госпитале по понятным причинам потеряла актуальность. Давид и без того разрывался, Кассиэль мало смыслил в подобных вещах, и Одри была рада избавить их своеобразное семейство от одной из проблем. Хотя ей и понадобилось несколько недель, чтобы разобраться в бумагах. — Одри! Знакомый голос заставил обернуться. Леди Уинстон-Грей надвигалась с противоположного конца бальной залы. Тёмные волосы, тронутые сединой, были привычно уложены в сложную причёску, и она вся как будто сияла от удовольствия оказаться в центре светской жизни, словно события двухлетней давности окончательно померкли в её памяти. Одри надеялась, так и было. — Как я рада вас видеть! Рут будет в восторге! — щебетала леди Уинстон-Грей, заключая Одри в объятия. Та невольно задержала взгляд на её шее. Тонкая кожа сохранила следы лучше любой памяти, и нежный шифон, прикрывающий это безобразие, пришёлся кстати. Одри задержала дыхание, но запах всё равно щекотал рецепторы, заставлял рот наполняться слюной. — Она здесь? — тихо спросила Одри. Ей действительно хотелось видеть Рут. Но ещё больше хотелось для подруги спокойной, безопасной жизни. Одри не была уверена в собственной силе воли. Она мысленно поискала глазами Давида, но тот безнадёжно скрылся в толпе, оставив её наедине с вопросом, требующим немедленного решения. — Где-то в саду, — махнула рукой леди Уинстон-Грей. — С какими-то молодыми людьми из тех, что за ней увиваются. Вы знаете, она так и не вышла замуж? Говорит, ждёт настоящую любовь. Смешно, правда? В её возрасте. Одри ничего не ответила. Память услужливо подкинула усмехающееся лицо Малека Синнера, и она незаметно вздрогнула, отгоняя образ. Возможно, Рут всё ещё вспоминала о своём роковом интересе. Любые пылкие юноши, должно быть, неизбежно меркли на его фоне. Одри поёжилась, отгоняя воспоминания, и мягко кивнула леди Уинстон-Грей на прощание. Она прошла в большой зал, где уже начинался вальс. Оркестр, расположившийся на балконе, играл что-то из Штрауса, и пары кружились в размеренном ритме, превращая пространство в калейдоскоп. Одри замерла у стены, размышляя о том, где может быть Давид. Неужели он специально оставил её? Проверить, как она поведёт себя без присмотра? Одри фыркнула, уже намереваясь покинуть зал, и вдруг замерла. Она увидела его. Сердце вздрогнуло, словно собираясь забиться, но удар так и не случился. Малек Синнер стоял у колонны в другом конце зала. На нём был безупречный чёрный фрак, в петлице застыла белая камелия. Вокруг толпились дамы. Некоторых Одри уже знала: молодая вдова с томными глазами, две дебютантки в розовых платьях, жена какого-то министра, которая кокетливо поигрывала веером, пряча горбатый нос. Малек улыбался им трогательной и немного детской улыбкой, которая когда-то заставляла Одри захлёбываться в бездонной нежности. Сейчас она смотрела на это и чувствовала только холод, неприятно лизнувший затылок и оголённые плечи. Его появление не предвещало ничего хорошего, но отступать было поздно. Он заметил её. Не мог не заметить. Одри буквально почувствовала на коже настойчивый взгляд, беспощадный, как дуло охотничьего ружья. В его глазах мелькнуло что-то — радость? тоска? — но она стремительно отвернулась, сделав вид, что рассматривает гобелен на стене. — Мисс Фелпс, — раздалось рядом. Она обернулась. Перед ней стоял молодой человек лет двадцати пяти. Светловолосый, с открытым лицом и глазами, в которых читалось искреннее восхищение. Лорд Эдвард Хейвуд, как она вспомнила, старший сын графа Нортумберлендского, один из самых завидных женихов сезона. О нём Давид тоже рассказывал. — Милорд, — она присела в лёгком реверансе. — Позволите пригласить вас на танец? Одри бросила быстрый взгляд в сторону колонны. Малек смотрел на них. Дамы вокруг щебетали, но он не слушал. Он смотрел только на неё, чего никогда не случалось прежде. Одри сжала зубы, напоминая себе не дышать. Её захватило раздражение, какого она давно не испытывала. Наверное, с тех самых пор, как Малек бросил её в Чёрном Монастыре. Растерянную, слабую, умоляющую остаться. — С удовольствием, — ответила Одри, вкладывая руку в протянутую ладонь лорда чуть резче, чем было бы прилично. Прожигающий взгляд преследовал её весь танец. Одри убеждала себя, что ей кажется, но при любом повороте в сторону Малека убеждалась в обратном. Он следил за ней наглым образом, и, видимо, не намеревался соблюдать приличия. Обескураженные дамы вскоре оставили его в заслуженном одиночестве, но Малек не обратил на это внимания. Лорд Хейвуд был хорошим танцором. Вёл уверенно, но не навязчиво, и его рука на талии казалась слишком тёплой, даже горячей. Одри с тоской размышляла о том, как давно никто не касался её… так. Звук крови, омывающей сосуды, был слаще любой мелодии, но Одри удавалось сдерживаться, хотя мысль о птицах в саду больше не казалась комичной. — Вы прекрасно танцуете, — сказал лорд, когда они сделали очередной круг. Он давно собирался заговорить, но не решался, а Одри не хотела ему помогать из упрямства и женского интереса. — Благодарю, — кокетливо ответила она, опуская глаза. — Вы тоже. Она знала, что Малек видит каждое её движение, каждую улыбку, каждое прикосновение руки лорда к её спине. И она улыбнулась шире, чем требовалось. Глаза лорда загорелись. Одри почти вспыхнула от осознания, что два завидных холостяка неотрывно следят за её движениями. Впрочем, кровь так и не прилила к лицу. — Вы давно в Лондоне? — спросил лорд. — Несколько недель, — ответила она. — Дела покойного опекуна требуют моего присутствия. — Слышал, вы унаследовали целое предприятие. Это редкость для женщины — заниматься бизнесом, — он покачал головой. Затем поспешил добавить. — Впрочем, я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях. Вы умны, это читается сразу. — Мои опекуны воспитали меня особенным образом, — улыбнулась Одри. Вальс закончился. Лорд Хейвуд галантно поклонился и проводил её к колоннаде, где стояли столики с лимонадом. Одри взяла бокал, сделала вид, что пьёт. За вечер она уже выпила два бокала шампанского, а избыток бесполезной жидкости грозил несварением. Хейвурд не заметил. Он продолжил болтать об отце, о конюшнях и недавней охоте в Йоркшире, надеясь нащупать тему для разговора. Одри льстил его интерес. Она замечала пристальные взгляды охотниц до богатых холостяков, отчего невольно начинала чувствовать себя звездой вечера. Это ощущение было в новинку. Просто стоять рядом с мужчиной, который не скрывает искренний интерес. Протягивает руку, спрашивает, не холодно ли ей, предлагает присесть или пройтись. Хейвурд был учтив, даже слишком, и Одри естественным образом прониклась симпатией. Ей хотелось задержаться рядом подольше. — Вы позволите украсть мисс Фелпс на минуту? — бархатный тембр заставил Одри поморщиться. Малек образовался позади них словно из ниоткуда. Лорд Хейвуд взглянул на него слегка раздражённо, но всё же кивнул: — Конечно, доктор Синнер. Мисс Фелпс, надеюсь, мы ещё потанцуем? — Непременно, — ответила она, не глядя на Малека. Он увёл её в боковую галерею, где было темнее и тише. Здесь, в полумраке, среди портретов предков Уэстклиффа, они остались одни. Одри напомнила себе о собственном обещании. О долге перед Давидом и Микаэлем. Не ввязываться. Не вестись на провокации. Не создавать проблем. Она подняла глаза и встретилась с прямым пожирающим взглядом, понимая, что первое правило уже нарушено. — Ты прекрасна сегодня, — сказал Малек, не утруждая себя уловками вежливости. — Как и всегда. Не ожидал встретить тебя здесь, но втайне надеялся. — Зачем ты пришёл? — устало спросила Одри. Она вообще не должна была с ним разговаривать, но почему-то всё ещё стояла, не в силах пошевелиться. Ноги словно врастали в мрамор, и с каждой секундой оцепенение нарастало. — Это благотворительный бал, — пояснил Малек, и она закатила глаза. Он усмехнулся, затем опёрся спиной о стену и скрестил руки на груди. — Захотелось развеяться. И, как я уже сказал, увидеть тебя. Знал, что ты в Лондоне. Думал написать. — Ясно. Она смотрела на портрет старика с орденом на груди, и ей чудилась укоризна в белёсых глазах. Малек всё сверлил её внимательным взглядом, словно что-то искал. Вероятно, то, что он надеялся увидеть, давно погасло. Одри усмехнулась. Во всяком случае, стоило сделать вид. — Ты нашёл Астрею? — равнодушно спросила она. Малек промолчал. Тишина стала плотной, напряжённой. Затем из бальной залы полилась живая музыка, зашелестели платья, зазвучали приглушённые голоса. — Её гроб на дне моря, — сказал он наконец. — Воды там глубокие, тёмные. Технологии пока не настолько развиты, чтобы достать его, спускаться самому — бессмысленное самоубийство. — Значит, не нашёл, — Одри усмехнулась. Горечь в его интонации была для неё слаще мёда, и вместе с тем она почти испытывала жалость. — И что теперь? Будешь ждать, когда изобретут что-нибудь грандиозное? — Буду ждать, — спокойно кивнул Малек. — Я умею ждать. Его глаза сверкнули, уголки губ едва заметно дрогнули. Конечно, в словах имелось двойное дно. Одри поморщилась. — А я умею не ждать, — она пожала плечами, встречаясь взглядом с его. — Это очень полезный навык. — Я вижу, — он кивнул в сторону зала, где кружились пары. — Лорд Хейвуд, серьёзно? Впрочем, он хорошая партия. Богат, молод, красив. Его отец вхож в кабинет министров. Одри лениво размяла шею. Заученный жест, который они репетировали с Давидом не один месяц. Теперь она понимала, как тяжело сохранить непринуждённый вид, когда сила едва не рвёт мускулы. — И что с того? — Ничего, — Малек пожал плечами. — Просто я заметил, как ты с ним танцевала. Понравилось? Одри скривилась. — Да, — отрезала она. — Лучший танец в моей жизни. И, кстати, единственный. Малек молча шагнул ближе, вынуждая отступить, упираясь лопатками в стену. Знакомый запах тут же завладел её обонянием, воскресшая в памяти бурные сцены прошлого. Одри прикрыла глаза. Не думать. Не вспоминать. — Хочешь, чтобы мне было больно? — спросил Малек полушёпотом, слегка наклоняясь вперёд. В темноте не разобрать было очертаний лица, но в голосе звучала привычная насмешка. Конечно, он издевался над ней. Как и всегда. — Хочу. А тебе больно? — спросила Одри. — Ты даже не представляешь, насколько, — ответил он, на этот раз маскируя издёвку столь хорошо, что Одри и не заметила бы, не знай она Малека. Их разделял всего шаг. Ничтожное расстояние, но Одри вдруг задумалась о том, как много в этих дюймах невысказанного. Два года тишины. Два года его равнодушия и её тоски, попыток жить дальше с тем, что он великодушно оставил ей на прощание. Вечная жизнь. Вечный голод, вечный страх, ритуалы, заученные наизусть, чтобы скрыть свою новую сущность. И после всего этого он «думал написать». — Иди к своим дамам, Малек, — сказала Одри сквозь зубы. — Они заждались. — Я хочу остаться с тобой. Он наклонился ещё ближе, почти коснувшись губами её. Словно одно движение должно было решить всё, что они оставили позади мёртвым грузом. Неужели поцелует?.. Одри смотрела на его чёртовы губы и полыхала от возмущения, чувствуя, что ледяная кровь вот-вот переступит законы физики и ударит в виски. — А я не хочу, — она попыталась обойти его, чтобы вернуться в зал, но Малек загородил дорогу. Одри ткнулась в его плечо носом и отступила назад. — Будет нелепо пытаться исправить то, что я сделал, — продолжил он чуть торопливее, но всё ещё достаточно невозмутимо, чтобы раздражение кольнуло ей между лопаток. — Но я бы хотел повести с тобой время, если не возражаешь. — Ты прав, — Одри резко остановилась, вздёрнула подбородок, надеясь выглядеть неприступно. — Это действительно будет нелепо. — Тогда тем более позволь мне попробовать, — он улыбнулся и невинно хлопнул глазами. Ресницы оставили рваную тень на коже. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна неконтролируемых эмоций. Малек сносил границы, которые она выстраивала в голове, словно наводнение. Раздражение смешалось с болезненной нежностью, апатия с гордостью и чувством вины. Мысли роились, создавая монотонный гул. — Что ты хочешь? — спросила она, теряя терпение. — Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня, — ответил он, и усмешка покинула губы, словно никогда их и не касалась. — По-настоящему. У меня освободилось пару десятков лет, и я мог бы уделить их тебе, если снимешь свою маску равнодушия и выпустишь наружу то, что скрываешь. — А ты? Ты готов снять свою? Он не ответил. Вместо этого он отошёл к проходу, выглянул в зал и поманил кого-то коротким жестом. — Милорд! — позвал он. — Не уделите нам минуту? Лорд Хейвуд, который как раз проходил мимо, удивлённо остановился. Его щёки залил румянец. Наверное, успел подарить танец ещё одной даме, пока Одри давилась гневом в тени галереи. — Что-то случилось, доктор Синнер? — Ничего страшного, — Малек улыбнулся дежурной улыбкой. — Просто хотел поблагодарить вас за танец с мисс Фелпс. Она редко танцует в последнее время. — Для меня это было честью, — лорд Хейвуд отвесил в сторону Одри изящный поклон. — Вы очень любезны, — ответила она. К раздражению добавилось беспокойство. Хотелось быстрее исчезнуть, и Одри окинула взглядом обозримый кусочек зала, надеясь увидеть Давида, но тот словно запропастился. Тем временем Малек взял лорда за запястье и потянул на себя, вынуждая скрыться в тенях. Одри отшатнулась. Словно во сне она увидела, как неестественной белизной сверкнули клыки. Лорд Хейвуд замер. Глаза его остекленели, лицо расслабилось, и он стоял, как марионетка, чьи нити натянули словно струны гитары. — Что ты делаешь? — прошептала Одри, леденея от ужаса. В следующий момент запах крови лишил её дара речи. Она просто стояла, глотая воздух, словно тех ничтожных молекул, что растворились в нём, могло быть достаточно. Но их не было достаточно. И в этом крылась проблема. Одри шагнула вперёд, затем замерла. Шум в ушах стал нестерпимым, как и жажда, от которой кружилась голова. — То, что должна была научиться делать ты, — ответил Малек, неохотно отрываясь от шеи лорда. — Наслаждаться каждым моментом, контролировать свою силу, а не прятать на чердаке, как пыльное кресло. Он поднёс запястье Хейвуда к губам, и клыки снова вонзились в нежную кожу. — Нет! Нас увидят! — она рванулась вперёд, чтобы оттолкнуть его, но Малек уже оторвался. На запястье лорда остались две маленькие ранки с кровавым полушарием над каждой. — Попробуй, — вкрадчиво сказал Малек, протягивая ей руку лорда. Ослабшие пальцы ударились о её щеку. — Только раз. Ты должна знать, каково это. — Я пью только кровь животных, — сказала она, отступая, хотя отступать уже было некуда. Ей следовало броситься прочь, но что-то мешало. Что-то тёмное, вечное, оглушительно сильное пробуждалась внутри. Одри не хотела сдаваться. Она открыла рот, чтобы зашептать слова знакомой молитвы, но осеклась. Это было бы просто смешно. — Ты пьёшь кровь животных, потому что боишься, — теперь Малек смотрел на неё в упор, словно утратив к шее лорда любой интерес. — Боишься, что тебе понравится, и тогда ты разочаруешь своих воспитателей. Но это часть тебя, Одри. Как и меня. Как Микаэля, Давида, Кассиэля. Это не делает нас чудовищами. Всегда можно остановиться. — Астрее ты говорил то же самое? — Одри пришлось сделать усилие, чтобы не прокричать это, перебивая шум в голове. — Ничего удивительного, что она тебя бросила. Звуки танца стихли, голоса стали громче. Их могли заметить в любой момент, но Малек продолжал держать Хейвуда в железной хватке. Тот расслабился в его объятиях, растекся, словно масло в чугунной сковороде. Малек оскалился, обнажая окровавленные клыки. В глазах мелькнула угроза, но Одри не испугалась. В её жизни осталось мало вещей, которых она боялась по-настоящему. Малек не являлся одной из них. Он был лишь досадным недоразумением из прошлого, и, возвращая себе контроль, Одри только утверждалась в этой мысли. — Астрея не такая, как мы, — произнёс Малек почти спокойно, но Одри видела, чего это стоило. — Она не выпила ни капли человеческой крови, но едва ли хоть один вампир способен на подобный подвиг. Это наша природа. Я не хочу тебе зла, Одри. Хейвуд постепенно приходил в себя. Его взгляд стал осмысленным, но Малек не спешил снова кусать его. Только лениво вытер кровь со рта кружевной манжетой, не заботясь о внешнем виде, словно не собирался возвращаться в общество. — Если я попробую, ты оставишь меня в покое? — спросила Одри, наслаждаясь замешательством в глазах напротив. Она полностью взяла над собой контроль. Хотя жажда драла ей горло, внутреннее торжество пересиливало любое чувство. — Если ты попробуешь, — вкрадчиво ответил Малек, — я останусь рядом с тобой, и тогда мы проведём много прекрасных лет вместе. — Отличная мотивация не пробовать, — усмехнулась Одри. Она заставила себя развернуться и шагать прочь, прежде чем на лице Малека успела отразиться реакция. Прежде чем он нашёлся с ответом, потому что знала: иначе нельзя. Он найдёт, за что зацепить, как уговорить, вернуть, превратить её в слабую девчонку, в соплячку, которая жаждала его присутствия и ничего кроме. Теперь всё изменилось, хотя внутренности свело от желания вернуться назад и припасть губами к его в роковом поцелуе, а затем к жилке на шее Хейвуда. Одри шла, не разбирая дороги. Мимо сновали лорды и леди, играла музыка, торжествовала жизнь. Одри ухватила с подноса бокал шампанского и выпила залпом, но жажда нисколько не стихла. Она вышла на воздух, осматриваясь по сторонам. Давид стоял возле одного из экипажей и любезничал с юной леди в лавандовом платье. Приближаться не пришлось. Он сам увидел Одри издалека, и, кивнув своей спутнице, вмиг оказался рядом. — На тебе лица нет, — заметил Давид, галантно подставляя руку то ли чтобы она опёрлась, то ли желая держать её под контролем. Одри вцепилась в его предплечье. — Там Синнер, — прошипела она, сотрясаясь от злости и чего-то ещё, в чём не призналась бы ни за что на свете. — Я знаю, — невозмутимо ответил Давид. Одри застыла, но вскоре продолжила напряженно шагать. Это неплохо помогало отвлечься. — Ты ведь не сделала ничего непоправимого? — Нет, хотя он настойчиво предлагал, — призналась Одри, когда оказалась внутри экипажа. Давид сел напротив и удовлетворённо кивнул. — Я в тебе не сомневался, — усмехнулся он, и глаза подсветило одобрение. — Ты справилась. Значит, насчёт тебя мы можем быть спокойны. Напиши Рут, если хочешь, повидайся с ней в неформальной обстановке, — он замолчал, обдумывая что-то. Затем продолжил. — Правда, есть и плохая новость. Теперь Синнер от тебя не отстанет.

***

Дом, который Одри с Давидом сняли на время пребывания в городе, был скромным. Белый камень, колонны ионического ордера, широкие окна, за которыми угрожающе скалилась темнота — всё это выглядело почти по-домашнему, чем-то напоминая печаль и гордость Чёрного Монастыря. Впрочем, гостей принимать они всё равно не планировали. Нескольких комнат, а также гостиной с большим камином было вполне достаточно. Одри молча поднялась на второй этаж, прошла в комнату и стянула платье, словно ткань могла сберечь в себе воспоминания, которые ей бы хотелось стереть. Она положила брошь в шкатулку, распустила волосы, натянула сорочку и рухнула на кровать, уставившись в потолок. На смену лихорадочным мыслям пришла спасательная пустота. И хорошо. Через три дня они покинут Лондон, завершив дела, связанные с фабрикой. Одри почти скучала по Уэкфилду, слушая бесконечную дробь колёс, спешащих по мостовым. Через двадцать минут в дверь постучали. — Я принес ужин, — объявил Давид и прошёл, не дождавшись приглашения. В руках он держал поднос, на котором стояла аккуратная супница, ложка, а также тонкая ваза с цветком астры внутри. Одри хмыкнула, но всё-таки подалась вперёд. — Вот это сервировка, — усмехнулась она, убирая за ухо непослушную прядь. Давид поставил поднос на прикроватный столик, и она начала есть, подмяв под себя ноги. Кровь была свежая, ещё тёплая. Видимо, пока она переодевалась, Давид взял на себя всю грязную работу. Он упал в кресло напротив окна и устало прикрыл глаза. — Ты заслужила, — сказал он серьёзно. — Если то, что ты рассказала мне, именно так и было… Говорю с уверенностью — немногие вампиры удержались бы от такой провокации. Даже за себя не ручаюсь. Думаю, Синнер был в шоке, что его план не сработал. — Меня больше волнует, что он остался с окровавленным лордом наедине, — беззаботно хихикнула Одри. — Я бы посмотрела, как он там заметался. Давид поддержал её веселье искренним смехом. — Он наверняка придумает что-то ещё, — сказал он, когда смех угас. — Потому что ему просто скучно. Он ждёт Астрею. Как вернет её — тут же переключит внимание. — Я знаю, — Одри поморщилась, отодвигая пустую тарелку. Затем залезла под одеяло и свернулась в клубок. Дрова в камине мягко трещали. Приятное тепло захватило тело, и на секунду Одри показалось, что она могла бы уснуть. Давид наблюдал за ней почти с нежностью, явно не собираясь уходить. — Почитаешь мне? — предложила Одри. Давид сощурился. — Я постоянно тебе читаю, — он капризно выкатил нижнюю губу. — Твоя очередь. — Ну Давид! — Ладно, — он фыркнул, затем поднялся с кресла, издав тяжёлый, натуженный вздох. Он порылся в хаосе, царящем в районе письменного стола, и, выбрав одну из книг, беспардонно упал на кровать рядом с Одри. Она шутливо толкнула его в бок. Затем взгляд соскользнул на обложку, очертил незнакомый новенький переплет. «Фауст. Трагедия». Одри нахмурилась. — Где ты это взял? — спросила она, выдёргивая книгу из рук Давида. Станицы были новыми, типографская краска казалась тёплой. Она давно не покупала книг, да и каждую из имеющихся зачитала уже до дыр. Давид удивлённо вздернул брови. Его взгляд стал скептическим. — В твоём бардаке, — заметил он, небрежно махнув в сторону стола. — Раньше её там не было, — упрямо повторила Одри, гипнотизируя буквы на обложке. — Как же она оказалась на столе в таком случае? — улыбнулся Давид. Одри покачала головой. — Ладно, забудь. Наверное, я просто устала. Если позволишь, я бы хотела побыть одна, — она виновато улыбнулась, плотнее закутавшись в одеяло. Давид посмотрел на неё несколько долгих секунд, но спорить не стал. Только мягко улыбнулся, убирая с её лица непослушную прядь. — Зови если что, — сказал он, поднимаясь. — Конечно. Когда дверь захлопнулась, Одри вцепилась в переплёт, едва не выронив книгу из рук. Она открыла случайную страницу, коснулась строчек, скользнула взглядом по тексту. Нет, эта книга определенно была ей не знакома. Одри открыла оглавление и замерла. Под обложкой красовалась надпись, сделанная знакомым почерком.

«Часть силы той, что без числа творит добро, всему желая зла. Занимательные строки. Приходи завтра на званый ужин в дом леди Уоррингтон в Белгравии. Помогу найти Микаэля. С любовью, М.С.»