For the Thrill of It

      Выбравшись на заснеженную подъездную дорожку, Кристин тяжело вздохнула при виде своей машины. Всё оказалось даже хуже, чем она предполагала.       Открыв заднюю дверцу, девушка невольно поморщилась. Голая ладонь коснулась налипшего на ручку снега, и ледяной холод больно уколол кончики пальцев. Достав с заднего сиденья щетку, она принялась расчищать автомобиль — хотя бы настолько, чтобы благополучно дотянуть до ближайшего супермаркета.       Ну разумеется, они забыли яйца. Как же без этого?       Спешный поход за продуктами, которые отец упустил во время первого заезда, к этому моменту стал своего рода праздничным ритуалом на День благодарения. Кристин не винила родных — сама знала, как легко что-то упустить в такой суматохе. Это так… типично? Честно говоря, стоило радоваться уже тому, что в этот раз папа не забыл ничего из ингредиентов для блюд к Чхусоку. Девушка плохо знала округу, но не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять: в радиусе пятидесяти миль здесь не сыщешь ни одного приличного корейского магазина.       Она запрыгнула на водительское сиденье и завела мотор, даже не пытаясь дождаться прогрева, прежде чем вырулить с участка.       Каждая улица, по которой проезжала, была лишена привычных красок. Помимо серой жижи под колесами, взгляд цеплялся лишь за голые коричневые стволы деревьев и пожухлую траву, пробивающуюся сквозь снег. Зимы на Среднем Западе — зрелище удручающее, это факт, но в городе рождественские огни и шумные гулянья хотя бы разбавляли эту серую тоску. Здесь же всё было иначе.       Зачем родители сменили Чикаго на Рошель — оставалось для неё полной загадкой. В любое время года этот городок казался безжизненным и пресным по сравнению с бурлящим мегаполисом, где она выросла. Стоя на светофоре в полном одиночестве на всём перекрестке, Кристин лишь закатила глаза. В конце концов, это их жизнь, не её. Пару недель в году можно и потерпеть, семейные визиты еще никого не убивали.       За окном пустые поля постепенно сменялись невысокими домиками и магазинчиками — машина въезжала в крошечный центр. Кристин не забиралась так далеко на запад с прошлого Рождества, и нахлынувшее чувство пустоты невольно всколыхнуло в памяти тени прошлого. Эти городки не были заброшенными в прямом смысле слова, но обилие пустырей навевало куда больше тоски, чем старые руины, которые она так любила исследовать. По крайней мере, то, что оставалось от тех мест, всегда рассказывало какую-то историю.       Мысли прервались, когда машина наконец замерла на огромной парковке супермаркета. Забрав сумку, Кристин захлопнула дверцу и поставила автомобиль на сигнализацию.       В магазине царил предпраздничный хаос — именно такой, какого и стоило ожидать в утро Дня благодарения. Девушка схватила клюквенный соус и две дюжины яиц (на троих должно хватить, верно?), лавируя между другими покупателями к кассе. Детей вокруг было непривычно много. Почему предпраздничная беготня превращалась для местных в семейный досуг, оставалось загадкой, но Кристин старалась не судить слишком строго. Её стойкая нелюбовь к детям не должна была становиться чужой проблемой… по крайней мере, в большинстве случаев. Кое-как разминувшись с малышней, затеявшей игру в догонялки прямо у табачного прилавка, она поблагодарила кассира и поспешила к выходу.       На обратном пути гнетущая изоляция городка начала отравлять ровное настроение, но Кристин едва ли придала этому значение. Одиночество пустило корни глубоко в груди ещё три года назад и с тех пор не сдвинулось ни на йоту — пора было привыкнуть. Жалость к себе еще никому не помогала. Остановившись на следующем светофоре, она включила любимый рождественский плейлист и до конца поездки негромко подпевала бодрым мотивам.       Закатившись на подъездную дорожку, Кристин подхватила пакет с продуктами, пинком закрыла дверцу и побрела по заснеженному асфальту. Стоило войти в дом, как тепло помещения тут же принялось отогревать раскрасневшиеся щеки и озябший нос. — Спасибо, что съездила, милая, — встретила её мать в прихожей, пока Кристин старательно вытирала сапоги о коврик. — Спасибо, Кнопочка! — донесся откуда-то из глубин дома голос отца. — Всегда пожалуйста! — она разулась, повесила зимнее пальто и, стряхнув с себя остатки холода, улыбнулась маме.       Пройдя на зов, Кристин обнаружила отца на кухне — именно там, где и оставила его пару часов назад. В комнате было жарко, а в воздухе смешалось множество аппетитных ароматов, словно соревновавшихся за лидерство. Девушка невольно улыбнулась. Уютная атмосфера идеально подходила для праздника. — Пахнет потрясающе!       Отец расплылся в улыбке от комплимента, но не оторвался от своего занятия. Разбор трёх покупок занял не больше двадцати секунд. Покончив с делами, Кристин повернулась к мужчине с сияющими глазами. — Ну, на каком мы этапе, шеф? — Ну… — отец отступил на шаг, окидывая взглядом свои владения. — Индейка в духовке… твоя мама уже почистила картошку, она варится на плите. — Кристин обвела взглядом кухню, следуя за его словами. — Сонпхён готов к вечеру… э-э… намуль готовится быстро, но я хочу заранее смешать заправку. И-и-и… нам всё еще нужно пожарить ванджа-чжон, но не волнуйся, я не забыл! Знаю, что это твоё любимое.       Она усмехнулась; Кристин обожала это блюдо, особенно в исполнении отца — он всегда клал в него чуть больше моркови. Мужчина наклонился к ней с лукавым выражением лица и продолжил. — Разве одна мысль об этом не заставляет тебя… — девушка приготовилась, подозрительно прищурившись. — …Ван-джа-хотеть мне помочь? — О боже… — Кристин потерла лоб и застонала, пока отец хохотал над собственной шуткой. Она изо всех сил пыталась не улыбнуться, но тщетно. — ХА! Хорош! — выкрикнула мать из гостиной. — Долго ты её хранил? Недели? — Господи Иисусе…       Отец посмеивался еще мгновение, пока его не прервал громкий сигнал таймера на телефоне, заставив обоих вздрогнуть. Мужчина схватил гаджет, выключил звук и бросился проверять то, для чего заводил время. — А-а-а… я просто шучу, тебе стоит… наверное, держаться подальше от кухни. — Ты уверен? — она почувствовала себя обязанной предложить помощь, несмотря на свою склонность… усложнять всё на кухне, о чем отец, очевидно, к этому моменту был прекрасно осведомлен. — Ты… безусловно, достаточно помогла, купив яйца, малявка. Если хочешь, я крикну, когда придет время толочь картошку? — Ладно, пап, — Кристин рассмеялась про себя, оценив до смешного простую задачу, которую он ей предложил. С этим она могла бы справиться. Наверное.       Она прошла в гостиную к матери, плюхнулась на диван и уставилась в телевизор, где транслировали праздничный парад.

***

      Феликс поднес ложку к губам и прихлебнул, помедлил секунду, а затем потянулся за солью и добавил её в кастрюлю. Как и всегда, он готовил на глаз, не нуждаясь в рецептах. Получалось… сносно. Однако что-то определенно было не так.       Мужчина потер висок и разочарованно простонал, ломая голову над тем, чего же не хватает его осеннему чили… Ему уже казалось, что каждый добавленный ингредиент превращает блюдо в нечто совершенно иное, отличное от того, что планировалось приготовить изначально. Стоило умерить пыл в импровизации, если не хотел в конечном итоге получить… говядину веллингтон или типа того. Он фыркнул, представив это.       Феликс потянулся за хлопьями красного перца и порошком чили; возможно, не хватало остроты? Проблема точно была не в измельченной курице. Фасоль и перец были в порядке. Да и лук явно не портил дело. Хотелось верить, что это сработает — вещи, которые можно было бы закинуть в кастрюлю, подходили к концу.       Всыпав специи, отмеряя порцию сердцем, как и всегда, помешал еще минуту, прежде чем снова снять пробу.       Стало… лучше. Жар от новой добавки приносил удовлетворение; это привнесло некую изюминку, не перебивая основной вкус. Сделав еще один глоток, Феликс позволил ароматам задержаться на языке, обдумывая результат. Он никогда раньше не готовил подобного, и всё же вкус казался до странности знакомым. Мужчина зачерпнул еще ложку и поднес ко рту, зажмурившись, чтобы максимально сосредоточиться на ощущениях. Когда теплая жидкость омыла нёбо и обволокла вкусовые рецепторы, в голове вспыхнула догадка.       Этот чили… на вкус он был точь-в-точь как у неё. Но хуже. Менее домашним. Менее ностальгическим.       Он застонал и спрятал лицо в ладонях; в животе засосало, а в горле встал ком. Его чили не должен был иметь такой вкус; эта неделя не должна была пройти вот так.       Выключив плиту и убрав кастрюлю с конфорки, Феликс тяжелым шагом прошел в зону «гостиной» своей студии и рухнул на крошечный двухместный диван.       Его начинало разбирать беспокойство. Целая свободная неделя — это было бы здорово, будь у него хоть какое-то занятие…       В ожидании, пока вызывающее смешанные чувства блюдо остынет, он взял пульт и продолжил марафон хорроров ко Дню благодарения, наблюдая за тем, как Дрю Бэрримор беспечно расхаживает по кухне, весело болтая по телефону и даже не подозревая, что уготовила ей эта ночь.

***

      Ужин прошел примерно так, как она и ожидала.       Каждое блюдо было ароматным и сытным; отец взял на себя заботы о пиршестве, как и во все предыдущие годы. По мнению Кристин, это разношерстное мультикультурное меню определенно было нетрадиционным, и хотя разные блюда не обязательно сочетались друг с другом, в этом и заключалась их уникальность.       После ужина и обязательного послеобеденного сна отец достал отстоявшееся тесто, готовый лепить сонпхён. Кристин уже давно следовало бы знать, как сворачивать эти рисовые пирожки, но она приняла свою ежегодную забывчивость как данность, с удовольствием следуя указаниям папы каждый год.       Она стояла, прислонившись к холодильнику, и наблюдала, как родители лепят первые несколько штук. Обретя уверенность, Кристин присоединилась к ним, пристроившись рядом с отцом, который принялся терпеливо заново объяснять процесс. Мужчина протянул ей небольшой шарик теста, чтобы она могла придать ему форму, тщательно следуя инструкциям. Тесто ощущалось мягким и бархатистым, когда девушка сплющивала его в ладони, повторяя движения наставника. — Ну что, Кристин… — начала мама, когда разговор о пересмотре «Теда Лассо» сам собой подошел к концу. — Появился кто-то особенный в твоей жизни?       Девушка фыркнула. Началось. — Нет, — она попыталась держаться непринужденно, уже порядком устав от этой темы. — Совсем никого? Даже симпатии? — Всё еще нет… — Тебе действительно стоит попробовать открыться миру, милая. Никогда не знаешь, где встретишь любовь всей своей жизни, — эту тему мать поднимала без промаха при каждом визите. Кристин не понимала, почему на сей раз защищалась с таким ожесточением… Ведь в этом не было ничего нового. Она сделала глубокий вдох и продолжила вертеть тесто в пальцах. — Мам, я занята. У меня… у меня нет времени на свидания. — О, и чем же ты так занята? — поинтересовалась женщина бодрым тоном, за которым едва скрывался вызов этому оправданию. — Работой. Если не буду отвлекаться, в следующем месяце могу получить должность старшего сотрудника, большое спасибо, — солгала Кристин, надеясь, что выдуманное повышение звучит достаточно убедительно. — М-м-м. Рада слышать, что дела идут в гору, — уступила та, прежде чем продолжить. — А как твои друзья?       Кристин выдохнула и пожала плечами. — У них всё нормально. Всё по-старому.       Мать на мгновение задумалась, явно не поверив. — Дорогая, просто… — она отложила дела и наклонилась вперед, глядя дочери прямо в глаза. — Мы просто беспокоимся за тебя. Ты ведь понимаешь это, верно?       Кристин вздохнула. Опять за старое. — Я знаю, мам. Пожалуйста, перестань так из-за меня накручивать, ладно? У меня всё отлично! — она зачерпнула ложку кунжутной начинки и положила её в небольшое углубление, которое проделала в тесте.       Мать лишь хмыкнула и взяла другой шарик, катая его в ладонях и поглядывая на мужа.       Воцарилось долгое молчание — для их семьи дело привычное. Свернув рисовый пирожок, Кристин прижала края большими пальцами. Оставшись довольной результатом, подняла его, чтобы показать отцу, вопросительно вскинув брови в ожидании одобрения. — Хорошее начало, малявка. Клади в пароварку.       Девушка улыбнулась похвале, радуясь тому, как напряжение начало спадать после намеренной смены темы.       Держа в пальцах слегка бугристый сонпхён, она осторожно опустила его в пароварку, но душевное равновесие было грубо нарушено. — Я просто… надеюсь, ты больше не занимаешься этой охотой за привидениями, — добавила мать с явным презрением в голосе.       В груди Кристин вскипело раздражение из-за того, что мать отказывалась закрыть тему. — Так, это была не охота за привидениями, а… послушай. Я не собираюсь обсуждать это с тобой сейчас. Со мной всё в порядке, я могу делать то, что хочу, и… вам незачем за меня дрожать. Мне тридцать лет, ради всего святого, я в состоянии о себе позаботиться. — Мы просто не хотим, чтобы с тобой снова что-то случилось, ясно? Вот и всё, — тон матери стал резким, спор начал накаляться. — Не дай бог нам проявить заботу о собственном ребенке… — Мам, просто… — Кристин нахмурилась, сводя брови к переносице. Она шумно выдохнула, пытаясь вернуться к работе и одновременно подбирая слова для защиты. — Я правда не знаю, чего ты от меня хочешь, мам. Что мне нужно сделать, чтобы доказать тебе, что я в норме? Потому что прямо сейчас ты… делаешь это практически невозможным… — Ну… — девушка увидела, как родители обменялись обеспокоенными взглядами, и отец кивнул, прежде чем мать продолжила. Что, черт возьми, происходит? — Мы давно хотели поговорить с тобой, Кристин. Мы думаем…       О боже, началось. — …Мы думаем, тебе стоит переехать сюда, к нам.       Кристин громко рассмеялась над предложением матери. Это было просто смехотворно. — Я ни за что не перееду обратно к вам, — она едва удержалась, чтобы не закатить глаза от этой абсурдной попытки решить проблему, которой даже не существовало. — Послушайте, я люблю вас, но… этого не будет. Почему… почему вы заговорили об этом именно сейчас? — Тыковка, я знаю, что прошло уже пару лет, но недавно мы разговаривали с Сэйди, и… — Погодите, с Сэйди?! Какое, черт возьми, отношение Сэйди имеет к этому? — Кристин чувствовала, как внутри закипает гнев.       Отец подал голос: — Милая, мы с матерью просто хотим убедиться, что у тебя… — он замялся, подбирая слова. — Есть все необходимые ресурсы. Все могло бы быть как в старые добрые времена, будто ничего… будто ничего не изменилось. Я уверен, что и здесь найдется работа для бухгалтера, кнопочка.       Девушка нахмурилась от намеков и от прозвища, которое с каждой секундой звучало всё более снисходительно. Она уже открыла рот, чтобы возразить, но мать опередила её. — Сэйди говорит, что ничего не слышала о тебе с мая. Судя по всему, она продолжает звонить, но ты не берешь трубку. Я знаю, что ты… через что-то проходишь, но, дорогая… Ты же не хочешь потерять такую старую дружбу. Поверь нам.       Кристин перешла в оборону. С какой стати они решили использовать Сэйди, чтобы шпионить за ней? О рисе в руках было напрочь забыто, пока разговор становился всё более напряженным. — Вы понятия не имеете, о чем говорите. Мои отношения с Сэйди — не ваше дело. Поверить не могу, что вы двое пошли у меня за спиной! — Малышка… Мы думаем, тебе нужна помощь, — вмешался отец. — На прошлой неделе нам звонили из полиции Гэри…       Она резко повернулась к нему, широко распахнув глаза. — Что сделали? — И-джун, дорогой, давай… — Кристин с чувством преданности наблюдала, как мать положила руку на плечо отца. Ярость накрывала её волной. Почему они ей не сказали?! Она думала, они на её стороне. Хотя бы немного… — Я… я даже не знаю, что сказать сейчас, — она переводила взгляд с одного родителя на другого, надеясь разглядеть в их глазах хоть искру вины или сожаления, но находила лишь непреклонность и уверенность в собственной правоте. — Можете оставить свой идиотский захолустный городишко себе. Мой ответ — нет, — Кристин сделала глубокий вдох, пытаясь унять гнев, когда поняла, насколько резкими стали слова.       Мать заговорила тише, шепча мужу, но при этом с треском проваливая попытку быть деликатной. — Она никогда нас не послушает, дорогой. Здесь просто недостаточно неприятностей, в которые она могла бы вляпаться.       Эти слова больно задели за живое. — Э-эй! Это… это было один раз! — несмотря ни на что, они всё еще винили её за то исчезновение. В животе неприятно заныло. — Вы… вы двое просто невероятны.       Кристин вернулась к сонпхёну, кое-как слепила пирожок, над которым работала, и бросила его в пароварку, совершенно не заботясь о том, что он получился кривым, после чего издала издевательский смешок. — Я закончила этот разговор.       Она выхватила из шкафа бокал и быстрым движением налила себе щедрую порцию Пино-гриджо, после чего направилась к задней двери, рванув её на себя и позволив с грохотом захлопнуться. Холодный зимний воздух обжег лицо; девушка сморщила нос. По крайней мере, вино не нагреется. Кирпичная стена зацепила кардиган, когда Кристин прислонилась к ней, но было плевать. Она сделала внушительный глоток, ощущая, как терпкая жидкость оседает на языке. Ночка предстояла долгая.

***

      Феликсу по зарез нужно было на что-то отвлечься.       Какое-то странное чувство тяготило его, и он не мог от него избавиться, как ни старался сосредоточиться на своем хоррор-марафоне. Знаете, в чем, скорее всего, была причина? Чертова зима на него так действовала. Просто… просто дни стали короче. Он был в этом уверен.       Любые друзья, которым он обычно звонил, чтобы убить время, без сомнения, зависали со своими большими прекрасными семьями, оставив его в полном одиночестве. Феликс доел миску своего странно знакомого чили как раз в тот момент, когда пошли финальные титры фильма. Почему он, черт возьми, был таким неприкаянным? Обычно День благодарения спокойно переносился каждые два года. И этот раз не должен был стать исключением.       Скорее всего, он был просто… возбужден. Да, определенно. На этой неделе он дольше всего за последние годы оставался без сексуального контакта — по крайней мере, ему так казалось. Мысли без труда переключились на Крисси. Их маленькая «договоренность» приносила ему столько удовольствия, что он сам едва верил в это — особенно учитывая, как близок он был к тому, чтобы просто исчезнуть из её жизни. В этой женщине было что-то такое, что он никак не мог уловить. Феликс усмехнулся, предаваясь эротическим воспоминаниям об их встречах и раздумывая о том, что ждет их впереди. Ему еще столькому хотелось её научить; столько всего хотелось с ней сделать. Господи, подобные размышления явно не помогали справляться с одиночеством на этой неделе. Он уставился в меню Hulu на экране телевизора, которое так и манило запустить новый фильм. Вероятно, он был просто на взводе из-за ухода из «Ванты». В голову пришла идея: может быть… может быть, он сможет это исправить. Они ведь договорились проводить уроки каждую неделю… Почему эта должна стать исключением? Он ухмыльнулся и встал, чтобы сполоснуть посуду, параллельно вынашивая свой план.

***

      К счастью, мать больше не поднимала тему личной жизни дочери до конца вечера — вероятно, в надежде сохранить те крупицы приличия, что еще оставались между ними тремя в этот праздник. Остаток ночи они провели за игрой в «Trivial Pursuit», которую Кристин выиграла с минимальным отрывом. Впрочем, победительницей она себя не чувствовала: привычный семейный уют не мог заглушить чувство предательства, осевшее где-то под ложечкой.       Она поднялась по крутой лестнице, почти не спотыкаясь. Деревянные ступени и так доставляли немало хлопот любому, кто опрометчиво шел по ним в носках, а два бокала вина явно не облегчали подъем. Открыв дверь гостевой спальни, девушка рухнула на кровать, на мгновение позволив голове приятно пойти кругом.       Внезапно это оцепенение прервал телефон, который начал неистово вибрировать в кармане. Не утруждая себя проверкой имени, она сразу ответила. — Алло? — Привет, Крисси, — протянул голос на том конце, — Занята? — Я… кто это… — в груди расцвели паника и замешательство от знакомого голоса, прежде чем она вспомнила, с кем именно говорит. — О, Феликс. — Он самый. — Я, э-э, я у родителей в пригороде. Сегодня День благодарения, помнишь? — Да-да, я в курсе, какой сегодня день, у меня не деменция. Есть время поговорить?       Она обдумала его вопрос. Родители уже легли спать, а делать ей всё равно было нечего. — Э-э-э… ну, допустим? — Славно. Как часто ты мастурбируешь? — Прости, что? — От того, как буднично он задал этот дерзкий вопрос без всякого предупреждения, она удивленно моргнула. — Ты меня слышала, куколка, — его голос стал низким и дразнящим. — Э-э… ну… — внезапное сексуальное напряжение, которое он так легко создал, застало её врасплох. — Не знаю… может быть… три-четыре раза в неделю? — Хм-м. Стоило догадаться, что ты ненасытная, — хмыкнул он в ответ. Она буквально кожей чувствовала его самодовольство через трубку. — Н-ну, я… это ведь ты работал в секс-клубе! А ты сам как часто это делаешь?! — выпалила она, переходя в оборонительную позицию. — Хмпф. Тебе бы очень хотелось это знать, извращенка, — он негромко рассмеялся на другом конце провода. — Если ты позвонил мне только для того, чтобы побыть извращенцем, я вешаю трубку. — Ой, да не дуйся ты так. Я просто подумал, что мы могли бы немного развлечься.       Она нахмурилась в замешательстве: — Я же сказала, что я не в городе. — А для чего, по-твоему, придумали телефоны?       Кристин вскинула бровь, хотя он не мог её видеть. — Ты правда не хочешь, чтобы я помог тебе немного выпустить пар? — Я… — Кристин замолчала, обдумывая предложение.       У неё… не было причин говорить «нет». Хотя вечер и закончился на относительно мирной ноте, её всё еще душила обида на родителей за их скрытность и гиперопеку. К тому же… на этой неделе ей и правда не хватало разрядки. Что она теряла? — Хорошо. Только мне нужно потише, понятия не имею, насколько здесь тонкие стены.       Он помедлил. — Хм… У тебя есть наушники? — Э-э, да. — Надень их. Я хочу, чтобы обе твои руки были свободны.       Кристин поднялась и достала свои AirPods. Когда наушники оказались в ушах, предвкушение уже начало нарастать. — Ладно, надела. — Хорошая девочка. Ты в спальне, верно? — М-хм. — Забирайся-ка на кровать. Для меня.       Кристин осторожно перебралась поглубже на постель, прислонившись спиной к изголовью. С каждой секундой этот разговор отрезвлял её всё сильнее, но девушка чувствовала, как начинает пьянеть от чего-то совершенно иного. — Г-готово. — Думаешь, сможешь следовать моим указаниям сегодня, лютик? — Э-э… да. — Идеально, — Его голос был низким и чувственным. То, как он практически мурлыкал ей в самое ухо через наушники, пробуждало нечто восхитительное глубоко в животе. Было в его манере речи что-то такое, что по-настоящему её цепляло. — Во что ты сейчас одета? — Ну… Спортивные штаны, пушистые носки, кардиган и… майка. — Это всё? — В смысле… нет… Еще нижнее белье.       Он снова хмыкнул. — Без лифчика? — Я, э-э, в лифчике тоже.       Мужчина замолчал на мгновение, несомненно, рисуя её образ в своем воображении. Позвоночник Кристин обдал холодок. — Снимай кардиган.       Она сбросила мягкую трикотажную ткань с плеч и выпростала руки из рукавов, отбросив вещь к сумке. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, и по телу побежали мурашки. — Готово. — Хорошо. Теперь… — А ты? — перебила она. — А? — Что на тебе?       Он тихо рассмеялся, забавленный вопросом. — Боксеры. — И это… — И это всё. Довольна теперь, извращенка? — М-хм.       Она принялась воображать его в одних лишь боксерах, твердого, сжимающего телефон одной рукой, а другой ласкающего себя. От этой картины Кристин едва не застонала. — Я хочу, чтобы ты сняла лифчик, но осталась в майке.       Девушка завела руку за спину, чтобы расстегнуть застежку, и спустила бретельки, прежде чем вытянуть деталь белья из-под майки. Ткань топа холодила соски, заставляя Кристин слегка вздрогнуть от того, как они начали твердеть.       Следующее указание последовало без ожидания её ответа: — Теперь штаны.       Подцепив большими пальцами пояс, она стянула спортивки с ног, испытывая облегчение от того, что на этот раз он, кажется, не собирался тянуть кота за хвост. — Готово. — Готов спорить, ты сейчас выглядишь чертовски мило.       Кристин почувствовала, как щеки вспыхнули от похвалы. — Пока мы говорим, я хочу, чтобы твои ладони гуляли по телу... везде, кроме груди и твоих прелестных ножек.       Черт, опять эти дразнящие ласки. Она тихонько заскулила, но он проигнорировал этот звук. Девушка положила одну руку на живот, а другую на бедро, лениво поглаживая себя. — А теперь скажи... когда ты мастурбируешь дома, ты пользуешься какими-нибудь игрушками? — Я, ну... иногда... — Хм, предсказуемо. Какими именно? — Я... люблю разнообразие. — Это не ответ на мой вопрос, разве нет, Крисси? — Н-ну... у меня есть что-то вроде «розы»... ну, знаешь, эта штука. — А-а, понятно. Значит, любишь, когда тебе сосут клитор?       От бесстыдных слов возбуждение прошило словно разряд молнии. Она плотнее сжала бедра, сдавливая их обеими руками в попытке унять нарастающее внизу давление, но это ни капли не утолило нужду. — Я... не стану отрицать... — Я запомню. Есть что-нибудь еще? Вряд ли этого достаточно, чтобы удовлетворить такую маленькую шлюшку, как ты, а?       Дыхание перехватило. Она попыталась представить мужчину на другом конце провода — твердого из-за неё, и только из-за неё. Возможно, он уже касался себя. Образ в её сознании становился всё более расплывчатым, пока удовольствие заявляло о себе всё настойчивее. — У меня... — она перевела дух, — ...еще есть вибропуля. И-и, э-э... и дилдо.       Он издал торжествующее хмыканье, явно забавленный ответом. — Значит, и трахать себя ты тоже любишь? Тебе грустно, что ты не взяла с собой ничего, чем можно было бы заполнить твою узкую щёлку?       Она ахнула. — Я... я с-справлюсь и так. — О-о-о, я в этом не сомневаюсь, — в голосе сквозило снисхождение; он наверняка представлял, как она себя ласкает. Ответом стал лишь сдавленный всхлип. — Уже на взводе? — Я... я... — Веди руки вверх, прямо под грудь. Пока не трогай её.       Она убрала ладони с бедер и скользнула ими по торсу, остановив под грудью, как и велелось. Эти прикосновения были настоящей пыткой — соски заныли от желания. — П-пожалуйста... — Пожалуйста что, куколка? Уже умоляешь? — он усмехнулся. Голос звучал тепло, но в этой насмешке была колкость. — Пожалуйста, не мучай меня, Феликс... — Тю, а в чем тогда интерес? Ты обожаешь, когда тебя дразнят — от этого ты течешь сильнее Ниагарского водопада. — У-у-ух... — она разочарованно простонала. — Это... это неправда. — Не лги мне. Лжец из тебя хреновый.       Она упрямо промолчала. — Теперь веди ладони вверх и обхвати их.       Облегчение разлилось по груди, когда она подчинилась. Тяжесть собственной плоти наполнила ладони; твердые бугорки сосков отчаянно просились наружу сквозь ткань. Кристин тихо застонала, и Феликс ответил ей тем же звуком в трубку. Этот отзвук стал музыкой для ушей. — Приятно? — Д-да...       Какое-то время она разминала грудь, пока он слушал её тихие вздохи на другом конце провода. Дыхание мужчины участилось, прерываясь короткими вдохами, что лишь подстегивало. — Ладно, хватит. Положи руки на бедра.       Кристин сжала ноги от досады, невольно заскулив, но всё же последовала приказу. — Вечно ты ноешь. Хочешь, чтобы родители услышали? — Нет... — его низкий голос заставил её внутренне содрогнуться. — Твои соски затвердели для меня? Она фыркнула: — Я-я не знаю, ты ведь не даешь мне их трогать. — О, вот и зубки, — он усмехнулся. — Раз так не уверена — доставай их. Стягивай майку. Край топа потянулся вверх, заправляясь под самую грудь и полностью подставляя её прохладному воздуху. Мельком взглянув на себя, Кристин увидела, что соски стали каменными. — Д-да. Да, они твердые. — Жаль, что меня нет рядом. Я бы возился с ними всю ночь, лишь бы слушать твои чудесные стоны. — А-ах, пожалуйста, позволь мне их коснуться. — Хм-м-м... — задумчиво протянул. — Поднеси правую руку ко рту. Пососи свои пальцы для меня.       Она разочарованно выдохнула — Феликс снова проигнорировал просьбу, — и во рту скопилась слюна, когда девушка принялась сосать указательный и средний пальцы. — Тебе нравится, когда я заполняю тебе рот? Кристин вынула руку, чтобы ответить: — Я... — Разве я разрешал их вынимать?       Она замерла, понимая унизительный подтекст. Он требовал ответа, пока её рот был занят. Закатив глаза, она пробормотала. — Н-не-а, мне не н-нрафитфа, когфа ты фабифаефь мне роф... — слова выходили невнятными, но она старалась передать всё своё раздражение, несмотря на... препятствие. — На прошлой неделе так не казалось, но я поверю тебе на слово, — Феликс усмехнулся.       В памяти вспыхнуло, как Феликс смотрел сверху вниз, пока рот был занят его членом; Кристин изо всех сил пыталась воскресить тот идеальный вкус. С губ сорвался непроизвольный стон — оставалось лишь надеяться, что и на том конце провода сейчас вовсю ласкают себя, пока раздаются эти властные указания. От подобной мысли всё внутри сладко сжалось. — Обильно смочи пальцы слюной. Теперь потри соски; они должны стать хорошенько мокрыми.       Смазав пальцы так сильно, как только могла, наконец коснулась вершин — одной за другой. Возбуждение непрестанно бурлило в животе, а дразнящие прикосновения лишь подливали масла в огонь. Теперь уже обеими руками она всерьез принялась терзать себя, оттягивая и покручивая соски именно так, как любила, распределяя влагу. Кристин ахнула, снова заходясь в стоне от нахлынувших чувств. — Ладно, убери руки от груди. Тебе слишком весело.       Как только нехотя подчинилась, с потолочного вентилятора подул холодный воздух. Поток ударил прямо по коже, а влага усилила это ощущение в разы. Это было остро, но всё так же мучительно: стимуляции катастрофически не хватало. Она никогда не чувствовала, чтобы что-то так сильно воздействовало на неё без прямого физического контакта. — О-о боже... — она не переставала скулить, из последних сил сдерживая звуки и прикусывая костяшки пальцев, чтобы заглушить особенно отчаянный стон. — Господи... У тебя там вентилятор включен, что ли? — Д-да... — Ха! Тем лучше. Твои дерзкие соски, должно быть, совсем замерзли.        Крисс заскулила, уже устав от издевательств. — Ну же, Феликс. — Ты чего-то хочешь? Я думал, мы развлекаемся. — Ты с-сказал, что поможешь мне выпустить пар. — Я и помогаю. — Ты только делаешь хуже. — Если хочешь, чтобы я прекратил, ты знаешь, как это сделать. — Я… — она не собиралась использовать стоп-слово. — Я хочу, чтобы ты помог мне кончить. — О, я именно этим и занимаюсь, дорогая. Ты просто ведешь себя нетерпеливо.       Это порядком надоело. Его даже нет рядом, чтобы диктовать условия, так с какой стати подчиняться? Возможно, в крови ещё говорил алкоголь, но возникло твердое решение взять удовольствие в собственные руки. Узнать о непослушании на таком расстоянии было просто невозможно.       Губы тронул горький смешок. — Ладно. Кристин подняла руки, чтобы успокоить ноющие соски; тепло кончиков пальцев разливалось по телу. — Продолжай, — выдохнула женщина. — Хм. Хорошо, — В голосе промелькнули подозрительные нотки, но чтение инструкций возобновилось. Пока что обман оставался нераскрытым. — Положи левую руку на живот.       Указание было выполнено, но слушала Кристин лишь в пол-уха. Основное внимание поглотил голос; то, как низкие вибрации резонировали в барабанных перепонках, посылая разряды энергии прямо вниз по позвоночнику, в самую суть. Безумно нравилось это звучание в наушниках, заставлявшее гадать, что происходит на том конце провода. Образ мужчины перед мысленным взором становился всё более расплывчатым — без сомнения, из-за возбуждения, затуманившего чувства. Но возражений не возникало: чем сильнее ускользала картинка, тем лучше становилось самочувствие. — Делай медленные круговые движения рукой. Закрой глаза.       Глаза закрылись, но вместо медленных, невыносимых движений, продиктованных приказом, рука скользнула за пояс белья, а с губ сорвался облегченный вздох от контакта. — Теперь обведи пальцем край трусиков, — самодовольство в голосе поутихло, сменившись почти безразличным тоном… но Кристин изо всех сил старалась сосредоточиться на том, как непринужденно слова слетают с невидимых губ, жадно вслушиваясь в любые тихие звуки наслаждения, способные выдать, что на той стороне тоже ласкают себя.       Пальцы скользнули вдоль ложбинки, перенося скопившуюся у входа влагу вверх к клитору, и принялись медленно описывать круги именно так, как было приятно. Где-то в глубине души мелькнуло сожаление об оставленных дома игрушках. Тихий стон сорвался с губ, когда возбуждение внизу начало нарастать. — Крисси… — М-м-м? — Ты ведь не следуешь моим указаниям, верно?       Сердце на мгновение ушло в пятки, но самообладание быстро вернулось вместе с осознанием: здесь, на расстоянии, власть этого человека была призрачной. — Я… Нет, не следую. Я не обязана терпеть твои издевательства, если не хочу, — её отповедь была самоуверенной и прозвучала даже игривее, чем планировалось. Феликс горько хмыкнул: — О, так вот как мы заговорили. Твоя распутная киска настолько изголодалась? Не хватило терпения подождать десять минут и не трогать себя, да? — П-похоже, что так. — Что ж. Вижу, ты взяла дело в свои руки. Увидимся на следующей неделе, сл... — П-подожди! Стой, я… — она осеклась, гадая, почему вообще умоляет его остаться. — Хочу слышать твой голос. Пока делаю это.       Кристин продолжила движения, но разговор отвлекал — возбуждение начало спадать, а рука замерла. — О, так тебе нравится мой голос? — Я… да, нравится. — Что ж, плохие девочки не получают того, чего хотят, верно?       От этого порицания Кристин жалобно заскулила. — Пожалуйста, Феликс… — Знаешь, я собирался довести тебя до самого края и заставить ждать возможности прикоснуться к себе до следующего четверга, но сомневаюсь, что это предложение всё ещё в силе, — раздался горький смешок.       Эта новость застала врасплох. Слава богу, удалось избежать подобного. — Ты… ты козёл… — движения ускорились, воображение услужливо рисовало, как он целует шею, нависает сверху, кусает бедра, тянет за волосы. Перед плотно сомкнутыми веками закружились цветные пятна. Сосок подвергся еще более решительной ласке.       Слабое оскорбление вызвало у него лишь смех. — Может, я и козёл, но именно у этого козла ты каждую неделю умоляешь о возможности потрахаться. — Ч-черт… — Ответь мне вот что: когда эти распутные, дерзкие пальцы скользнули в твою отчаявшуюся щелочку, там было хоть вполовину так же мокро, как бывает от меня? — Я… э-э… — Отвечай, — послышалось хмыканье. — Я и так знаю ответ, но хочу услышать это от тебя. — Н… нет. Не было. — Хм. Так я и думал. Ты уже близко, Кристин? — А-ах! Д-да, я… — Тебе стоит знать: у тебя нет моего разрешения кончать. Хотя уверен, тебя это не остановит, — в голосе прозвучала убийственная усмешка.       Раздался жалкий смешок. — Мне… мне это нужно, Феликс. — Хочешь кончить только от моего голоса? Что ты сейчас представляешь? — Э-э… — попытка придумать ложь провалилась, в голову ничего не шло. Ответ и так был очевиден. — Т-тебя… — Меня? — самодовольство в голосе зашкаливало. — И что же я делаю в этой твоей маленькой фантазии?       Пальцы с особой силой надавили на клитор, заставив вскрикнуть, прежде чем последовал ответ. — Ты… ах! Ты т-трогаешь себя. — Представляешь меня с членом в руках прямо сейчас? — он расхохотался. — Что ж, будь ты здесь, воображение бы не понадобилось. При всей твоей нынешней строптивости, не могу не признать: это один из самых горячих разговоров в моей жизни. — Бл-ля-а… — Так тебе будет проще представить, сахарок? — судя по звуку, телефон переместился ближе к паху. Наушники заполнил тихий, но отчетливый звук влажной ладони, скользящей по коже. Слышался каждый толчок; эти бесстыдные звуки заставляли низ живота ныть еще сильнее. Приближение оргазма ощущалось всё отчетливее. — Г-господи… — Я близко, Крисси, — голос снова зазвучал прямо в ухе, четко и низко. — Кончишь вместе со мной? — А-ах, да… чёрт… — Ты мелкая дрянь, знаешь ведь это? Твоя задница поплатится за эту выходку на следующей неделе.       Она была на самом пике, совсем рядом. Реакция на непослушание вызвала невольную смешинку — осознание того, как сильно он раздосадован, приносило удовлетворение. Глаза зажмурились до боли, попытки визуализировать образ прекратились, уступив место полной сосредоточенности на сбивчивом голосе. Перед глазами плыли цвета… жёлтый, фиолетовый, розовый… состояние напоминало наркотический трип. — П-пошел ты, — попытка прозвучать злобно провалилась, слова едва складывались в предложение. — О, ну теперь т-ты точно попала.       Ладонь вжалась в губы как раз вовремя, чтобы заглушить стон, когда тело прошила первая судорога разрядки, а в самом низу всё запульсировало тягучим, густым удовольствием. В ушах, смешиваясь с шумом крови, звучали ответные, неприкрытые стоны, продлевая этот экстаз. Хотелось раствориться в общем блаженстве, пока из трубки доносилось лишь рваное, тяжелое дыхание — оба медленно возвращались в реальность после пережитого всплеска. — С-спасибо. За это, — наконец нарушила тишину Кристин, всё еще ощущая легкое головокружение от оргазма.       Феликс срывисто хмыкнул — её недавний боевой настрой явно до сих пор его забавлял. — Поблагодаришь позже.       Как только в голове начало проясняться, сорвался невольный вопрос. — Слушай, а… почему ты… С чего вдруг ты решил позвонить?       Наступила секундная пауза. Казалось, можно было услышать, как в мужской голове заскрежетали шестеренки — вопрос явно застал врасплох. — Пфф, я возбудился. А какая ещё может быть причина?       Кристин поджала губы и кивнула сама себе, хотя её никто не видел. — Ну что ж… — с губ сорвался вздох, а по телу разлилось приятное удовлетворение. — С Днем благодарения, Феликс.       В трубке повисла мертвая тишина. На мгновение показалось, что связь оборвалась, но затем послышался глубокий вдох и ответ. — Увидимся на следующей неделе, мелюзга.       Он повесил трубку.

***

      Кристин открыла глаза, пытаясь отыскать взглядом солнечный свет, но наткнулась лишь на темноту. Утро явно еще не наступило. Схватив телефон, она взглянула на время: 2:14 ночи. Во рту пересохло — без сомнения, виновато вино. В нетрезвом и взвинченном состоянии она совсем забыла приготовить себе воды.       Чтобы исправить ситуацию, пришлось совершить полуночный марш-бросок вниз по лестнице, вцепившись в перила мёртвой хваткой. Чуть не поскользнувшись на полпути, с раздражением стянула пушистые носки. Эти ступеньки — сущая угроза жизни, честное слово…       Оказавшись внизу, дошаркала до кухни, стараясь производить как можно меньше шума, достала стакан из шкафа и наполнила его из-под крана. Ледяная вода обволокла сухой язык; жадными глотками Кристин осушила всё до капли и глубоко вздохнула.       Пока стояла, прислонившись к кухонной стойке, сознание прояснялось с каждой секундой. Чёрт… Хотелось просто вернуться в постель. Кристин обернулась к плите, где ещё пару часов назад стояла пароварка с сонпёном. Эмоциональное истощение после общения с родителями достигло предела… если бы только тело чувствовало то же самое. Оставив пустой стакан в раковине, женщина принялась мерить шагами первый этаж в надежде, что короткая прогулка поможет снова провалиться в сон.       Блуждая по таунхаусу, она узнавала некоторые предметы мебели из своего детства в Чикаго, но большинство вещей здесь были новыми и чужими. Проходя по главному коридору, Кристин рассматривала картины на стенах — смешение стилей идеально отражало атмосферу, которую создавали родители. Однако больше всего внимание привлекла пробковая доска. Она принадлежала матери столько, сколько Кристин себя помнила, десятилетиями служа «кладбищем» для писем, табелей и счетов. Взгляд заскользил по хаотичному нагромождению бумаг, пока не зацепился за кое-что знакомое: праздничная открытка от Сейди и её семьи. Кристин поморщилась и, осторожно вытянув кнопку, взяла карточку двумя пальцами, поднеся к лицу, чтобы рассмотреть в тусклом кухонном свете.       Лица на праздничном снимке, когда-то согревавшие душу, теперь вызывали лишь глухое раздражение. Семья Сейди, скорее всего, была ни при чем, но… это ничего не меняло. Взгляд замер на мягких чертах давней подруги. На фото та казалась теплой и приветливой — разительный контраст с их последней встречей. Облик женщины на том злополучном ужине намертво врезался в память, оставшись там обеспокоенным, осторожным и полным сомнений. Наивно было ждать, что кто-то поверит на слово, но ведь Сейди считалась лучшей подругой. Теперь же она превратилась в обычную пешку в родительской игре. Какая нелепость.       Кристин хмыкнула и уже собиралась вернуть открытку на место, но тут кое-что заметила. Скрытая под семейным фото Сейди, обнаружилась карточка поменьше… похоже на визитку. На ней красовался логотип, напоминающий полицейский жетон, а сверху жирным шрифтом напечатано: «Департамент полиции Гэри». Вдоль края тянулась небрежно нацарапанная последовательность цифр и букв, похожая на номер дела.       Забыв про рождественскую открытку, Кристин быстро схватила полицейскую визитку. Пальцы машинально вертели картонку, пока в голове роились вопросы. Отец упоминал о недавнем звонке… О чем шел разговор? Почему именно сейчас? Неужели у следствия появилась зацепка?! И главное — почему полиция связалась с родителями, а не с ней напрямую?       Нужно было выяснить это во что бы то ни стало. Она изо всех сил старалась не тешить себя надеждой, но сердце в груди всё равно затрепетало.       Кристин вернула открытку на доску так, будто ничего не произошло, и отправилась обратно вверх по крутой деревянной лестнице, сжимая в руках полицейскую карточку и пушистые носки. В спальне она нашла кошелек и спрятала «контрабанду» внутрь… Вряд ли родители заметят пропажу.       Забравшись под одеяло, она ворочалась с боку на бок до самого рассвета, пока в голове роились бесконечные мысли.