Глава I. Если выбрала свой путь — иди.
19 марта 2026 г., 10:37
Тяжёлые створки ангара медленно разошлись в стороны, пропуская внутрь возвращающиеся машины.
Металлические направляющие скрипнули, когда автоматические системы открыли проход, и гул двигателей эхом прокатился под высоким сводом огромного помещения. Внутри пахло горячим металлом и машинным маслом.
«Валькирия» медленно вошла вслед за остальными. Гул её двигателей постепенно стихал, переходя из напряжённого рёва в низкое, ровное урчание холостого режима. Машина аккуратно заняла одно из свободных мест, а затем Алиса плавно опустила корпус машины.
Гидравлика коротко зашипела, когда опоры сложились и тяжёлый корпус мягко опустился на нижнюю бронеплиту, касаясь холодного бетонного пола. Несколько секунд двигатель ещё продолжал работать, но вскоре стих.
Панели перед её глазами были всё ещё залиты мягким светом десятков индикаторов. Она поочерёдно начала отключать системы. Сначала стабилизацию. Потом блоки управления движением.
Каждое действие сопровождалось коротким сигналом подтверждения, и один за другим индикаторы на панели гасли, оставляя кабину всё темнее и тише. Гул механизмов постепенно исчезал, пока не остался только слабый шум вентиляции.
Когда последняя строка диагностики показала, что все системы переведены в безопасный режим, Алиса позволила себе немного расслабиться.
Она отстегнула перегрузочные ремни, которые всё это время удерживали её в кресле. Щелчок, и они освободили плечи с грудью. Тело тут же почувствовало лёгкость.
Одновременно она активировала механизм открытия фонаря. С тихим шипением замки разошлись, и металлический купол кабины медленно поднялся вверх. Внутрь сразу ворвался прохладный воздух ангара, смешанный с запахами техники и бетона.
После замкнутой тесноты кабины это ощущалось почти освежающе. Алиса поднялась со своего места.
Кабина «Валькирии» была достаточно тесной по ощущениям, поэтому непроизвольно она двигалась осторожно, чтобы не задеть панели управления, хотя этого и не требовалось. Выбравшись наружу, ухватившись за край корпуса, девушка легко взобралась на верхнюю бронеплиту машины.
Отсюда ангар открывался целиком.
Ряды «Эйнхерий», механики, которые уже начали обходить их все для осмотра, свет прожекторов, падающий сверху холодными белыми полосами.
Она привычным движением спрыгнула вниз. Бетон под ногами оказался холодным и чуть влажным. Удар подошв о пол отозвался коротким гулким хлопком, который растворился в эхе ангара.
Алиса выпрямилась. Рефлекторно провела рукой по волосам, поправляя белоснежные пряди, растрепавшиеся после этого прыжка.
И только тогда краем глаза заметила, что она здесь не одна. Неподалёку от её машины стояли двое мужчин.
Капитан Вернас и Старший Лейтенант Брент.
Вернас стоял скрестив руки на груди. Его поза выглядела спокойной, но взгляд выдавал усталость командира, которому приходится смотреть, как подчинённые снова и снова совершают вещи, от которых у него начинает болеть голова. И именно этот взгляд был устремлён прямо на Алису.
Рядом с ним стоял Брент. В отличие от капитана, он не пытался скрывать своё настроение. Его руки упирались в пояс, плечи были напряжены, а брови сошлись в явном недовольстве. Он смотрел на неё так, словно только что стал свидетелем очередной катастрофы… которая, к счастью, почему-то не произошла.
Алиса заметила их взгляд. Она спокойно повернулась в их сторону, а затем выпрямилась и отдала честь по уставу.
После чего слегка наклонила голову набок, и на её лице появилось выражение почти искреннего недоумения. Будто она действительно не понимала, почему эти двое смотрят на неё так.
— Вы что-то хотели, Капитан? Старший Лейтенант?
Несколько секунд они просто смотрели на неё. И наконец Брент шумно выдохнул, словно только что сдерживал целый поток слов.
— Да ты издеваешься?.. — устало произнёс Рокуро.
Капитан Вернас несколько секунд продолжал смотреть на неё, не произнося ни слова. Затем он медленно опустил взгляд, будто собираясь с мыслями, и на мгновение провёл ладонью по лицу. Уголки его губ едва заметно дрогнули.
Это была не насмешка и не раздражение. Скорее усталая, почти безнадёжная улыбка человека, который уже слишком хорошо знает своих подчинённых.
Алиса тем временем продолжала стоять перед ними, сохраняя всё то же выражение искреннего недоумения. Она смотрела на них широко раскрытыми глазами, будто действительно не понимала, что именно стало причиной их внимания.
Слишком уж невинно и старательно. И именно поэтому это выглядело ещё глупее. Неподалёку тем временем постепенно собирались остальные пилоты эскадрильи. Никто не говорил этого вслух, но почти все прекрасно понимали, что сейчас начнётся. И это было... своего рода традицией.
Кто-то прислонился к корпусу рядом стоящей машины, кто-то просто стоял рядом, скрестив руки. Несколько человек обменивались короткими взглядами, стараясь не слишком явно показывать интерес.
Но наблюдали все. Почти как за небольшим представлением. Эта сцена уже повторялась не раз, и не два. После каждого тренировочного боя, в котором Алиса решала продемонстрировать очередной «особенный» манёвр, разговор с командованием происходил примерно одинаково.
И каждый раз пилоты наблюдали за этим с тем самым странным сочетанием любопытства и сочувствия. У кого-то на лице уже появилась сдержанная улыбка. Кто-то смотрел с откровенным интересом, надеясь, что на этот раз выговор всё же окажется хоть немного... разнообразнее обычного.
— Андре, держи себя в руках... — тихо, но с явным напряжением произнесла Вьюга.
Её голос звучал ровно, но плечи едва заметно подрагивали, словно она изо всех сил пыталась удержаться от смеха.
— Да ты сама еле держишься, Клио… — пробормотал Шут, отвернувшись в сторону. Он даже не пытался скрыть усмешку, которая уже расползалась по его лицу.
— Да закройтесь вы оба, — тихо, но резко выпалила Аргус. — От ваших комментариев становится только смешнее.
Она прикрыла рот ладонью, будто поправляя что-то на лице, но на самом деле просто пыталась скрыть улыбку. Затем поспешно отвернулась в сторону, делая вид, что рассматривает что-то крайне интересное на корпусе ближайшей машины.
Капитан Вернас, конечно же, всё это слышал. Но он не сказал ни слова, ни замечания, ни приказов разойтись. Даже короткого взгляда в их сторону. Он просто стоял, всё так же скрестив руки на груди смотря на Алису.
За годы службы он уже слишком привык к подобным сценам. Подчинённые переглядываются, шутят, тихо комментируют происходящее. Всё это давно стало частью их повседневной жизни.
Да и, если честно... Он и сам понимал, что со стороны это, вероятно, выглядит довольно забавно. Для всех, кроме одного человека. Рокуро Брента.
Старший лейтенант всё ещё стоял рядом, и по его напряжённой позе было совершенно очевидно, что ему сейчас совсем не до веселья. Он смотрел на Алису с таким выражением лица, будто пытался одновременно решить две противоречивые задачи: отчитать её как следует и при этом не начать орать прямо посреди ангара.
— Ноузен… — пробормотал Рокуро, наконец двинувшись с места.
Он сделал несколько шагов вперёд. Каждый шаг сопровождался тихим, но отчётливым звуком ходьбы по бетону. Приблизившись практически на метр, он остановился перед Алисой.
— Ты что, уже забыла про свой манёвр с прыжком?
Его голос звучал не громко. Но в нём отчётливо слышалась та напряжённая сдержанность. Алиса тут же моргнула и почти сразу ответила.
— А… вы об этом?
Она сказала это так спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно незначительном. Ни тени беспокойства или смущения.
Эта невозмутимость действовала на нервы Рокуро сильнее, чем любой дерзкий ответ. И его бы он предпочел, чем подобное. Он на секунду просто замер, уставившись на неё.
— Как… — он медленно выдохнул, — как тебе удаётся говорить это с таким прямым лицом… и не краснеть?
В его голосе уже не скрывалось раздражение. Оно просачивалось сквозь каждое слово. Алиса на мгновение задумалась, словно пыталась честно найти ответ.
Но, не найдя его, она просто слегка пожала плечами. Это было почти незаметное движение, но именно оно окончательно добило терпение старшего лейтенанта.
Рокуро закрыл глаза. Затем медленно поднял руку и прижал пальцы к переносице, начиная массировать её так, будто пытался остановить надвигающуюся головную боль. Со стороны это выглядело почти трагично.
В ангаре тем временем становилось всё тяжелее сохранять серьёзность. Пилоты, наблюдавшие за происходящим, уже находились на грани. Кто-то уткнулся лицом в плечо товарища. Кто-то отвернулся к машине, рядом с которой находился, делая вид, что внимательно рассматривает бронеплиту. Кто-то просто стоял, опустив голову, и едва заметно трясся.
Этот странный, почти абсурдный диалог между двумя людьми, которые, казалось, говорили на совершенно разных языках. С одной стороны — Рокуро, человек, который искренне пытался донести до подчинённой, что её манёвры могут однажды закончиться катастрофой. С другой — Алиса, которая, похоже, действительно не видела в этом ничего особенного. И именно это несоответствие превращало каждую такую сцену в маленькое представление.
Обычно Рокуро справлялся с этим спокойнее. Он ворчал, читал лекцию, иногда повышал голос, но быстро брал себя в руки. Сегодня же что-то было иначе.
Это чувствовали все, и именно поэтому пилоты старались смеяться как можно тише.
— Что ты мне обещала… в прошлый наш разговор?
Рокуро убрал руку от лица и посмотрел на неё снова. Его голос стал тише. Алиса на секунду задумалась. Она прекрасно понимала, о каком разговоре идёт речь. Этот разговор произошёл всего несколько недель назад после другого тренировочного выхода, когда ей уже пришлось выслушать почти ту же самую лекцию. Она вздохнула едва заметно и ответила:
— Что подобных манёвров больше не будет.
— Именно. – Он сделал ещё один шаг ближе. Теперь между ними оставалось расстояние меньше вытянутой руки. – Тогда почему ты его выполнила?
Алиса на мгновение отвела взгляд. Совсем ненадолго. Её глаза скользнули в сторону, к стоящей справа машине. Белый корпус «Валькирии» всё ещё был покрыт пылью полигона. Она посмотрела на машину так, словно прокручивала в памяти только что завершившийся бой.
Затем её взгляд вернулся обратно к Рокуро.
— Вот именно поэтому ты всё ещё младший лейтенант, – произнёс он, качнув головой. Его слова прозвучали не столько как упрёк, сколько как усталый вывод. – Сколько раз это уже я повторял: Манёвры должны выполняться тогда, когда того требует ситуация.
Он сделал короткую паузу, словно ожидая, что она сама поймёт противоречие. Но Алиса ответила сразу без тени сомнения.
— Но того действительно требовала ситуация.
Где-то позади послышалось сдавленное фырканье. Кто-то из пилотов явно едва удержался от смеха. Алиса это слышала.
Она прекрасно слышала, как несколько человек за её спиной практически задыхались, пытаясь сохранить серьёзность. Но она даже не обернулась. Её внимание оставалось сосредоточенным на Рокуро.
— Если бы я не выпрыгнула и не выстрелила по противнику, на меня бы обратила внимание лишь часть их машин. – она слегка кивнула в сторону полигона, будто всё ещё видела перед собой расстановку противника. – Остальные начали бы следить за флангами. И тогда вам бы пришлось дольше занимать позиции.
Рокуро слушал её, скрестив руки на груди. Он не перебивал, но выражение его лица становилось всё более тяжёлым.
— Вот только, выскакивать-то зачем было? — медленно начал он, чуть наклонившись вперёд, будто стараясь донести до неё очевидную, с его точки зрения, мысль. — Ты могла просто вывести машину из окопа. Высунуться, сделать выстрел, спрятаться. Эффект был бы тот же, и не пришлось бы рисковать.
На несколько секунд повисла тишина. Алиса действительно задумалась над его словами. Её взгляд слегка потускнел, как это бывало, когда она начинала прокручивать ситуацию в голове, просчитывая варианты.
Секунда. Другая. Где-то позади кто-то тихо кашлянул, маскируя очередную попытку не рассмеяться. Наконец она снова посмотрела на Рокуро.
— …Не уверена в этом.
Она сказала это без упрямства или вызова. Просто как человек, который действительно пришёл к такому выводу.
— Прошу прощения. – внезапно прозвучал спокойный голос.
Не громко, но достаточно чётко, чтобы мгновенно разрезать повисшее в ангаре напряжение. Рокуро уже собирался что-то ответить Алисе. Судя по выражению его лица, это должно было быть продолжение той самой лекции, которая неизбежно следовала после её упрямых объяснений.
Но он, как и все остальные, замолчал.
Пилоты эскадрильи, стоявшие неподалёку, почти синхронно повернули головы в сторону входа. Кто-то ещё успел торопливо стереть выступившие на глазах слёзы от сдержанного смеха, кто-то поспешил сделать максимально серьёзное лицо, будто происходящее вовсе не было для них развлечением.
В проёме между машинами, спокойно шагая по холодному бетонному полу ангара, приближалась девушка примерно их возраста в форме офицера научного отдела. В руках она держала тонкий планшет.
Её шаги были неторопливыми и уверенными, а выражение лица, удивительно спокойным, почти безмятежным. Это была Екатерина Пенроуз. Когда она приблизилась достаточно, Рокуро выпрямился и автоматически отдал честь.
— Майор Пенроуз. – Его голос уже звучал куда спокойнее, хотя усталость в нём всё ещё чувствовалась. – Что вы хотели?
Екатерина остановилась рядом с ними. Её взгляд спокойно скользнул сначала по Рокуро, затем по Алисе, затем по собравшимся неподалёку пилотам, которые изо всех сил старались выглядеть так, будто всё это время были заняты исключительно осмотром техники.
Она прекрасно знала, что произошло, и кажется, её это даже немного забавляло. Лёгкая, почти незаметная улыбка коснулась уголков её губ.
— Забрать у вас… нашу принцессу, — спокойно произнесла она. — Если вы, конечно, уже закончили в очередной раз её отчитывать.
Несколько пилотов позади едва слышно фыркнули. Рокуро медленно перевёл взгляд на Алису. Она стояла перед ним с тем же самым выражением спокойного, почти искреннего непонимания, словно всё происходящее действительно оставалось для неё загадкой.
Он смотрел на неё несколько секунд. Потом тяжело выдохнул и закрыл глаза. И в голове вновь проскользнула мысль: сколько бы раз он ни проводил этот разговор, результат всегда будет примерно один и тот же.
— Забирайте. – Слова прозвучали коротко. Но прежде чем закончить, он всё же добавил, уже обращаясь непосредственно к Алисе. – И в последний раз предупреждаю, Ноузен. Ещё раз устроишь подобное — отстраню от пилотирования.
В ангаре стало заметно тише. Даже пилоты, до этого едва сдерживавшие смех, на мгновение замолчали.
— Так точно. – тотчас ответила Алиса.
Именно в этот момент она почувствовала, как чья-то рука аккуратно, но довольно уверенно схватила её за ворот формы, почти за шиворот.Она моргнула.
— М?
— Что же, Алиса… — мягко произнесла Катя.
Её голос звучал почти ласково. Но та самая улыбка на её лице почему-то выглядела куда более угрожающей, чем любой выговор Рокуро.
— А теперь мы пойдём… — продолжила она, слегка потянув девушку за собой, — и ты всё мне подробно расскажешь.
— Только не убивай, пожалуйста.
Несколько пилотов за их спинами резко отвернулись. Кто-то закрыл лицо ладонью. Кто-то согнулся пополам, пытаясь сдержать новый приступ смеха.
Екатерина, не меняя выражения лица, просто продолжила идти, утаскивая Алису за собой прочь из ангара. Их шаги постепенно удалялись, растворяясь на улице, ведущем к казармам.
Когда их фигуры исчезли за воротами ангара, несколько человек наконец не выдержали. Смех прорвался наружу. Кто-то вытирал выступившие слёзы, кто-то тяжело опирался на броню машины, пытаясь перевести дыхание.
А Рокуро остался стоять на прежнем месте. Он снова медленно провёл рукой по лицу и тихо пробормотал себе под нос:
— Когда-нибудь… она точно сведёт меня с ума.
†
На морской базе в Айзенштранде последние недели стоял почти непрерывный гул работы. База, обычно жившая в довольно размеренном ритме, с редкими выходами кораблей на патрулирование и постоянной, но спокойной работой верфей, теперь напоминала огромный, напряжённо дышащий механизм. Повсюду слышался скрежет металла, глухие удары молотов, свист паровых линий и крики рабочих, перекрывающие шум волн, бьющихся о бетонные причалы. Причина этой суеты была одна, подготовка к первому за последние тридцать лет походу в глубь океана. Интерес Федерации к тому, что скрывалось за пределами известных морских карт, был слишком велик, чтобы и дальше откладывать подобную экспедицию, ставшей возможной благодаря победе над Легионом. И потому подготовка велась с упорной, почти упрямой решимостью. Причалы Айзенштранда были заполнены техникой, контейнерами, топливными цистернами и колоннами грузовиков. Моряки, техники и инженеры двигались между ними непрерывным потоком. Одни проверяли оборудование, другие сверяли списки поставок, третьи занимались последними настройками машин, которые должны были отправиться в этот рискованный поход. Но центром всей этой деятельности был он, новый корабль. Огромный корпус возвышался над водой почти угрожающе, отбрасывая длинную тень на серую гладь гавани. Его свежая броня ещё сохраняла лёгкий металлический блеск, который не успели приглушить ни соль, ни ветер. Многие, впервые увидев его силуэт, невольно вспоминали легенду, Стелла-Марис. Корабль, сгинувший почти тридцать лет назад в ходе операции на Мираж-Шпиле. И действительно, в общей компоновке нового судна угадывались знакомые линии. Тот же вытянутый корпус, те же мощные платформы вооружения и массивная палуба. Но при ближайшем рассмотрении различия становились очевидными. Новый корабль был куда более тяжёлым и массивным. Главным отличием, о котором чаще всего говорили инженеры и военные специалисты, стало наличие на его палубе не только стандартных авиационных катапульт, но и теперь, вдоль усиленной взлётной полосы тянулись и другие установки. Катапульты для Фердрессов. Идея их использования родилась совершенно внезапно и была предложена Шин'эем Ноузеном, как способ придания машинам начальной скорости для дальнейшего скольжения по воде. Принцип был прост, хотя реализация потребовала огромных усилий. Фердрессы больше не должны были медленно разгоняться по воде, тратя драгоценное время, скользя по зыбкой морской поверхности. Катапульта давала им начальное ускорение. Резкий и мощный толчок выбрасывал машину вперёд с такой скоростью, которую иначе пришлось бы набирать долгими секундами. В условиях морской битвы эти секунды были крайне важны. Основное вооружение корабля также подверглось серьёзной переработке. Теперь каждая артиллерийская платформа несла не два, а сразу три орудия, объединённые в мощную батарею. Это значительно увеличивало плотность огня. Однако, подобное решение имело и свою цену. Трёхорудийные установки оказались крупнее предшественников, что стандартные платформы спаренной установки просто не могли обеспечить достаточную устойчивость. Инженерам пришлось усиливать конструкцию башен, увеличивать их размеры, перерабатывать систему стабилизации и даже частично изменять внутреннюю структуру корпуса. Остальные изменения были уже не столь заметны снаружи, но именно они составляли настоящую основу нового корабля. Внутри его корпуса скрывалось куда больше новшеств, чем могли увидеть наблюдатели, стоящие на причале. Прежде всего, двигатели. Стандартные двигатели, подобные тем, что стояли на корабле предшественнике, могли бы справиться с возросшей массой этого гиганта, но скорость в таком случае могла значительно упасть. Новый линкор-авианосец требовал куда более мощные установки. Поэтому инженерам пришлось разрабатывать улучшения для них, с чем они прекрасно и успешно справились. Огромные турбинные блоки занимали несколько палуб, а их рев, когда проводились тестовые пуски, можно было услышать даже на дальних причалах базы. Они давали кораблю устойчивую скорость и достаточную манёвренность даже при сильном волнении. Системы обнаружения также претерпели серьёзные доработки. На корабле установили новые гидролокационные станции, более чувствительные и способные работать на значительно больших глубинах. Их массивные антенны располагались вдоль киля, а дополнительные буксируемые сонары могли разворачиваться за кормой во время движения. Они предназначались для обнаружения всего, что могло скрываться под толщей воды. На надстройках корабля возвышались новые радары дальнего обнаружения, способные отслеживать как воздушные, так и надводные цели на значительно большем расстоянии. Конечно, учитывая, что у Федерации практически не было опыта в строительстве подобных судов, работы затянулись на долгие годы. Сначала проект казался почти безумной идеей. Множество раз инженеры сталкивались с проблемами, которые казались непреодолимыми, но раз за разом они находили решения. Перерабатывали чертежи. Усиливали конструкции. Переписывали программы управления. Перестраивали внутренние отсеки. Но в итоге он всё же был завершён, и теперь, стоял у причала Айзенштранда. Линкор-авианосец «Генерал Альтнер». Скоро ему предстояло выйти в свой первый полноценный поход и показать, чего действительно стоит вся эта многолетняя работа. Неподалёку от пирса, к которому был пришвартован этот гигант, находилось ещё несколько кораблей. Их силуэты выглядели куда скромнее на фоне нового флагмана. Они не были столь массивны, не обладали столь сильным вооружением и не притягивали взгляды. Но всё же они были частью будущего похода. «Принцесса Аркона» и «Римайло». Корабли, хорошо знакомые большинству моряков базы. Когда-то они принадлежали странам Флота и подаренные ими же Федерации. Они выглядели уже не новыми. Краска на бортах местами поблёкла, а линии корпуса несли на себе следы прошлых ремонтов. Они тихо покачивались у причалов, будто терпеливо ожидая момента, когда их снова позовут в море. И среди всей этой суеты, грохота погрузчиков, перекличек рабочих, визга металла и скрежета цепей, у ограждения на краю причала стоял человек, в форме офицера с погонами Капитана. Он опирался локтями на холодный металл перил. Морской ветер время от времени налетал с открытой воды, принося с собой запах соли, машинного масла и свежей краски, которой ещё недавно покрывали корпус нового корабля. Он просто смотрел на жизнь, кипящую на пирсе. Погрузчики двигались туда-сюда без остановки. Их двигатели гудели, колёса скрипели на бетонных плитах, а операторы время от времени выкрикивали команды, перекрывая шум волн. Контейнеры с оборудованием, длинные ящики с боеприпасами, топливные бочки и ящики с запасными деталями. Всё это непрерывным потоком отправлялось на борт корабля. Работа шла почти без пауз. Но больше всего среди всей техники на причале выделялись другие машины. «Джагернауты». Небольшие фердрессы, которые когда-то создавались Республикой Сан-Магнолия для противостояния Легиону. Конечно это уже были не те машины, которые были известны большинству военных или тех кто застал войну, но общие элементы конструкции продолжали проскальзывать. Их механические манипуляторы двигались быстро и точно, поднимая тяжёлые контейнеры так легко, будто те весили не больше обычных ящиков. Они переносили грузы по причалу, разворачивались, аккуратно ставили их на платформы подъёмников и сразу же возвращались за следующей партией. Металлические опоры их ходовой части касались бетона с коротким сухим скрежетом иногда оставляя на поверхности тонкие царапины. — Капитан Ланц. Голос, прозвучавший позади, был спокойным, но достаточно чётким, чтобы мгновенно вырвать его из размышлений. Он слегка вздрогнул, словно только сейчас вспомнил, где находится на самом деле. Взгляд, ещё секунду назад прикованный к движущимся по причалу машинам, оторвался от них. Мужчина выпрямился и обернулся. Перед ним стояла женщина. — Генерал Вензель. — ответил он почти сразу, распрямляясь и отдавая честь. Движение получилось немного резче, чем он хотел бы, но в голосе уже звучала привычная собранность офицера. — Вы что-то хотели? Женщина остановилась в нескольких шагах от него. Её форма отличалась от той, что носили офицеры Федерации. Мундир Союза Гиад. Строгий, тёмный, с аккуратными серебристыми знаками различия на воротнике. На фоне серого неба и металлического блеска гавани он казался почти чёрным. В руках она держала тонкий планшет, пальцы свободно лежали на его краю, будто она только что закончила просматривать какие-то данные. — Решила вас проведать, — ответила она спокойно. Ветер с моря слегка тронул её короткие светлые волосы, среди которых уже можно было заметить несколько седых прядей. Возраст постепенно оставлял на ней свои следы. Однако в её глазах всё ещё оставались огоньки жизни. В них не было усталости, которую часто можно увидеть у людей её возраста. Наоборот — в них всё ещё теплился упрямый огонь, который не исчез даже спустя десятилетия службы. Она подошла ближе к перилам, кивнув в сторону гавани. — Любуетесь им? — спросила она, слегка наклоняя голову. Она встала рядом, и так же, как и он минуту назад, опёрлась локтями на холодное металлическое ограждение. Отсюда корабль было видно особенно хорошо. Массивная корма, широкая палуба. Всё это вырисовывалось на фоне серого моря как нечто почти нереальное. Ланц на секунду задержал взгляд на этом силуэте. — Можно и так сказать… — произнёс он после небольшой паузы. — Корабль отличный. В его голосе звучало искреннее уважение. Женщина молча посмотрела на корму корабля. Там, на тёмной броне корпуса, крупными светлыми буквами было выведено имя. Генерал Альтнер. Она несколько секунд смотрела на него, будто читала не просто название, а что-то гораздо более личное. — Линкор-авианосец «Генерал Альтнер». — тихо произнесла она. И в этот момент её взгляд на мгновение изменился. Словно память сама собой вернулась в прошлое. Тот день, когда имя Альтнера перестало принадлежать живому человеку и стало частью истории. Женщина ненадолго опустила взгляд. Но улыбка на её лице не исчезла. Она лишь изменилась став мягче. — Это вы настояли на этом имени, Генерал? Вензель тихо усмехнулась. Она покачала головой. — Ну… не только я. Детишки «восемьдесят шесть» тоже этого хотели. Не все, конечно. – на её лице мелькнула едва заметная улыбка. – Некоторые предпочитали, чтобы новый Фердресс носил его имя. Но… этому желанию так и не удалось сбыться. Несколько секунд оба молчали. Ветер снова прошёлся по гавани, заставив воду у пирса тихо плеснуть о бетон. Где-то за спиной загрохотал очередной контейнер, который поднимали на борт. Ланц снова посмотрел на корабль. — …Ну, имя ему точно подходит. И я постараюсь сделать так, чтобы он носил его достойно. На мгновение её взгляд стал очень серьёзным, а затем она слегка кивнула.†
Комната, которую делили Алиса и Катя, была небольшой. Две кровати, поставленные у противоположных стен, две тумбочки стоящие рядом с кроватью, шкаф с аккуратно сложенными комплектами одежды и небольшой стол. На столе лежали пара раскрытых планшетов, один из которых всё ещё тускло светился, отображая какие-то служебные отчёты. Вечерний свет пробивался сквозь зашторенное окно, а единственная лампа в помещении бросала мягкий жёлтый круг в середину комнаты, оставляя углы чуть затемнёнными. И именно в этом круге света сейчас сидела Алиса. Она устроилась на полу, выпрямившись, сложив руки на коленях. Со стороны это выглядело почти комично, слишком уж сильно её поза напоминала позу провинившегося ребёнка, которого усадили перед взрослым для серьёзного разговора. Напротив неё на кровати, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу сидела Екатерина, и молча смотрела на подругу. Её поза была неподвижной, почти строгой. Свет лампы мягко ложился на её лицо, но выражение оставалось напряжённым. Она ждала, когда Алиса наконец начнёт говорить. Но Алиса упрямо молчала. Её взгляд скользил по комнате, цепляясь за что угодно: за край стола, за складку на занавеске, за закрытую дверь, но только не туда, куда следовало. Только не на Катю. В комнате уже долго висела тишина, в которой каждое прошедшее мгновение начинало ощущаться всё более тяжелым. Наконец Катя, уже не выдержав, чуть наклонила голову и медленно протянула: — ...Ну-у? Она сказала это тихо, но в её голосе прозвучала особая интонация, которую Алиса знала слишком хорошо. Терпение Кати начинало постепенно подходить к концу. Ещё несколько секунд она молчала, но давление в комнате становилось почти осязаемым, и она чувствовала этот взгляд на себе. Тяжёлый, внимательный, не позволяющий спрятаться. Её собственные инстинкты самосохранения постепенно начинали подавать тревожные сигналы. Дальнейшее сопротивление к добру не приведет. И она, в итоге сдавшись, тихо вздохнула. — ...Я снова выполнила опасный манёвр… — наконец произнесла она. Её голос звучал заметно тише обычного, а взгляд всё ещё не решался посмотреть в её сторону. Катя ничего не сказала сразу. Она продолжала смотреть на Алису, будто ожидая, что та сама продолжит рассказ. Но секунды шли, а Алиса снова замолчала, словно надеясь, что этого короткого признания окажется достаточно. Не оказалось, Катя медленно прищурилась. — ...Та-а-ак? – вновь протянула она, и в этом коротком слове было столько намёка, что Алиса почти физически ощутила, как напряжение в комнате ещё сильнее сгустилось. Она снова тяжело вздохнула. — ...Я сильно сожалею… — тихо добавила она. Ответ снова прозвучал слишком коротко, осторожно и похоже на попытку закончить разговор как можно быстрее. Катя несколько секунд просто смотрела на неё, а затем её брови медленно приподнялись. — ...Только ли из-за этого я такая злая, дорогая моя Аля? Её голос был мягким, даже слишком и именно поэтому он звучал куда опаснее. Алиса наконец на секунду подняла глаза... и тут же пожалела об этом. Катя всё ещё смотрела на неё взглядом, за которым скрывался гнев. Давление становилось всё сильнее и Алиса прекрасно понимала почему. Появление Кати в ангаре было вовсе не случайным, ведь это именно она её позвала и теперь подруга просто ждала, когда Алиса сама это признает. Но признать это было страшно, и девушка всеми силами старалась тянуть время. Ещё несколько секунд она молчала. Пальцы, лежавшие на коленях, медленно сжались и наконец её плечи едва заметно опустились. — ...И прости, что снова использовала способность... — произнесла она настолько тихо, что фраза почти растворилась в воздухе. Она почти полностью отвернулась, словно надеясь, что если не будет смотреть на Катю, то давление её взгляда станет хоть немного слабее. И именно в этот момент она почувствовала, как на её плечи опустились руки. Не грубо, но достаточно резко, чтобы заставить её вздрогнуть. Пальцы Кати крепко сжали ткань её полевой формы у плеч, словно фиксируя её на месте. А в следующую секунду она уже тянула Алису немного на себя, заставляя её повернуть голову. Теперь их взгляды встретились и Алиса пожалела, что вообще призналась. Екатерина стояла совсем близко, чтобы можно было сделать вид, что не замечаешь её. Катя улыбалась, но эта улыбка была неправильной. Слишком спокойной и холодной. Из-за этого она выглядела куда более устрашающе. — Знаешь, скольких усилий мне требуется, чтобы сохранять твою способность в тайне, дорогая моя Аля? — тихо спросила она. Это был не вопрос, а скорее напоминание. Её пальцы всё ещё сжимали ткань формы Алисы, и она слегка наклонилась вперёд, не отрывая взгляда от её лица. — Я уже шесть раз за этот месяц подделывала записи переговоров, – продолжила она спокойно, словно перечисляла пункты обычного служебного отчёта. – Шесть, Аля. А это, между прочим, не самая лёгкая задача. Екатерина чуть отпустила ткань её формы, но руки всё равно оставались на плечах. — Тебе сегодня очень повезло, – произнесла она, и улыбка на её лице стала ещё тоньше, – что в тот момент, когда ты меня позвала, я ни с кем не разговаривала... Потому что если бы ты вызвала меня на две минуты раньше… в копилку моих дел отправилась бы ещё одна подделка логов! Алиса чувствовала, как напряжение медленно сплетает петлю на её шее. Она сидела почти неподвижно, словно боялась даже лишний раз вздохнуть. Что бы там ни говорили другие... Для Алисы в такие моменты Катя была куда страшнее любого командира в гневе или выговоров. Потому что за этими спокойными словами Кати всегда стояла большая работа и ответственность. Плечи Алисы всё ещё оставались напряжёнными под руками Кати, а взгляд, хоть и удерживаемый из последних сил, постепенно начинал дрожать. Не от страха, скорее от ощущения неловкости и вины, которое медленно поднималось где-то изнутри. — Мне оче... – собиралась она снова извиниться, но Катя перебила её почти мгновенно. — Нет, милая моя. – её голос прозвучал мягко, не оставляя ей пространство для маневра. – Простым «мне очень жаль» ты тут не отделаешься. Алиса моргнула. На секунду ей показалось, что разговор сейчас снова перейдёт в очередную длинную лекцию, возможно, ещё более серьёзную, чем та, которую она уже услышала в ангаре. Но выражение лица Екатерины неожиданно изменилось. Её улыбка стала другой, более живой. И, что самое удивительное, немного озорной. Она слегка наклонила голову. — ... Два клубничных парфе, — произнесла она, словно вынося приговор, — и, возможно, я подумаю, стоит ли сжалиться над тобой, дорогая моя Аля. Несколько секунд Алиса просто смотрела на неё, словно не сразу поверила в услышанное. А затем она энергично закивала головой, даже слишком. Настолько, что несколько прядей её белых волос выскользнули из-за уха и упали на лицо. — Согласна! — почти сразу выпалила она, даже не задумываясь. Это был невероятно мягкий приговор, и Алиса прекрасно это понимала. Потому что она Катя могла придумать куда более жестокое наказание, если действительно решала устроить «воспитательный процесс». Поэтому сейчас Алиса не собиралась спорить. Катя наблюдая за её реакцией несколько секунд, тихо усмехнулась. — Вот и хорошо. Наконец отпустив плечи подруги, она развернулась и спокойно прошла к своей тумбочке у стены и пока она что-то искала среди них, Алиса позволила себе наконец расслабиться. Она тихо, почти незаметно выдохнула. Затем поднялась с пола и пересела обратно на свою кровать. Матрас мягко прогнулся под её весом. Она рефлекторно провела ладонями по коленям формы, отряхивая пыль. Сердце всё ещё билось чуть быстрее обычного, но напряжение постепенно уходило, а в голове уже начинала мелькать куда более приятная мысль. Катя всё ещё стояла у своей тумбочки, перебирая лежащие там вещи. Наконец её рука остановилась на небольшом белом конверте. Она на секунду посмотрела на него, словно вспоминая, что именно сегодня его и получила. — Кстати, Алис… — неожиданно произнесла она. Её голос прозвучал уже совершенно обычным, без прежнего напряжения. Она повернулась обратно к кровати, держа конверт двумя пальцами, и протянула его Алисе. — Тут тебе письмо пришло, от родителей. Слова прозвучали спокойно, но эффект оказался почти мгновенным. Алиса, которая ещё секунду назад сидела на кровати, уже заметно расслабившись после разговора, вдруг словно замерла. Изменение на её лице стали быстро меняться. Взгляд Алисы стал тяжелее. Не злее — скорее глуше, а её руки, лежавшие на коленях, медленно сжались, будто она внезапно ощутила неприятный холод. Она даже не потянулась за конвертом. Несколько секунд она просто смотрела на него, а потом тихо сказала: — Можешь выбросить… Катя моргнула. Она чуть наклонила голову набок, глядя на неё тем самым выражением, которое обычно означало: «Ты сейчас серьёзно?» — Алиса… – медленно произнесла она, сделав пару шагов ближе, всё ещё держа конверт в руке. – Я понимаю, что ты на них всё ещё обижена. Но может… не стоит так радикально? Алиса отвела взгляд, словно этот разговор внезапно стал куда тяжелее, чем предыдущий. Она смотрела куда-то в сторону окна, на тёмное стекло, где отражался мягкий свет лампы. — …Я просто не могу их простить. – наконец ответила она, и её голос звучал гораздо тише обычного. – Сейчас не могу. Катя смотрела на неё несколько секунд. На лице не было ни раздражения, ни осуждения. Лишь понимание, ведь она тоже недавно повздорила с родителями, хоть и не держала на них обиды. Тихий вздох, после которого она развернулась обратно к тумбочке и аккуратно положила конверт поверх своих вещей. — Ну... тогда пусть пока полежит у меня. – она слегка постучала пальцем по конверту. – А когда созреешь… возьмёшь и почитаешь. Алиса ничего не ответила. Она всё ещё сидела на кровати, глядя куда-то в сторону, но даже если бы она сейчас снова сказала «выбрось его», Катя всё равно бы не сделала этого. Поэтому и не стала ничего возражать. Несколько секунд в комнате снова стояла тихая, немного тяжёлая тишина, но Катя, как обычно, не дала ей затянуться слишком надолго. Она хлопнула ладонями и бодро выпрямилась. — Так, ладно. Пойдём. – её голос снова стал живым. Она повернулась к Алисе и прищурилась с лёгкой усмешкой. – Ты ведь должна мне награду. И я намерена её получить. Алиса медленно моргнула, словно выныривая из мыслей. Похоже… от клубничного парфе мне сегодня всё равно не отвертеться.†
Пилоты эскадрильи «Алайсиаги», проводили вечер в общем корпусе отдыха после традиционных выслушиваний нотации от заместителя командира в адрес Алисы Ноузен за свои манёвры на поле боя. Общий солдатский корпус для отдыха занимал длинное прямоугольное помещение на первом этаже казарменного блока. Потолок здесь был достаточно высоким, а вдоль стен тянулись широкие окна, через которые внутрь проникал тусклый дневной свет из-за грозовых туч, а стройные ряды ламп на потолке мягко освещали помещение желтоватым светом. Помимо пилотов их эскадрильи, в помещении отдыхали и солдаты из других подразделений, приписанных ко 2-у Особому Ударному Бронетанковому Корпусу. После тренировок все выглядели примерно одинаково: немного уставшими, расслабленными. Кто-то расположился в креслах у стены и читал книги, периодически перелистывая страницы с неторопливым шелестом бумаги. Иногда один из таких читателей поднимал глаза, прислушиваясь к шуму вокруг, а затем снова возвращался к строчкам. Чуть дальше небольшая компания рассматривала свежие журналы, которые каким-то образом успели появиться в корпусе раньше, чем официально поступили в военную библиотеку. Они обсуждали фотографии, спорили о статьях и время от времени обменивались ленивыми комментариями, сопровождаемыми короткими смешками. В другой части зала несколько солдат разложили настольные игры. Там слышались тихие удары фишек о стол, приглушённые возгласы недовольства и редкие вспышки радости, когда кому-то удавалось выиграть особенно удачный ход. В целом атмосфера напоминала спокойное послевоенное затишье, в котором солдаты наконец могли позволить себе несколько часов обычного человеческого отдыха. Именно в одной из таких компаний, за тяжёлым деревянным столом у окна, сидели «Шут» и «Вьюга». Стол был старый, со слегка потёртой поверхностью, на которой оставались следы многочисленных партий, сыгранных здесь задолго до них. В центре лежала шахматная доска, её чёрные и белые клетки мягко отражали свет лампы над столом. Фигуры стояли уже далеко не в начальной позиции, партия длилась достаточно долго, и часть пешек уже покинула поле. Вокруг стола собрались сослуживцы их эскадрильи и ещё несколько пилотов из соседних подразделений. Кто-то стоял, облокотившись на спинки кресел, кто-то присел прямо на край стола, а один из наблюдателей лениво прислонился к стене, скрестив руки на груди. Все смотрели на доску. «Шут» сидел, слегка подавшись вперёд. Локти упирались в столешницу, а пальцы медленно вращали между собой черного коня. Напротив него сидела «Вьюга», сохранявшая, в отличии от него, почти неподвижную позу, лишь иногда слегка наклоняя голову, когда рассматривала позицию на доске. Положение Андре было, мягко говоря, незавидным. Это понимал он сам. Понимали наблюдатели за его спиной. И, судя по едва заметной тени удовлетворения, мелькнувшей в глазах его соперницы, прекрасно понимала и Клио. Фигуры Клио обладали куда большей свободой действий. Её слон и ладья контролировали большую часть доски, а король стоял в безопасности, почти лениво наблюдая за происходящим с края поля. Фигуры же Андре выглядели словно запертыми. Каждая из них, если двигалась хоть на одну клетку, немедленно открывала новые уязвимости. Андре сидел уже несколько минут, уставившись на доску с таким выражением лица, будто пытался вычитать в этих черно-белых клетках ответы на вопросы гораздо более серьёзные, чем исход обычной вечерней партии. Пальцы поддерживали подбородок, а взгляд медленно скользил от фигуры к фигуре, снова и снова возвращаясь к центру доски. В какой-то момент он тяжело выдохнул и даже приподнялся со стула, наклоняясь над столом, чтобы взглянуть на позицию сверху. Этот жест выглядел так, будто он надеялся, что новый угол зрения внезапно откроет ему спасительную комбинацию, скрытую где-то между ладьёй и слоном. Но, разумеется, ничего подобного не произошло. Со стороны наблюдать за этим было почти мучительно. Парни из эскадрильи, стоявшие за спиной Шута, уже давно начали проявлять признаки нетерпения. Один из них нервно переступал с ноги на ногу, другой то и дело проводил рукой по волосам, а третий, опершись обеими руками на спинку кресла, смотрел на доску так пристально, словно одним только взглядом пытался подсказать правильный ход. Им ужасно хотелось просто взять Андре за плечи, аккуратно, или не очень, оттащить его от стола и доиграть эту партию самим. Причём не потому, что они были уверены в победе. Скорее наоборот: большинство из них уже прекрасно понимало, что позиция, в которую загнал себя Шут, вряд ли допускает благополучный исход. Но уговор оставался уговором. Перед партией между двумя ними, кто стоял за спиной Шута, и девушками, кто окружал Вьюгу, была заключена негласная договорённость. Никто не вмешивается и никаких подсказок. Партия должна быть сыграна до конца только двумя игроками. И поэтому сейчас обе стороны могли лишь терпеливо наблюдать. Парни за спиной Шута ждали либо его позорного поражения, либо, что стало бы уж совсем чудом, неожиданной победы. Девушки же, стоявшие позади Клио, наоборот, сохраняли почти спокойное выражение лиц. Они уже давно видели, куда развивается партия, и теперь просто наблюдали, как их подруга аккуратно и методично ведёт её к логическому завершению. В какой-то момент тишину за столом нарушил голос самой Вьюги. — …Ну ты будешь ходить? Она произнесла это ровно и без всякого раздражения, будто просто констатировала факт затянувшейся паузы. Одновременно с этим Клио лениво поправила золотистую косу, лежавшую через её плечо. Она уже видела несколько вариантов продолжения. И каждый из них, если Андре продолжит играть так же, рано или поздно заканчивался матом. Шут, почесав затылок и взъерошив и без того слегка растрёпанные чёрные волосы, мельком взглянул на неё. На секунду их взгляды встретились, и на его лице появилась знакомая полуироничная улыбка, будто он пытался показать, что ситуация находится под полным контролем. А затем он снова посмотрел на доску. И вдруг, будто наконец приняв решение, протянул руку и уверенно передвинул ферзя с поля g5 на e3. Фигура тихо скользнула по клеткам и остановилась. На мгновение вокруг стола воцарилась странная тишина. Один из парней, стоявших позади Шута, медленно закрыл глаза и отвернулся, другой тихо выдохнул сквозь зубы, не решаясь произнести вслух то, что только что понял. Но, похоже, далеко не все сразу осознали последствия этого "блестящего" хода. Несколько наблюдателей ещё какое-то время молча смотрели на доску, пытаясь понять, что именно изменилось. И лишь когда Клио почти сразу же, без малейшей паузы, протянула руку к своему слону и переставила его на поле d3, до них постепенно начало доходить. Девушки за её спиной поняли всё ещё в тот момент, когда Клио только потянулась за фигурой. Они обменялись короткими взглядами, в которых читалось едва скрываемое удовлетворение. Парни же за спиной Шута осознали происходящее лишь сейчас. И выражения их лиц постепенно начали меняться. От надежды к медленно нарастающему отчаянию. Шут же, заметив этот ход, сначала моргнул, будто пытаясь убедиться, что ему не показалось. Затем его взгляд снова скользнул по доске, возвращаясь к позиции ферзя, потом к слону, затем к королю, и выражение его лица стало заметно серьёзнее. Он снова замолчал и погрузился в раздумья, отчаянно пытаясь найти способ выбраться из положения, которое с каждой секундой всё больше напоминало ловушку. — Сколько он уже так? — негромко спросил Алексей с позывным «Цепь», подойдя к группе парней и остановившись чуть позади их полукруга. Он только что вошёл в зал и, похоже, сразу понял, что здесь происходит что-то интересное. Несколько шагов и он уже оказался среди наблюдателей, осторожно протискиваясь между плечами стоящих солдат, чтобы увидеть доску. — Что-то около часа, — тихо ответил Жан, даже не оборачиваясь. Его взгляд был по-прежнему прикован к доске. В отличие от большинства наблюдателей, он не просто смотрел на фигуры. Иногда его глаза едва заметно двигались по диагоналям доски, словно он мысленно передвигал фигуры, проверяя различные варианты. В какой-то момент он чуть нахмурился. В голове уже сложилось несколько линий продолжения, которыми могла воспользоваться Клио. И чем дольше он их прокручивал, тем яснее становилось, что позиция Шута была не просто неприятной, а почти безвыходной. И всё же какая-то часть его упрямо продолжала искать хотя бы ничейный ресурс. Что-то, что позволило бы Андре хоть немного затянуть неизбежное. — Напомните, почему мы вообще позволили ему играть? — лениво поинтересовался Саул. Он стоял чуть поодаль, опершись плечом о стену, и смотрел на происходящее своими ярко-зелёными глазами, цвет которых при таком освещении действительно напоминал изумруды. Рональд тихо усмехнулся. Он перевёл взгляд с доски на Саула и ответил с лёгкой иронией: — А ты забыл, как он себя вёл, когда услышал, что девчата выставляют Клио? – Саул прищурился, пытаясь вспомнить. –Чуть ли не на колени перед нами падал, умолял поставить именно его. Говорил, что «разберётся за десять минут». — Ах да… точно. – тихо хмыкнулся Саул. На секунду его взгляд снова вернулся к доске. Позади них кто-то тихо фыркнул, стараясь не засмеяться слишком громко. Тем временем мучительные поиски спасительного хода для Шута продолжались. Он всё ещё сидел, почти не двигаясь, но теперь напряжение в его позе стало заметно сильнее. Пальцы, которыми он поддерживал подбородок, медленно скользнули вниз, после чего рука опустилась на стол, а взгляд снова и снова возвращался к одному и тому же участку доски. Чем больше он смотрел на расстановку фигур, тем сильнее ощущал неприятное чувство, будто доска постепенно сжимается вокруг него. Иногда его губы едва заметно двигались, словно он тихо проговаривал варианты. Но ни один из них не выглядел спасительным. Позади Клио тем временем атмосфера была совсем иной. Девушки, собравшиеся за её спиной, разговаривали вполголоса, периодически наклоняясь друг к другу и перешёптываясь. Иногда кто-то тихо усмехался, временами звучали короткие комментарии, но в целом их поведение напоминало скорее спокойное наблюдение за уже понятным финалом. Сама Клио, в отличие от своего соперника, выглядела почти безмятежно. Она сидела ровно, руки спокойно лежали на столе, а взгляд время от времени скользил по доске, словно она лишь проверяла, не упустила ли чего-то очевидного. В какой-то момент среди девушек прозвучал голос. — О, ребят… а это не Алиса часом? Сказала это Лида с позывным «Аргус». Она стояла чуть в стороне от остальных, и её внимание внезапно переключилось от шахматной доски к входу в корпус. Парни, стоявшие за спиной Шута, одновременно обернулись в ту сторону, куда она смотрела. Несколько девушек тоже повернули головы, вытягивая шеи, чтобы разглядеть, кто именно вошёл. Даже Саул, который до этого лениво наблюдал за партией, слегка выпрямился. Лишь двое за столом никак не отреагировали. Клио и Андре. Они всё ещё смотрели на доску. Алиса действительно была там. Если приглядеться внимательнее, её можно было заметить у одного из небольших столиков у окна, почти в самом конце зала. Место было выбрано не случайно. Там было немного тише, чем в других частях помещения. Снаружи, за стеклом, тяжёлые грозовые облака всё ещё медленно ползли по небу, и тусклый дневной свет, пробиваясь сквозь них, ложился на столы холодноватым серым оттенком. За этим столиком сидела не только Алиса, но и Катя. Перед ними на столе стояли два небольших прозрачных контейнера с десертом. Один из них уже был открыт, и Катя, устроившись на стуле вполне расслабленно, с явным удовольствием расправлялась со своим лакомством. Ложка в её руке двигалась неторопливо, но уверенно, словно она намеревалась извлечь из этого маленького торжества максимум возможного удовольствия. Алиса же сидела напротив, слегка ссутулившись, и наблюдала за этим зрелищем с выражением лица человека, который прекрасно понимает, что этот десерт на столе, прямое следствие его собственных ошибок. — …В этот раз очень легко отделалась, — тихо произнесла Нелли. Она стояла чуть позади остальных наблюдателей и, прищурившись, поправила пальцем оправу своих очков, внимательно рассматривая столик у окна. В её голосе звучала лёгкая задумчивость, будто она мысленно сравнивала это наказание с предыдущими. — Ну, тут не поспоришь, — поддержал Саул, лениво скрестив руки на груди. — В прошлый раз Пенроуз заставила её приготовить банкет на всю эскадрилью. — Для вас готовила сама Ноузен? — с искренним удивлением спросил Даниэль из 2-й эскадрильи, который до этого момента лишь наблюдал за разговором со стороны. — Ну да, — спокойно подтвердил Жан, наконец оторвал взгляд от шахматной доски и чуть повернул голову. — Майора Пенроуз лучше не злить. Как и Старшего Лейтенанта Брента. Только если второй возмущается в открытую... то первая... Ну, тебе лучше не знать. Даниэль тихо усмехнулся, но по выражению его лица было видно, что он не до конца уверен, шутка это была или нет. На лице Кати играла лёгкая, почти безмятежная улыбка. Алиса же сидела напротив, держа руки на коленях, и смотрела на подругу с выражением тихого смирения. — А помните, – внезапно произнесла Лида, и на её лице появилась широкая улыбка, – как она краснела, когда оказалось, что всё пересолила? Несколько человек сразу тихо рассмеялись. — Извинилась так, что аж самим стыдно стало, — добавил Рональд. — Стояла перед нами с таким лицом, будто совершила военное преступление. — Ну, если честно, — задумчиво протянул Саул, — после третьей кастрюли супа я был готов признать это именно военным преступлением. Кто-то за его спиной тихо фыркнул. Разговор постепенно начал переходить в спокойные воспоминания о том вечере. Для многих это было довольно забавным событием: увидеть Алису, обычно спокойную и собранную в кабине машины, в роли повара, отчаянно пытающегося накормить целую эскадрилью. — Но старалась она тогда серьёзно. – заметил Жан после короткой паузы. Он снова перевёл взгляд на столик у окна. Алиса в этот момент как раз что-то тихо сказала Кате, на что та ответила коротким смешком. — Это да, – согласился Рональд, – старалась так, будто от этого зависела судьба мира. — В её случае... — произнёс Саул тихо усмехнувшись, снова глянув на Катю, — возможно, так оно и было. В этот момент тишину у шахматного стола внезапно нарушил достаточно громкий, сухой звук. Деревянная фигура резко ударилась о доску. И почти сразу вслед за этим прозвучал спокойный голос Клио: — Мат. Разговоры вокруг на мгновение оборвались. Те, кто только что обсуждал Алису и её кулинарные подвиги, одновременно повернули головы обратно к столу, словно их внимание резко дёрнули невидимой ниткой. К этому моменту партия, за которой они наблюдали, наконец подошла к своему неизбежному финалу. Клио сидела всё в той же спокойной позе, в какой находилась последние несколько минут, лишь слегка подавшись вперёд после сделанного хода. Её фигуры на доске стояли уверенно, образуя аккуратную ловушку, к которой она медленно подводила соперника всю вторую половину партии. Король соперника оказался под ладьей. Несколько секунд Андре просто смотрел на позицию. Потом медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла, проводя рукой по волосам. — Эх... – протянул он с почти трагическим выражением лица, – Ну как я мог так проиграть… В его голосе было столько разочарования, что у людей могло даже мелькнула тень сочувствия. Но такого не было. Все присутствующие знали его слишком хорошо, а именно это была всего навсего театральная игра. — Да потому что у тебя в голове кроме Клио ничего и нет, — без всякого сожаления отрезал Жан. Он всё это время внимательно следил за доской, и теперь, когда партия закончилась, наконец позволил себе расслабиться, скрестив руки на груди. — Что он хотя бы проиграл? — добавил он, чуть прищурившись. Клио спокойно поднялась со своего места. Пока она отвечала, её пальцы уже начали неторопливо собирать фигуры с доски. — Обед, — сказала она просто. Несколько человек вокруг тихо усмехнулись. Андре же, словно вовсе не услышал в этом ничего печального. Он тоже поднялся со стула и, повернувшись к ней с выражением почти театральной серьёзности, произнёс: — Ну… хотя бы я смогу разделить этот обед с тобой. Со стороны это выглядело так, будто он только что произнёс крайне романтическую фразу. Некоторые из парней даже закатили глаза. Клио же лишь слегка выгнула спину, вытягивая затёкшие мышцы после долгого сидения над доской. Плечи тихо хрустнули, когда она потянулась, и только после этого она спокойно посмотрела на него. — Спустись на землю, Андре, — произнесла она ровно. — Речь шла о покупке обеда, а не о совместном обеде. На секунду вокруг стола повисла тишина. Потом кто-то тихо засмеялся. Андре приложил руку к груди, изображая смертельную обиду. — Как же ты жестока… Договорить он не успел. Сзади раздался глухой удар по затылку от Жана, сделавший это без всяких церемоний. — Прекращай выделываться, — буркнул он. — Я следующий. Он уже сделал шаг вперёд, собираясь занять освободившийся стул, когда рядом неожиданно прозвучал более тихий голос. — Тогда… давай я. Это была Нелли. Она произнесла это немного неуверенно, словно сама не до конца решила, стоит ли ей ввязываться в новую партию. Но всё же шагнула к столу и начала аккуратно расставлять фигуры обратно на исходные клетки. — На что играем? — спросила она, слегка поправив очки и поднимая взгляд. Жан задумчиво наклонил голову, разглядывая уже почти готовую к новой партии доску. — Хмм… — протянул он. — Давай так же. На обед. Нелли на секунду задумалась, а потом спокойно кивнула. — Хорошо.†
Внезапный, чуть более резкий, чем обычно, стук в дверь кабинета подполковника Розенфорт разорвал тягучую тишину помещения, в которой до этого существовал лишь негромкие постукивания пальцем по планшету, из-за пролистываемых отчётов. Фредерика, сидевшая за своим столом, на мгновение замерла, так и не завершив движение пальцев по экрану. Строки отчёта о подготовке переброски личного состава на базу в Айзенштранде всё ещё оставались перед глазами, но внимание уже ускользнуло от них. За окном, закрытым тяжёлым стеклом, тянулось пасмурное небо. Свет был тусклым, рассеянным, и потому лампы под потолком мягко дополняли его, заполняя кабинет ровным, тёплым освещением. На столе лежали аккуратно разложенные документы, планшет, несколько папок, и чуть в стороне, рамка с фотографией, к которой взгляд Фредерики возвращался куда чаще, чем к чему бы то ни было. Вскоре раздался голос. Знакомый, спокойный, с едва уловимой официальной интонацией. — Подполковник Розенфорт. — Войдите. – коротко ответила она, а после услышала. — Я вхожу. Дверь открылась без лишнего скрипа и в кабинет вошла Юфа, одетая в аккуратно выглаженный мундир армии Союза. Она на мгновение остановилась у порога, скорее по привычке, и, сделав пару шагов вперёд, чётко произнесла: — Майор Эмма. Прибыла по вашему приказу. Фредерика подняла на неё взгляд. И почти сразу же, без малейшей задержки, с лёгкой, едва заметной тенью усталости в голосе, ответила: — Давай без формальностей. Она поднялась со своего места, отодвинув стул, и направилась к тумбе у стены, на которой стоял чайник. Движения её были неторопливыми. — Присаживайся, — добавила она уже спокойнее. — Кофе будешь? Юфа чуть заметно улыбнулась, улыбкой, в которой не было ни тени официальности и кивнула, не утруждая себя словами. Она прошла к креслу рядом со столом Фредерики и опустилась в него, позволяя себе редкую роскошь расслабиться, которую она могли позволить себе только после отбоя. Спинка кресла тихо скрипнула под её весом, когда она откинулась назад и на мгновение прикрыла глаза. Словно сбрасывая напряжение, накопившееся за день. Тем временем Фредерика наполнила чайник, включила его и, дождавшись тихого щелчка, начала разливать кипяток по чашкам. Тонкая струя пара поднималась вверх, растворяясь в воздухе, а вместе с ней постепенно распространялся лёгкий, едва уловимый аромат кофе, который незаметно наполнял кабинет. На несколько секунд воцарилась почти полная тишина. Только звук наливаемой воды, приглушённый шум за стенами казармы и спокойное, размеренное дыхание двух людей. Фредерика взяла одну из чашек, на секунду задержала её в руках, ощущая тепло, а затем повернулась к Юфе. И только тогда, нарушая эту тихую паузу, произнесла: — Ну что… как там наши пилоты? — негромко спросила Фредерика, протягивая Юфе одну из чашек. Тёплый фарфор на мгновение задержался в её пальцах, прежде чем она отпустила его, будто не спешила разрывать эту короткую, почти незаметную паузу. Юфа приняла её обеими руками, на секунду склонив взгляд к поднимающемуся над ней пару. Тонкая струя тепла коснулась её лица, и она сделала небольшой глоток. — Результаты… как всегда отличные, — ответила она спокойно, но в голосе всё же прозвучала едва заметная усталость, которую невозможно было скрыть даже в таких мелочах. — Ты и сама, думаю, уже видела отчёты. Эскадрилья «Алайсиаги» снова поставила рекорд. Причём с отрывом. Фредерика, уже опустившаяся обратно в кресло напротив, медленно сделала глоток, не отрывая взгляда от собеседницы. Горячий напиток обжёг язык, но она будто не обратила на это внимания. — Правда… — продолжила Юфа после короткой паузы, слегка опустив взгляд в чашку, — младший лейтенант Ноузен снова получила выговор. На этих словах Фредерика едва заметно усмехнулась. Скорее со спокойным пониманием. Она откинулась на спинку кресла, чуть повернув чашку в руках, наблюдая, как тонкие круги расходятся по поверхности напитка. — Чему тут удивляться… – произнесла она негромко, словно больше для себя, чем для Юфы. – Дочка Шин’эя, как-никак. Она слегка прищурилась, и взгляд её на мгновение стал рассеянным, будто перед глазами всплывало что-то далёкое. — Упрямство у неё… — продолжила она тише, — передалось почти без искажений. И, что хуже, — добавила она с едва заметной тенью иронии, — вместе с этим полным отсутствием тормозов. На секунду в кабинете снова повисла тишина. Где-то за окном, приглушённо, словно сквозь плотный слой воздуха, прокатился далёкий раскат грома. Он был настолько слабым, что его можно было бы и не заметить, но в этой тишине он словно подчеркнул сказанное, сделав его чуть более весомым. Взгляд Фредерики, до этого рассеянно скользивший по поверхности чашки, медленно сдвинулся в сторону стола. Это было почти незаметное движение. Там, чуть в стороне от аккуратно разложенных документов и планшета, стояла старая фотография в простой, без лишних украшений, рамке. Юфа, уловив это движение, тоже перевела взгляд. На первый взгляд, ничего особенного. Обычный снимок, каких делали тысячи после окончания войны. Но стоило задержаться на нём чуть дольше, и становилось ясно: оно было другим. В углу фотографии аккуратным, почти выцветшим от времени почерком была выведена фраза: день окончания войны с Легионом. Тот самый день, который когда-то казался недостижимым, почти невозможным, а потом… просто наступил. На снимке были они все. Те, кто дошёл до конца. Пилоты, стоявшие чуть ближе к центру, в привычной для себя небрежной стойке, словно даже в момент победы не до конца верили, что могут позволить себе расслабиться. Рядом, техники, с усталыми, но довольными лицами. Чуть в стороне, пехотинцы и офицеры. Были там и те, кто формально не должен был находиться на подобных фотографиях. Гражданские, оказавшиеся втянутыми в жизнь Ударной Группы и прошедшие её до самого конца рядом с остальными. И, конечно, те, без кого этот снимок казался бы неполным. Маленький чёрный котёнок, Фипи, устроившийся на коленях хозяйки Лены, словно не до конца понимающий, почему вокруг него столько людей. А чуть позади, тяжёлый силуэт «Падальщика», Файдо, махающий своими манипуляторами. Они все улыбались. Все по-разному. Кто-то широко, почти беззаботно. Кто-то сдержанно. У кого-то улыбка выглядела скорее как усталое облегчение. Но в каждом из этих выражений было одно общее, момент, в котором война уже закончилась. Фредерика смотрела на фотографию чуть дольше, чем требовалось. И, возможно, именно поэтому, когда она наконец заговорила, её голос прозвучал тише, чем раньше. — Почти двадцать лет прошло… Она протянула руку. Движение было медленным, осторожным, будто она боялась спугнуть не сам снимок, а то ощущение, которое он приносил с собой. Пальцы коснулись стекла. Прошлись по его поверхности. Не стирая пыль, её там почти не было. И не проверяя, ровно ли стоит рамка. Скорее… просто касаясь. Как касаются чего-то, что давно стало частью тебя, но всё ещё остаётся слишком далёким, чтобы воспринимать это как настоящее. Юфа не сразу отвела взгляд от Фредерики. Но вскоре после этого она тихо выдохнула и, будто возвращаясь в настоящее, сделала ещё один небольшой глоток. — Кстати… — произнесла она мягче, чем раньше, — Анджу и Дастин передавали тебе привет. Фредерика не сразу ответила. Её пальцы всё ещё покоились на стекле рамки, и лишь спустя пару секунд она медленно убрала руку, словно с неохотой разрывая этот короткий, невесомый контакт с прошлым. — Они же приедут провожать тебя? — спросила она, возвращаясь к столу и опускаясь в кресло. Юфа слегка кивнула, проводя большим пальцем по краю чашки. — Да. Обещали... если их снова не отправят на очередные сборы. В её голосе не было уверенности, скорее привычное принятие того, что в их жизни планы редко остаются неизменными. Фредерика тихо усмехнулась, опуская взгляд в свою чашку. — Ну да… это на них похоже. – она на секунду замолчала, словно прикидывая что-то в уме, а затем, уже чуть более живо, добавила. – Вот и хорошо. Надеюсь, не только они приедут. Она слегка потянулась в кресле, сцепив пальцы, и на мгновение прикрыла глаза. — А то… давно уже не собирались все вместе. Последние слова прозвучали тише. Не как жалоба, а как констатация факта того, что время, которое когда-то тянулось бесконечно долго, теперь ускользало слишком быстро. Юфа кивнула, чуть наклонив голову. — Они ведь собираются устроить встречу через месяц. В честь дня победы над Легионом. Фредерика на это тихо выдохнула. — Да… Она провела пальцем по краю чашки, словно повторяя жест Юфы, но уже неосознанно. — Жаль, что мы не сможем присутствовать. Словно не желая позволить этой мысли окончательно утянуть разговор в тяжёлое русло, чуть заметно заставили её сморщить нос и добавила уже с привычной, почти нарочитой живостью: — Райден, между прочим, мне новые лакомства презентовал. Говорил, как раз к этому дню готовит. – она чуть наклонила голову, глядя в сторону, как будто мысленно возвращаясь к тому моменту. – Эх… — тихо протянула она. — целых три месяца без них сидеть придётся. Юфа не сдержала лёгкой усмешки. — А ты всё такая же… Принцесса. Фредерика сразу же отреагировала, даже не поднимая взгляда. — Ой, не начинай, Скадия. Небольшая пауза, повисшая после этого, не была пустой. Их взгляды на мгновение встретились и этого оказалось достаточно. Сначала Юфа тихо фыркнула, затем Фредерика чуть улыбнулась, и уже через секунду обе позволили себе короткий, негромкий смех. Который быстро стих, но оставшееся после него ощущение тепла не исчезло сразу. Тёплое послевкусие смеха ещё не успело окончательно раствориться в воздухе, когда Фредерика, всё ещё удерживая чашку в руках, чуть опустила взгляд в тёмную поверхность напитка, словно пытаясь разглядеть в ней нечто большее, чем собственное отражение, и, едва заметно замедлив дыхание, произнесла: — …Было бы неплохо, если бы все приехали. Эта фраза прозвучала почти между прочим, но в ней уже не было той лёгкости, что звучала минуту назад, её взгляд на мгновение скользнул в сторону, будто она инстинктивно дала себе время. — Ну… – начала Юфа, и внезапно запнулась. Слово повисло в воздухе чуть дольше, чем требовалось. В голове всплыли недавние новости, и она тут же поняла, к чему была произнесена фраза Фредерики. — ... А... Ты о..? — ...О родителях Алисы и Кати. – Фредерика лишь слегка кивнула, не поднимая взгляда. Тишина, которая последовала за этим, уже не была просто паузой в разговоре. Она ощущалась плотнее, тяжелее, словно пространство между ними на мгновение заполнилось чужими воспоминаниями и несказанными словами. Фредерика медленно поставила чашку на стол, но не убрала руку сразу. Пальцы остались лежать на тёплом фарфоре, прежде чем продолжить. — Анриетта и Сеото приедут. — произнесла она, чуть более уверенно. — Они уже прислали письмо. Там без вариантов... Владилена... тоже должна. Хотя бы проводить. Она чуть наклонила голову, как будто мысленно выстраивая цепочку людей, которых когда-то можно было просто собрать в одном месте. — А вот Шин’эй… Фраза оборвалась. Не резко, скорее плавно растворилась, так и не дойдя до конца. Фредерика замолчала, и в этот раз тишина уже не была спокойной. Она знала. Не только потому, что она узнала об этом из писем от самого Шина, или уклончивых ответов Алисы. А потому, что она позволила себе посмотреть в их воспоминания. — ...Тебе известны подробности? — наконец тихо спросила она. Фредерика не ответила сразу. Её взгляд на мгновение стал рассеянным, словно она снова оказалась не в кабинете, а в чужих воспоминаниях, к которым не имела права прикасаться. — Только то, что у них произошла ссора. — произнесла она наконец, а голос стал тише. Пальцы её, чуть сильнее сжала край стола. – Слишком много... наговорили друг другу на эмоциях. Он сказал лишнее... Да и она — тоже. Фредерика на мгновение закрыла глаза. — Владилене она тоже много чего наговорила. — добавила она уже почти шёпотом. Юфа тихо выдохнула, опуская взгляд в чашку, а Фредерика же наоборот, отвернулась к окну. Серое небо за стеклом казалось ещё тяжелее, чем раньше. За последние годы она осознанно почти не пользовалась своей способностью. Слишком хорошо понимая, что каждое просмотренное воспоминание, для кого-то возможно было слишком личным. Тем более, когда речь шла о тех, кого она знала и кого когда-то могла назвать своими. Но тогда... это было невозможно игнорировать. Не потому что хотелось узнать. А потому, что было слишком громко, чтобы притвориться, будто она ничего не слышит. Фредерика ещё какое-то время не отводила взгляда от окна, будто давая собственным словам осесть и потерять ту остроту, с которой они прозвучали. Она тихо выдохнула, и только после этого, словно возвращаясь обратно в комнату, негромко добавила: — Как я знаю Шин’эй пытается добиться её отчисления. С Владиленой… — она на секунду замялась, чуть нахмурившись, — не уверена. Но… возможно, она тоже пытается этого добиться. Юфа не сразу ответила. Она провела пальцами по краю чашки, словно повторяя этот жест уже неосознанно, и на мгновение задержала взгляд на тёмной поверхности напитка. Там, в отражении, её лицо казалось чуть усталым, чуть более задумчивым, чем обычно. — Я отчасти могу их понять. — произнесла она тихо. Она чуть сдвинулась в кресле, и почти незаметно её рука коснулась живота, движение было коротким, инстинктивным, словно тело само вспомнило то, о чём разум предпочёл бы не думать. — Меня ведь родители тоже, после того случая... Фраза оборвалась. Не потому что не было продолжения, а потому что оно было слишком очевидным. Юфа едва заметно сжала пальцы, прежде чем убрать руку, будто отгоняя это воспоминание. — Ну… сама помнишь, — продолжила она уже чуть тише. — Опекали так, будто я могла исчезнуть, стоит им отвернуться. В её голосе не было раздражения. Скорее, спокойное принятие того, что когда-то казалось чрезмерным, а теперь выглядело почти неизбежным. — Со временем отпустили, — добавила она, чуть пожав плечами. — Но ведь Алисе уже почти двадцать. Последние слова прозвучали чуть твёрже, будто она пыталась удержать за них ту простую, логичную истину, которая в подобных ситуациях почему-то всегда оказывалась недостаточной. Фредерика на это медленно перевела взгляд обратно в комнату. Её выражение не изменилось резко, но в нём появилось что-то более мягкое, не согласие, но понимание. — ... Для них она всё ещё та самая маленькая девочка, которая может не вернуться. — ответила она негромко. Она потянулась к столу и аккуратно коснулась рамки с фотографией, словно возвращаясь к тому, что уже помогло ей сформулировать мысль. — Шин’эй и Владилена… пережили слишком многое, и слишком рано. – пальцы её на мгновение задержались на стекле. – Когда ты растёшь с мыслью, что любой близкий может исчезнуть в следующий момент... это не проходит просто потому, что война закончилась. Тишина на секунду заполнила пространство между ними. — И теперь они делают то, что считают нужным. — добавила она. — Пытаются защитить. Даже если это уже не их право. Фредерика снова посмотрела на фотографию. На лица, застывшие в моменте, где всё уже закончилось. — Ты же помнишь, какие условия Шин'эй поставил Алисе, — сказала она чуть тише, не отрывая взгляда. — Продержаться пять минут против самого Шина. – усмехнулась Юфа, но в этой усмешке не было лёгкости. Она покачала головой, словно до сих пор не могла до конца принять это как нечто реальное. – Меня тогда даже дрожь пробирала. Смотреть на это было не самым приятным действом. Фредерика чуть склонила голову. — Но она всё равно вышла. – В её голосе появилась едва заметная тень чего-то похожего на уважение. – И не отступила. Её упрямство, возможно, даже сильнее, чем у него. Слабая, почти неуловимая улыбка коснулась её губ. — Такая дочь… — тихо добавила она, — не станет отступать просто потому, что ей сказали.†
Раннее утро встретило пилотов и солдат 2-й Бронетанковой свежим холодом после дождя. Воздух был плотным и влажным, казалось, будто он стелился по земле, медленно расползаясь между рядами, обволакивая сапоги, форму, металлические элементы экипировки, не давая ни одному звуку разнестись слишком далеко. Плац, ещё недавно пустой, теперь был заполнен ровными, почти идеально выверенными линиями. Каждый стоял на своём месте в пределах своей эскадрильи, своего подразделения, своей боевой группы. Когда последний командир группы закончил доклад, чётко отчитавшись о полном составе, и шагнул обратно в строй, Фредерика, стоявшая чуть впереди, едва заметно кивнула. Это движение можно было и не заметить, если не знать, куда смотреть. Затем она сделала шаг вперёд. Руки за спиной, осанка прямая, движения ровные. В ней не было ни спешки, ни лишнего напряжения. Она на секунду обвела взглядом строй и только после этого заговорила: — Все молодцы. Голос её прозвучал ровно. В нём не было ни лишней мягкости, ни жёсткости. — Итак… повторю для всех присутствующих план наших действий на ближайшие несколько дней, — продолжила она, чуть медленнее, позволяя словам лечь в тишину. — На случай, если у кого-то плохая память... или слишком много лишних мыслей. В строю никто не шевельнулся, но напряжение стало чуть более ощутимым. Её голос разносился по плацу отчётливо, почти резко. Утренняя тишина не глушила его, а наоборот, делала каждое слово чуть тяжелее, чуть весомее. — Сегодня техники проводят погрузку последних единиц техники на составы и отправляют их на базу в Айзенштранде. Она говорила без спешки, но и без задержек, выдерживая ритм, к которому невольно подстраивались все, кто её слушал. — Все приписанные ко 2-му Особому Ударному Бронетанковому Корпусу до часа дня по местному времени должны подготовиться к переброске. Те, кто закончит раньше... — она чуть прищурилась, — помогут тем, кто не успевает. Это касается всех. Опоздавшие поедут вместе с техникой. Осмотрев всех и убедившись что все её очень хорошо слышали, она продолжила. — По прибытии на базу пилоты будут распределены по судам эскадры. Конкретное распределение получите на месте. Отплытие, в пять часов вечера, по местному времени. К этому времени все должны находиться на своих местах. И только после этого, чуть изменив тон — почти незаметно, но достаточно, чтобы это почувствовали, она добавила: — До этого момента вы можете использовать свободное время по своему усмотрению. В том числе, для связи с родными. Где-то в задних рядах кто-то едва заметно глубже вдохнул, но звук тут же растворился. — Всем ясно? — Так точно! — ответ прозвучал одновременно, ровно, без запаздывания. Голоса слились в один, короткий и чёткий, и тут же стихли, возвращая плацу его прежнюю тишину. Фредерика кивнула, на этот раз уже заметнее. — Командиров подразделений ожидаю в зале совещаний через час. – выпрямилась она чуть сильнее, словно подводя невидимую черту. – Все свободны. В тот же момент строй пришёл в движение. Почти синхронно солдаты и пилоты отдали салют, и Фредерика ответила им тем же. Только после этого порядок начал распадаться. Сначала медленно, как будто сама структура строя не хотела отпускать людей из своих границ. Затем всё быстрее: линии размывались, превращаясь в группы, голоса возвращались, шаги становились громче. Кто-то направился к казармам, кто-то к складам. Часть пилотов и почти все техники, переглянувшись без лишних слов, уже двигались в сторону ангаров, где их ждала техника. И всё же… Алиса не двинулась сразу. Она осталась стоять ещё на несколько секунд, словно команда «свободны» не до конца достигла её, или же она просто не спешила её принять. Взгляд её был направлен вперёд, но уже не фиксировался ни на чём конкретном. Именно потому, что она услышала, разговор двух сослуживцев. — Слышал?.. — голос был тихим, почти растворяющимся в общем шуме, но в утренней прохладе он прозвучал отчётливее, чем, возможно, рассчитывал его обладатель. — Валькирию... вроде как переводят в другое подразделение. — Да ну... — ответ был таким же тихим, но в нём прозвучало сомнение. — Бред какой-то. — Бред, не бред... но говорят, сверху пришло. Слова обрывались, перетекали друг в друга, терялись среди шагов и чужих разговоров. Никто не говорил это ей. Но этих сплетен было достаточно. Алиса не повернула головы. Ничем не показала, что услышала хоть что-то. Только внутри, где-то глубже, чем позволяли выдать внешние движения, что-то резко сжалось. Раздражение пришло быстро, как вспышка, к которой она уже успела привыкнуть. Резкое, горячее, не находящее выхода. На долю секунды возникло почти физическое желание пнуть что-то, ударить, сорвать это напряжение хоть каким-то действием. Она сжала кулаки до боли, которая помогала удержать остальное под контролем. Отец и матушка. Мысль появилась сама собой, без усилия, слишком очевидная, чтобы искать другие объяснения. Если это правда, значит, это их работа. Это не вызывало удивления. Но от этого становилось только хуже. Губы Алисы на мгновение сжались в тонкую линию. То хрупкое, едва начавшее выстраиваться примирение, о котором она не хотела говорить, но которое всё же существовало где-то на грани, теперь снова полностью разрушилось, не выдерживая давления. Она медленно выдохнула, стараясь выровнять дыхание, прежде чем сделать первый шаг. Затем ещё один. Движения стали ровнее, привычнее, словно она заново надевала на себя ту маску, которая позволяла ей оставаться в строю. Взгляд её скользнул по расходящимся фигурам, стараясь найти ту кто ей нужен. А именно Юфу. Стоявшая чуть в стороне, она не спешила уходить вместе с остальными, наблюдая за тем, как плац постепенно пустеет. В её позе не было напряжения, но и расслабленной её назвать было нельзя. Алиса на мгновение задержала на ней взгляд, а затем, не раздумывая больше, направилась в её сторону. Юфа заметила Алису ещё издалека, не по шагам, их вокруг было слишком много, а по тому, как целеустремлённо она двигалась сквозь расходящийся после построения поток людей. В её походке не было суеты, но и обычной расслабленности тоже не чувствовалось: плечи чуть жёстче, чем обычно, взгляд собранный, губы сжаты в тонкую линию. Юфа не подала виду, что обратила внимание, лишь чуть изменила положение, чтобы оказаться лицом к ней, когда та подойдёт. Алиса остановилась на положенном расстоянии. Чётко отдав честь, она тут же обратилась к ней. — Майор Эмма, разрешите обратиться. Голос она старалась держать под контролем, и внешне это удавалось. Тем не менее, если вслушаться, можно было уловить едва заметную жёсткость. Хотя скорее это походило на сдерживаемый внутренний шум, который всё ещё не успел полностью улечься. Юфа спокойно встретила её взгляд. — Конечно, младший лейтенант. Пауза вышла короткой, но ощутимой. Алиса будто собиралась с мыслями, и это было видно не по выражению лица, а по тому, как чуть сильнее сжались её пальцы. — ... Можно говорить прямо? Этот вопрос прозвучал неожиданно. Обычно подчинённые не начинали разговор с подобной формулировки, особенно сразу после построения. Но Юфа не стала уточнять причину и просто кивнула. Алиса сделала короткий вдох и задала вопрос без лишних обходов: — Меня переводят в другую часть? На мгновение во взгляде Юфы мелькнуло удивление. Не потому что вопрос был неприличным, а потому что он оказался слишком прямым. Она ответила без паузы, слегка качнув головой: — Не знаю, откуда вы это услышали, но нет. Приказов о вашем переводе не поступало. Ответ прозвучал спокойно и однозначно. Без уклончивости, без намёков. В этот самый момент плечи Алисы едва заметно опустились. Кулак, который до этого был напряжён настолько, что побелели костяшки, медленно разжался. Напряжение, удерживаемое эти несколько минут, словно потеряло опору и начало рассеиваться. Она не сразу поверила, но причин сомневаться у неё не было. Юфа не имела привычки говорить что-либо впустую. Да и врать в подобной ситуации не имело смысла. Алиса снова подняла руку к виску и чётко отдала честь. — Прошу меня простить. Голос теперь звучал ровнее. Тяжесть в нём ослабла, хотя полностью не исчезла. Юфа коротко кивнула. — Ничего. Я в курсе вашей ситуации. И повторю, приказов о переводе не было. — Поняла. Тогда разрешите идти? — Разрешаю. Алиса развернулась без лишних движений и направилась к ангару, где уже слышался гул техники и отрывистые команды. Металлические корпуса машин поблёскивали в холодном утреннем свете, техники проверяли крепления, перекрикивались, сверяли списки. Юфа проводила Алису взглядом, пока та не влилась в поток людей у ангаров. — Что-то случилось? — раздался рядом спокойный голос. Фредерика подошла почти бесшумно. Юфа слегка качнула головой. — Нет. Ничего... – но затем, чуть помедлив, всё же спросила. – ... Приказов о переводе Ноузен не было? — Нет. – ответила она без лишних раздумий. – И даже если бы пришёл, уже поздно. Операционные приказы подписаны. Смысл этих слов был простым и жёстким: структура уже закреплена, решения приняты. Изменения на этом этапе невозможны. Юфа ничего не добавила. Лишь едва заметно кивнула, снова переводя взгляд к ангару, к которому бежала Алиса. Добравшись до ангара, Алиса почувствовала, как окружающий шум резко меняется. Если на плацу всё ещё держалась утренняя прохлада и тишина, то здесь уже царило рабочее оживление. Металлический гул, короткие команды техников, звук передвигаемых машин, приглушённый лязг крепёжных механизмов. Воздух был насыщен запахом топлива и смазки, смешанным с сыростью после дождя. Её эскадрилья уже была здесь. Несколько пилотов стояли рядом со своими машинами, кто-то проверял фиксаторы на бронепанелях, кто-то молча держал планшет с перечнем оборудования. И всё же разговоры на мгновение стихли, когда они заметили её приближение. По лицам было видно, что-то их тревожит. Взгляды задерживались на ней чуть дольше обычного, плечи казались напряжённее, чем требовала обстановка. Кто-то отвёл глаза слишком быстро, кто-то наоборот смотрел прямо, но без привычной лёгкости. И эта осторожность в их поведении не укрылась от Алисы. Она остановилась перед ними, окинула взглядом каждого, спокойно выпрямилась и, чуть приподняв подбородок, заговорила первой, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Не стройте вы кислые мины. Меня не переводят, если что. Фраза прозвучала почти буднично, но в ней чувствовалась попытка снять напряжение. Несколько секунд стояла тишина. Затем «Вьюга» осторожно переспросил: — П-правда? — Отвечаю. Только что узнала от Майора Напряжение в воздухе постепенно начало рассеиваться. Кто-то выдохнул чуть громче, чем нужно. Кто-то незаметно усмехнулся, скорее от облегчения, чем от веселья. Один из механиков, проходя мимо, бросил короткое: — Ну и напугали нас конечно эти слухи. Мы уж думали отправимся без нашей принцессы битв. Алиса лишь слегка прищурилась, но ничего не ответила. Ей не хотелось углубляться в тему. Внутри ещё оставался след раздражения, но теперь он не горел ярко, скорее тлел, постепенно уступая место сосредоточенности. Она сделала шаг к своей машине. Холодный корпус «Валькирии» отражал тусклый свет ангара. Она стояла ожидая свою хозяйку. Ту, с которой она прошла множество тренировок.†
Тихий, почти осторожный скрип двери едва заметно разрезал ночную тишину кабинета, в которой до этого существовал только приглушённый шелест переворачиваемых страниц. Шин остановился на полуслове, поднял взгляд, чтобы убедиться что он ему не показался. В проёме стояла Лена. Свет из кабинета ложился на неё мягким, неровным пятном, выхватывая из полумрака растрёпанные после сна волосы, тонкую ткань ночной рубашки, сбившуюся на плече, и ещё не до конца осмысленный, тяжёлый от недосыпа взгляд. Она щурилась, как будто свет был слишком ярким, и машинально потёрла глаза, будто это могло ускорить пробуждение. На мирно тикающих часах было далеко за полночь. — …Шин… — тихо, почти неразборчиво произнесла она, не сдержав зевка и прикрыв рот ладонью. Она сделала несколько шагов внутрь, босыми ступнями почти бесшумно касаясь холодного пола, и остановилась, чуть наклонив голову, вглядываясь в него внимательнее, чем позволяла сонливость. — Ты… вообще ложился? Вопрос прозвучал без упрёка. Скорее, с привычной, тихой тревогой. Шин закрыл книгу, не торопясь, как будто это движение было частью уже давно отработанного ритуала, и лишь после этого ответил: — Ложился. Проснулся около часа назад. Не стал тебя будить. Он говорил спокойно, и в этих словах не было ничего, за что можно было бы зацепиться. Его внешний вид, форма, аккуратно застёгнутая, уже готовая к выходу, говорил сами за себя и действительно было похоже что он проснулся совсем недавно.. Лена проследила за этим взглядом, но ничего не сказала. Только тихо выдохнула, словно принимая ответ таким, какой он есть. Шин протянул руку к лампе, приглушая свет. Тёплое освещение стало мягче, глубже, и перестало резать глаза. Лена, не спрашивая, подошла ближе. Это движение было почти автоматическим, как что-то давно привычное, не требующее ни разрешения, ни объяснений. Она остановилась рядом с ним всего на секунду, а затем, чуть неловко, всё ещё не до конца проснувшись, опустилась к нему на колени, устраиваясь так, словно это было самым естественным местом. Её лоб на мгновение коснулся его щеки. Несколько секунд она просто сидела так, молча, собирая себя по частям, возвращаясь в реальность. — …Мы ведь скоро выезжаем… – тихо пробормотала она, не поднимая головы. Это прозвучало скорее как мысль вслух, чем как вопрос. Шин не ответил сразу. Только едва заметно сдвинулся, позволяя ей устроиться удобнее. — Да. Лена на мгновение прикрыла глаза, словно этого ответа было достаточно, чтобы окончательно проснуться. А потом, чуть медленнее, уже более осознанно, добавила: — …Шин. Он не отвёл взгляд. Она приподнялась ровно настолько, чтобы посмотреть на него, и в этом взгляде, всё ещё затуманенном сном, уже читалось другое, то, ради чего она, по сути, и пришла. — Мы... правда не будем её останавливать? Вопрос был задан тихо, почти осторожно, словно она боялась не самого ответа, а того, каким он окажется. Шин на мгновение замолчал. Эта пауза была короткой, но в ней было больше, чем в словах, которые могли бы последовать сразу. — ...Не будем. – сказал он ровно, почти спокойно. Но его взгляд на долю секунды стал тяжелее. – Она сама выбрала этот путь. И мы не имеем права решать за неё. Слова звучали правильно и логично. Но где-то под ними, слишком отчётливо ощущалось то, что он не договорил. Лена смотрела на него ещё несколько секунд, как будто пытаясь уловить именно это. — ...Ты всё ещё против? – тихо спросила она. Шин чуть отвёл взгляд. — Я не хочу, чтобы она шла туда. – честно ответил он, не пытаясь уклониться или смягчить правдивый ответ. — Но... – на секунду запнулся он, подбирая слова, которые не звучали бы неестественно. – Если я её остановлю, это будет то же самое, что мы сами когда-то ненавидели. Лена так же отвела взгляд и вспомнила прошлое. Как её давно почившая матушка каждый день отговаривала её продолжать службу, найти себе жениха и жить в спокойствии. Она медленно выдохнула, снова опуская взгляд, и на этот раз не стала спорить. — …Тогда… — тихо произнесла она, не сразу подбирая слова, — нам остаётся только извиниться перед ней. Её голос был мягким, но в нём уже не было прежней неуверенности. Только усталое понимание. Шин кивнул почти незаметно. — Да. Он сказал это так же ровно, как говорил всё остальное этой ночью, но именно это короткое согласие прозвучало тяжелее любых других слов. — Того письма... будет недостаточно. Его пальцы едва заметно сжались на ткани её плеча, будто это движение помогало удержать внутреннее напряжение, не позволяя ему прорваться наружу. — Нужно поговорить с ней лично. Лена едва заметно кивнула, не поднимая головы. Она и сама это понимала. Слишком многое было сказано тогда. Резко, на эмоциях, слишком многое, что нельзя было просто стереть словами, написанными на бумаге. Письмо могло дойти. Могло быть прочитано. Но оно не могло передать того, что должно было быть сказано глядя в глаза. Несколько секунд в комнате снова повисла тишина. Она уже не была той напряжённой, ломкой тишиной, что стояла между словами раньше. За окном медленно, почти незаметно, начинало светлеть. Ночь словно растворялась, уступая место серому, бесцветному утру. Свет проникал в комнату, обозначал своё присутствие, делая тени мягче, а очертания их менее резкими. Шин перевёл взгляд к окну и на несколько секунд задержался на этом блеклом, ещё не оформленном свете, словно пытаясь зацепиться за что-то простое и понятное. — Нам скоро выходить. – сказал он спокойно. Лена тихо хмыкнула, почти беззвучно, и едва заметно сильнее прижалась к нему, словно это было единственное, что она могла себе позволить сейчас. — Да... — протянула она, и в этом коротком звуке было больше усталости, чем согласия. — Ещё... пару минут. Слова растворились в воздухе, становясь всё тише к концу, словно она уже переставала их контролировать. Её дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубже, спокойнее. Пальцы, до этого чуть сжимавшие ткань его формы, медленно ослабли, скользнув и остановившись без напряжения. Она почти незаметно уткнулась лбом ему в грудь, окончательно теряя границу между бодрствованием и сном. Шин не двигался. Его руки чуть увереннее сомкнулись, удерживая её, не давая соскользнуть. Если бы это было другое время, он бы позволил ей уснуть. Не стал бы её будить. Просто отнёс бы обратно, уложил, накрыл и дал бы ей ещё немного покоя, которого у них и так было слишком мало. Но сейчас... Он на мгновение закрыл глаза, а затем чуть сильнее сжал её плечо. — Лена. – голос прозвучал тихо, но уже с заметной настойчивостью. Он слегка встряхнул её. Осторожно, но достаточно, чтобы вырвать из этого зыбкого состояния. – Просыпайся. Никакой резкости. Только необходимость. Её дыхание сбилось на секунду, ресницы дрогнули, и она с явным усилием приоткрыла глаза, всё ещё не до конца понимая, где находится. Пауза длилась всего мгновение. И всё же этого было достаточно, чтобы короткое, хрупкое ощущение покоя окончательно рассеялось.
