Часть 17 Стерильный ад
20 марта 2026 г., 07:00
***
Первым, что вернулось к Эрену, был звук. Мерный, раздражающий писк кардиомонитора, который ввинчивался в мозг. Пип… пип… пип… Ритм его собственного сердца, переведенный в цифровой сигнал. Это было иронично — он так отчаянно бежал в реальность, а в итоге снова оказался зависим от показателей на экране. Затем пришла боль. Она не была острой, как в лесу — теперь она ощущалась как тяжелый, липкий свинец, разлитый по всему телу. Левое плечо было туго стянуто бинтами, и каждое движение отзывалось тупой пульсацией. Эрен попытался открыть глаза. Веки казались склеенными. Свет безжалостно ударил по зрачкам. Стерильный потолок, запах антисептиков и озона — он находился в палате интенсивной терапии. — Эрен? — голос Армина прозвучал откуда-то сбоку. Он был тихим, надтреснутым и бесконечно усталым. Эрен медленно повернул голову. Армин сидел на неудобном пластиковом стуле. Его вид пугал: под глазами залегли черные тени, волосы спутаны, а на запястье виднелся след от пластиковой стяжки. — Ты… живой, — прохрипел Эрен. Его горло саднило, словно его набили наждачной бумагой. — Полиция… — Я под подпиской, — Армин нервно поправил очки, которые держались на честном слове. — Мой ноутбук изъят. Все серверы опечатаны. Эрен, я в официальном статусе подозреваемого в кибертерроризме. Но адвокаты, которых прислала Микаса через своих знакомых, говорят, что у нас есть шанс. Данные, которые мы вскрыли… они слишком опасны для Аккерманов. Сейчас идет торг. Эрен попытался приподняться, но тут же рухнул обратно, глухо застонав. Плечо прошило огнем. — Не дергайся. У тебя была четырехчасовая операция, — Армин встал и подошел ближе. — Из тебя вытащили семь крупных осколков. Один задел нерв. Врачи говорят, что левая рука будет восстанавливаться долго. Ты выглядишь так, будто прошел через мясорубку. Эрен посмотрел на свою руку, опутанную трубками капельниц. Шрамы. В игре он мог сменить скин за пару кликов. Здесь же каждая отметина останется с ним до гроба. Но это не пугало его. Наоборот, это казалось честным обменом. — Где она? — самый важный вопрос, который он берег, боясь услышать ответ. Армин отвел взгляд. — В соседнем крыле. Её отец пытался забрать её силой прямо из приемного покоя, но врачи и полиция не дали. Был грандиозный скандал. Кенни сейчас в СИЗО, его обвиняют в превышении пределов самообороны и незаконном лишении свободы. Но Аккерман-старший задействовал все рычаги. Микасу держат под охраной, официально — как потерпевшую и свидетеля. К ней никого не пускают. Даже меня. Эрен сжал пальцы правой руки в кулак, чувствуя, как под кожей натягиваются швы. — Она ранена? — Сотрясение, рассечения, сильное истощение и шок, — Армин вздохнул. — Она проползла с тобой почти полкилометра по лесу, Эрен. Когда вас нашли, она вцепилась в тебя так, что санитарам пришлось колоть ей седативное, чтобы разжать руки. Она кричала, что ты ее реальность. Врачи решили, что она в бреду из-за травмы головы. Эрен закрыл глаза. Перед внутренним взором стояла картина: Микаса в грязи, её окровавленные пальцы, тянущиеся к нему. Это была самая страшная сцена в его жизни, и в ней не было ни капли графики. Только чистая, концентрированная боль и одержимость. — Армин, — Эрен снова открыл глаза, и в них вспыхнул тот самый холодный огонь, который заставил Кенни в лесу замешкаться. — Помоги мне поговорить с ней. Хотя бы минуту. — Эрен, это невозможно, там куча охраны у двери… — Ты — лучший хакер, которого я знаю, — перебил его Эрен. — У этой больницы есть внутренняя сеть. У палат есть мониторы наблюдения. Сделай что-нибудь. Иначе я сам вырву эти чертовы капельницы и поползу к ней по коридору. И поверь, я это сделаю. Армин посмотрел на друга и понял: Эрен не шутит. Он действительно готов сдохнуть прямо здесь, в этой стерильной чистоте, если не убедится, что Микаса в порядке. Армин вздохнул. Боги, дайте отдохнуть ему от приключений этих двух психов хотя бы пару дней. — Псих, — прошептал Армин, но в его глазах появилось знакомое азартное свечение. — Ладно. У меня есть смартфон, который я припрятал при обыске. Дай мне десять минут. Я попробую взломать систему видеосвязи между постами медсестер. Эрен кивнул и откинулся на подушки. Писк кардиомонитора стал чуть быстрее. Битва в лесу закончилась, но война за право быть рядом только входила в свою самую острую фазу. В реальности не было «безопасных зон». Были только те, кто готов был пробиваться сквозь стены.***
Армин ушел десять минут назад, оставив Эрена наедине с удушающей белизной палаты. Боль в плече стала пульсирующей, ритмичной, словно в такт кардиомонитору. Эрен понимал, что Армин не сможет взломать систему так быстро — безопасность в частном крыле клиники Сидзуоки была на порядок выше, чем в университетской сети. Ему нужно было действовать самому. Он взглянул на капельницу. Прозрачная жидкость мерно капала в трубку, уходящую в его вену. Антибиотики, обезболивающее, физраствор — цепи, которые держали его в этой кровати. Эрен стиснул зубы. Образ Микасы, вцепившейся в него в лесу, стоял перед глазами, как выжженный кадр. Он чувствовал её отсутствие физически, словно у него вырезали кусок кожи. Ему нужно было убедиться, что она в порядке. С коротким, яростным рыком Эрен свободной рукой рванул пластырь на сгибе локтя. Игла вышла из вены с неприятным звуком, и на белую простыню тут же брызнула темная, густая кровь. Он не обратил на это внимания. Вторая рука, забинтованная и почти неподвижная, висела плетью, но он заставил её работать, опираясь на край кровати. Мир качнулся. Пол под ногами был ледяным. Эрен стоял в одной больничной рубашке, открытой на спине, чувствуя, как по бинтам на лопатке снова расплывается теплое пятно — швы не выдерживали нагрузки. Он сделал шаг, затем другой, цепляясь за стену. Каждый вдох ощущался как удар ножом в легкие. Коридор был пуст — глубокая ночь превратила больницу в лабиринт теней. Эрен миновал пост медсестер, скрывшись за массивной тележкой с бельем. Его сознание плыло, края зрения затягивало черной воронкой, но запах… тот самый едва уловимый аромат жасмина, который, казалось, пропитал сами стены, вел его вперед. Он увидел двух охранников в черных костюмах у палаты номер 302. Личные наемники Аккермана-старшего. Они сидели спиной к повороту, обсуждая что-то шепотом. Эрен понимал, что в лоб ему не пройти. Он нащупал на стене рычаг пожарной тревоги. — Ну давай, — прошептал он пересохшими губами. Резкий рывок вниз. Здание взорвалось оглушительным воем сирены. Включилось аварийное освещение, заливая коридор тревожным красным пульсирующим светом. Охранники вскочили, один из них прижал руку к рации, второй бросился к лифтам, проверяя причину сработки. Эрен, собрав последние силы, рванулся к двери палаты, пока внимание охраны было рассеяно. Он буквально ввалился в палату, захлопывая дверь за собой и наваливаясь на неё всем весом. Внутри было тихо. Только шум дождя за окном и такой же ритмичный писк монитора, как и в его палате. Микаса была там. Она не спала. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, в такой же тонкой больничной рубашке. Её голова была перебинтована, на скуле темнел страшный лиловый синяк, а руки до локтей были в мелких ссадинах и запекшейся крови. Когда дверь распахнулась, она вскинула голову, и в её глазах отразился первобытный ужас, который мгновенно сменился неверием. — Эрен? — её голос был тихим, как шелест опавшей листвы. Он не мог ответить. Он просто сполз по двери на пол, потому что силы окончательно покинули его. Его рубашка на спине была полностью пропитана кровью, лицо — серое, как пепел. Микаса сорвалась с кровати, забыв про капельницы, которые с грохотом повалились вслед за ней. Она рухнула рядом с ним на пол, впиваясь пальцами в его плечи, прижимаясь своим лбом к его. — Ты сумасшедший… ты должен быть в реанимации… — она рыдала, и её слезы смешивались с потом на его лице. — Я уже… в реанимации, — прохрипел Эрен, находя её руку и переплетая свои пальцы с её. — Теперь — да. Это было некрасиво. Это не было похоже на сцену из мелодрамы. Два сломленных, изуродованных человека сидели на холодном кафеле под вой пожарной сирены. Но в этом акте нарушения всех запретов, в этой боли, которую они делили на двоих, было больше страсти и близости, чем во всех их виртуальных эротических фантазиях. Они не целовались — у них не было сил. Они просто дышали друг другом, соприкасаясь лбами, создавая свой собственный, закрытый от всего мира контур. Микаса зарылась пальцами в его волосы, судорожно сжимая их, подтверждая для себя, что он теплый, что он из плоти и крови, что его «аккаунт» не удален. — Они не заберут меня, Эрен, — шептала она, и в её голосе зазвучала сталь Аккерманов, очищенная от страха. — Я так испугалась там, в лесу. Я видела твою кровь. Больше им нечего со мной сделать. Самое страшное уже случилось, и мы это пережили. В коридоре послышались тяжелые шаги и крики охраны. Дверь начали толкать снаружи. Эрен закрыл глаза, чувствуя, как сознание окончательно ускользает, но на этот раз он уходил в темноту не один. Он чувствовал её руки на своем лице, её запах и её обещание. — Мы… хакнули их реальность… — была его последняя мысль перед тем, как мир окончательно погас.***
Три дня спустя больничная палата Эрена превратилась в некое подобие офиса в зоне боевых действий. Армин, всё еще находящийся под подпиской о невыезде, сидел в углу с планшетом, который ему разрешили оставить «для связи с адвокатом». На плече Эрена красовалась свежая повязка — после его ночного «рейда» в палату Микасы швы пришлось перекладывать под общим наркозом. Но тишина этого утра была обманчивой. Она была тяжелой, как воздух перед грозой. Дверь открылась без стука. В палату вошел мужчина, чья внешность была воплощением корпоративной этики: идеально подогнанный костюм-тройка, портфель из крокодиловой кожи и взгляд, в котором человеческие эмоции были заменены параграфами кодекса. Это был Иен Дитрих, главный юрист холдинга Аккерманов. — Господин Йегер, — произнес он, не удосужившись кивнуть. — Господин Арлерт. Рад видеть, что вы оба в состоянии… воспринимать информацию. Дитрих положил на прикроватный столик Эрена тонкую папку из черной кожи. — Мой наниматель, господин Аккерман, пришел к выводу, что дальнейшее силовое противостояние вредит котировкам акций компании больше, чем ваше сомнительное присутствие в жизни его дочери. Мы признаем: вы оказались… на редкость прилипчивым молодым человеком. Эрен слегка приподнялся на подушках, морщась от резкой боли в плече. — Ближе к делу. Вы здесь не для того, чтобы делать мне комплименты. — Верно, — Дитрих открыл папку. — Перед вами соглашение об урегулировании. Семья Аккерман готова отозвать все обвинения в кибертерроризме против вас и господина Арлерта. Более того, господин Йегер, вам будет выплачена сумма, эквивалентная годам обучения в университете, плюс компенсация за «медицинские неудобства». Армин в углу резко выпрямился, его пальцы замерли над планшетом. Это был выход. Полная амнистия и жизнь, о которой они не могли и мечтать. — А цена? — голос Эрена был сухим. — О, она стандартна для таких сделок, — Дитрих поправил очки. — Микаса Аккерман официально отказывается от права наследования и фамилии. Она уходит из семьи с пустыми руками. Вы оба подписываете запрет на публичные высказывания о событиях в Сидзуоке. Но есть и второй пункт. Юрист сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Эрена. — Господин Аккерман уничтожает всё, что связывает Микасу с её прошлым. Это включает в себя полную ликвидацию игровых серверов «Wall Rose». Все файлы за семь лет, все цифровые следы будут безвозвратно удалены, чтобы никто не мог обнародовать их в неудобный… для нас момент. Эрен почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Семья не просто отпускала Микасу — они хотели «удалить» её. Они хотели выжечь саму почву, на которой выросли их чувства. — Вы предлагаете мне продать наши воспоминания? — прошептал Эрен. — Стереть семь лет нашей жизни ради того, чтобы вы могли сохранить лицо? — Мы предлагаем вам реальность в обмен на цифровой мусор, — отрезал Дитрих. — Если вы откажетесь, завтра полиция найдет в вашем компьютере детскую порнографию, которую господин Арлерт «случайно» скачал через ваш прокси. Микаса отправится в закрытую психиатрическую клинику в Швейцарии на принудительное лечение от игровой зависимости. Решайте. У вас есть час. Дитрих вышел, оставив в палате запах дорогого парфюма и смерти. Армин закрыл лицо руками. — Эрен… это ловушка. Если мы не подпишем, они нас раздавят. Но «Wall Rose»… это же всё, что у нас есть. Наши логи… ты же знаешь, там архивы нашей первой гильдии. Там всё. Эрен смотрел в окно, где по стеклу стекали капли дождя. Он вспомнил, как Микаса снимала свой красный шарф. Он вспомнил её слова в лесу: «У меня нет дома, кроме тебя». В этот момент дверь снова открылась. Микаса вошла в палату в сопровождении медсестры. Она выглядела бледной, её движения были скованными, но взгляд был ясным. Она видела Дитриха в коридоре. Она знала условия. Она подошла к кровати Эрена и посмотрела на папку. — Подписывай, — тихо сказала она. — Микаса, они хотят стереть «Wall Rose». Твою Погибель, наши разговоры… всё, что мы строили семь лет. Микаса взяла его за руку, переплетая свои пальцы с его. Её кожа была прохладной, но живой. Настоящей. — Эрен, посмотри на свои шрамы, — она коснулась бинта на его плече. — Посмотри на мои ссадины. Это — наш новый мир. Пусть они удаляют серверы. Пусть стирают код. Они не могут удалить то, что я чувствую, когда ты сжимаешь мою руку. Она наклонилась и прижалась своим лбом к его. — Мы построим новый мир, — прошептал Эрен, беря ручку. — На этот раз — без серверов. Он размашисто подписал документ. Армин, всхлипнув, поставил свою подпись рядом. В ту же секунду, еще даже не получив ответа, в штаб-квартире Аккерманов техник нажал клавишу «Enter». Тысячи жестких дисков начали процедуру форматирования. «Wall Rose» осыпался пикселями. Алая Погибель и Демон исчезли в небытии, превратившись в электрический шум. Эрен отбросил ручку и притянул Микасу к себе, игнорируя вспышку боли в плече. Они остались ни с чем. Без денег, без статуса, без своего цифрового рая. У них остались только два избитых тела, красный шарф и бесконечный горизонт реальности, который им теперь предстояло покорить вместе.
