Акварельные Ноты

Дождь бил по крыше мини-вэна, в котором он ехал, создавая какофонию, смешиваясь с шелестом шин. Уилл Байерс сидел на заднем сидении и, предвкушая новый сюрприз от судьбы, смотрел в окно, залитое дождем, который превращал город в абстрактную акварель. Он размышлял о многом. О том, как ему и его семье пришлось покинуть родной город… Его мать, Джойс, считала, что у Уилла нет будущего в старом, забытом временем городке, Хоукинсе. Она желала для Уилла лишь лучшее, даже если для этого приходилось перечеркивать старое, и без того хорошее. Джойс была из тех, кто считал, что нужно бесконечно стремиться к новому, идеальному, отдавая взамен всё старое.  В каком-то смысле, может, она и была права, но чаще всего Уилл не разделял этих взглядов. В конце концов, ту жизнь он выстраивал по кирпичикам, отдавая куски своей души, заботливо вкладывая их в свою жизнь.  Он заводил там друзей. Зарабатывал узнаваемость и авторитет. Любил? Нет. Уилл не был уверен в том, что он действительно любил. Скорее, на него давили оскорбления со стороны Лонни. Собственный отец запустил о нем грязный слух, который переворачивал всех подростков Хоукинса на головы. Он слышал крики отца так часто, что запомнил в каких моментах голос подрагивает, на каком слове чаще всего становится хриплым, а на каком наоборот, он открывает свое второе дыхание. Конечно, он вряд-ли смог бы сделать это, если бы отец не орал бы одно и то же. Каждый раз. Раз за разом. Вновь и вновь.  Он собирается в школу — отец орёт. Шатен не помнил, как давно эти оры перестали иметь всякое значение. Он попросту не обращал на них никакого внимания. Было и без того предельно ясно, что Лонни опять завёлся и без устали кричал что то о своих ненавистных «пидорах». О том, что Уилл, скорее всего, такой же, раз ни разу не представлял тому девушку. Что ж, он свое получил, ведь он хотел видеть девушку — он ее увидел. Найти её было не так уж и сложно, обладая достаточно привлекательными чертами лица и популярностью. Он сказал, что любит, но не знал, так ли это на самом деле. Он никогда не любил, и не знал, как это.  Может, Лонни был прав и с ним в самих деле что-то не так.  Сейчас это не имело никакого значения, ведь Джойс развелась с ним. Лонни спился, как и подобает любому мужчине после развода. А Джонатан — старший брат Уилла, уже как год съехал, как только получил такую возможность. Теперь они здесь. В новом городе, едут в новую школу, в которой предстояло учиться Уиллу.  Школа, в которую они ехали прямо сейчас, была нова для Уилла, всю жизнь он учился в совершенно обычной школе, ничем не отличающейся от таких же других тысячи школ. Эта же была иная. Эта была школа с конкретным направлением. На вступительном собеседовании директор — высокая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и цепким взглядом человека, который замечает всё — говорила с Уиллом так, будто он уже поступил, и вопрос только в том, готов ли он к тому, что его жизнь изменится. — Понимаешь, Уилл, — сказала она, поправляя очки в тонкой металлической оправе. — Обычные школы учат детей запоминать. Мы учим детей видеть. И слышать. Потому что прямо над нами, на третьем этаже, живут музыканты. Они думают, что звук — это главное. Но настоящая магия случается именно здесь, — она постучала тонким пальцем по столу, разделяющему их. — На стыке. Когда художник слышит музыку, а музыкант видит цвет. Уилл тогда не понял, что она имела в виду. Он просто кивнул, мечтая только об одном: чтобы его взяли. — У нас нет случайных людей, — продолжила директор. — Художники приходят к нам, потому что не могут не рисовать. Музыканты — потому что мир без звука для них пуст. И все они живут в одном здании. Дышат одним воздухом. Иногда это создает хаос. Иногда — красоту. Она посмотрела на него так пристально, что Уиллу показалось — она уже знает о нем что-то, чего не знает он сам. — Ты будешь делить раздевалку с пианистами и скрипачами. Туалет на втором этаже — общий. Так что привыкай к тому, что во время рисования кто-то сверху будет в сотый раз играть гаммы. Это раздражает первые две недели. А потом ты перестаешь замечать. А еще через месяц ловишь себя на том, что ищешь знакомую мелодию ухом, если сверху вдруг становится тихо. Она улыбнулась — впервые за весь разговор. — Добро пожаловать в академию Лайтвэй, Уилл. Здесь шум становится светом. Впрочем, Уиллу всегда нравилось рисовать. На холсте он мог созидать, править, контролировать, чего не скажешь о реальности. В реальном мире Уилл никак не мог повлиять на окружающую среду, все плыло без него, а он за этим «всем», стараясь не отставать. В рисовании шатен сам решал, куда ляжет линия. В жизни он просто смотрел, куда лягут обстоятельства. В этом было все существо Уилла, он старался контролировать, на но деле не мог сделать со своей жизнью ничего — даже сейчас, все происходило непроизвольно. Вот он сидит в машине и едет в новую частную школу. Так он и нашел свое утешение в красках еще в раннем детстве.  Байерс даже не знал, чем заслужил популярность в родном городе. Он всегда был по-детски скромен и немногословен, чем создавал впечатление человека, который бережёт слова, потому что каждое из них он потом обязательно захочет нарисовать. По крайней мере, его внешний вид всегда был опрятнее, чем у многих, за этим шатен очень следил, в чем ему могло позавидовать много ровесников его же города. Так он завел друзей, а благодаря друзьям популярность пришла сама. Уилл никогда не сопротивлялся жизни, он просто плыл по течению, даже не пытаясь разглядывать берега.  Волна омыла берег, вместе с этим, вытолкнув Уилла из океан его раздумий вместе со звенящим голоском Джойс, разнесшимся эхом по салону машины.  — Сынок, ну не молчи. Расскажи хоть, рад, что в новую школу едешь? Какие ожидания от одиннадцатого класса? Предвкушения? — речь Джойс была четкой, как будто каждое слово она много раз повторяла, стоя перед зеркалом.  Уилл молчал. Молчал несколько секунд, то ли обдумывая ответ, то ли он и вовсе решил не отвечать. За это время Джойс уже успела пожалеть о вопросах, и на ответ не надеялась. Ей часто отвечали молчанием на её вопросы.  Уилл задумался. По-настоящему. Джойс даже затаила дыхание. — Не знаю, — сказал он наконец. — В обычных школах все серое. Стены, лица, мысли. Говорят, там, куда я еду, есть цвет. Хочется просто... посмотреть. — Уилл сказал это в затылок Джойс, и снова повернулся к окну. Остальной путь ехали в тишине, Уилл и сам не заметил, как заснул под колыбельную дождя. Ехать от дома до этой школы было относительно недолго, в среднем сорок минут, но все же, все зависело от обстоятельств. На линейке Уилл отсутствовал, потому что не любил большие скопления людей. Это было огромное количество цветных пятен, резких звуков, случайных прикосновений, от чего Уиллу делалось дурно. Там же прошла и экскурсия для новичков, но Уилл предпочел освоиться самостоятельно уже в первый учебный день, который был сегодня и уже вот-вот грозился начаться. По приезду, Джойс высадила Уилла, и не став задерживаться, поехала на свою важную встречу, о которой Уилл слушал всю последнюю неделю. Джойс нашла какую то прибыльную работу, и была этим явно вдохновлена. Байерс был рад за мать, но редко чужие эмоции передавались ему, так что он не мог знать наверняка, насколько для Джойс это важно. Джойс кинула Уиллу в след пару приободряющих слов, которые Уилл не стал разбирать и молча побрёл на крыльцо. Уже через минуту Уилл стоял перед дверью школы и не мог сделать шаг. Здание оказалось старым, из красного кирпича, с огромными окнами, за которыми угадывалась жизнь. Оттуда доносилось сразу всё: гаммы на фортепиано, визг скрипок, чей-то смех, стук молотков — какофония, от которой у Уилла заныло в висках. Он закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Это просто цвет, — сказал он себе. — Звуки — это просто цвет, который ты еще не научился видеть. И вошел.