Крыши и мельницы

— Поставки из Спрингвейла снова задерживаются. Голос резанул по тишине, как нож по стеклу. Лукас вздрогнул и вцепился пальцами в край стола, чтобы не выдать себя дрожью. Совещание началось пять минут назад, а он уже успел вспотеть. В маленькой комнате на втором этаже «Доли ангелов» собралось человек десять. Кто-то сидел за длинным дубовым столом, кто-то стоял у стен, прислонившись плечом к деревянным панелям. Пахло бумагой, чернилами и тем особенным запахом винного погреба, который въелся в одежду каждого, кто работал с Дилюком. Лукас сидел в самом конце стола, на неудобном табурете, который ему определили как «самому младшему по званию». Перед ним лежала стопка бумаг — отчеты за прошлую неделю, которые он готовил вчера до поздней ночи. Пальцы нервно теребили уголок верхнего листа. Он знал здесь только двоих. Дайн стоял у окна, сложив руки на груди, и лениво рассматривал потолок. Его огромная фигура занимала полпроема, загораживая утренний свет. Конрад сидел через два стула от Лукаса, что-то рисовал в блокноте, изредка поднимая глаза на говорящих. Все остальные были чужими. Напротив сидел мужчина лет сорока с тяжелым подбородком и маленькими злыми глазами — Эдгар, как его представили, главный по закупкам. Именно он только что говорил про Спрингвейл. Рядом с ним — женщина в строгом платье, секретарша Дилюка, имени которой Лукас не запомнил. Дальше — двое мужчин в деловых костюмах, похожие на торговых представителей из Ли Юэ, судя по разрезу глаз и манере держать палочки для еды, которые один из них нервно крутил в пальцах. Еще какой-то старик в очках, управляющий складом, кажется. И пара человек, которых Лукас видел впервые в жизни. Чужие. Все чужие. Он сглотнул, стараясь дышать ровно. Глаз на поясе нагрелся — уловил волнение, отозвался привычным теплом. Лукас положил ладонь на камень, прикрывая его рукой, будто это могло помочь успокоиться. — Эдгар, — голос Дилюка прозвучал спокойно, но в комнате instantly стало тише, — я нанимал тебя не для того, чтобы слушать про задержки. Я нанимал тебя, чтобы их предотвращать. Эдгар побагровел, но промолчал. Лукас поднял глаза на Дилюка. Тот сидел во главе стола — идеально прямая спина, сложенные на столе руки, спокойное лицо. Красные волосы горели в луче солнца из окна, делая его похожим на ожившую статую какого-то древнего бога. Взгляд Дилюка скользил по комнате. Медленно. Спокойно. Оценивающе. Он смотрел на Эдгара — и тот отводил глаза. На женщину-секретаря — и она выпрямлялась, будто школьница на экзамене. На торговцев из Ли Юэ — и те переставали крутить палочки. На Дайна — и Дайн переставал смотреть в потолок. А потом взгляд остановился на Лукасе. Всего на секунду. На миг. Но в этом взгляде было что-то, от чего внутри разлилось тепло. Не то, которое давал Глаз — другое. Человеческое. Немое одобрение. Дилюк чуть заметно кивнул — так, что никто, кроме Лукаса, не заметил — и перевел взгляд дальше. Лукас выдохнул. Сам не заметил, что задерживал дыхание. — Теперь по отчетам, — Дилюк взял со стола стопку бумаг. — Лукас, ты подготовил сводку за прошлую неделю? Воздух в комнате снова стал разреженным. — Да, — ответил он. Голос прозвучал хрипло, и он откашлялся. — Да, подготовил. — Рассказывай. Все головы повернулись к нему. Десять пар глаз. Чужие. Изучающие. Оценивающие. Лукас сглотнул. Развернул свои бумаги. Посмотрел на цифры — и понял, что не видит их. Они расплывались перед глазами. Глаз на поясе обжег кожу. Резко. Болезненно. Он дернулся, чуть не вскрикнув, и это движение вырвало его из ступора. — Поставки за неделю, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — составили двести сорок ящиков. Сто двадцать из винодельни, остальные — от сторонних поставщиков. Брак — три ящика, два из них по вине транспортной компании, один — производственный дефект. Расход за неделю — сто восемьдесят семь ящиков. Остаток на складе — триста двадцать три. Он говорил и чувствовал, как ветер внутри него успокаивается. Как цифры перестают плыть. Как слова ложатся ровно, один за другим. — График смен соблюдался, — продолжил он. — Прогулов нет, опозданий — два, оба по уважительной причине, подтвержденной документально. Заявки на следующую неделю поданы, поставщики подтвердили готовность. Он закончил и поднял глаза. Тишина. Эдгар смотрел на него с легким удивлением. Женщина-секретарь что-то записывала. Торговцы из Ли Юэ переглянулись. Дайн улыбнулся в усы. — Хорошо, — сказал Дилюк. — Принимается. И совещание пошло дальше. После обеда работа кипела. Лукас носился между подвалом, подсобкой и складом, как заведенный. Новая должность означала новую ответственность — теперь он отвечал не только за себя, но и за других. За график, за поставки, за то, чтобы молодые грузчики не разнесли полтаверны в первый же час работы. — Лукас, где ящики из третьей партии? — Лукас, график на завтра готов? — Лукас, Конрад опять курить ушел, скажи ему, чтоб вернулся! — Лукас, Лукас, Лукас… К вечеру голова гудела. Он сидел в своей подсобке, уронив голову на руки, и слушал, как за стеной шумит таверна. Вечерний час пик — посетители, смех, звон кружек, музыка. Обычный вечер в «Доле ангелов». Глаз на поясе был теплым — ровно, спокойно. За день он несколько раз дергался, реагируя на эмоции, но Лукас научился быстро их гасить. Почти научился. — Устал? Он поднял голову. В дверях стоял Дайн — огромный, рыжий, с двумя кружками в руках. — Держи, — он поставил одну перед Лукасом. — Безалкогольное. Ты ж не пьешь. — Спасибо. Лукас взял кружку, отхлебнул. Яблочный сок, холодный, чуть терпкий. — Ты сегодня хорошо держался, — Дайн плюхнулся на табурет напротив, едва не раздавив его. — На совещании. Я думал, ты обоссышься. — Спасибо за поддержку, — буркнул Лукас. — А чо такого? Я ж по-доброму. — Дайн отхлебнул своего пива. — Дилюк редко кого хвалит. А он тебя похвалил. Я видел. — Он просто кивнул. — Он просто кивнул, — передразнил Дайн. — Ты бы видел, как он на Эдгара смотрит. А потом на тебя. Разница есть. Лукас промолчал. Внутри опять разлилось то самое тепло. Они посидели молча. Дайн допил пиво, крякнул, поднялся. — Ладно, пойду работать. А ты иди домой. Завтра снова в бой. — Иду. Дайн ушел, а Лукас еще долго сидел в тишине, глядя на кружку с недопитым соком и слушая ветер. Домой он не пошел. Ноги сами вынесли его к фонтану на рыночной площади. Ночь была прохладной, осенней. Фонари горели тускло, отбрасывая длинные тени на мостовую. Где-то вдалеке лаяла собака, перекликались пьяные голоса — таверны закрывались, народ расходился по домам. Лукас сел на край фонтана, посмотрел на темную воду. В ней отражались звезды — чужие, не те, что он видел в детстве, но уже такие родные. Он не мог уснуть. Мысли роились в голове, как потревоженные пчелы. Совещание. Дилюк. Взгляд. Одобрение. Десять пар чужих глаз. Отчет, который он зачитал почти без запинки. Глаз, обжегший кожу ровно в тот момент, когда паника накрывала с головой. — Ты мне помог, — прошептал он, глядя на Глаз на поясе. — Спасибо. Камень слабо пульсировал в ответ. Лукас вздохнул и опустил руки в воду. Холод обжег пальцы, прошел по запястьям, заставил вздрогнуть. Но это был хороший холод — отрезвляющий, очищающий. Он сидел так несколько минут, глядя, как расходятся круги по воде, и слушал, как успокаивается внутри ветер. Вода и ветер. Две стихии, которые сейчас были с ним. — Как думаешь, — спросил он у Глаза, — у меня получится? Камень не ответил. Только нагрелся чуть сильнее. — Я тоже надеюсь, — прошептал Лукас. Он вытащил руки из воды, посидел еще немного, глядя на звезды. А потом встал и пошел домой — спать, чтобы завтра снова встать и снова работать. Ветер проводил его до самой двери.