Крыши и мельницы

Будни тянулись ровной чередой. Утро — будильник, холодный пол босыми ногами, быстрый завтрак, Глаз на пояс. Дорога до «Доли ангелов» — ветер в спину, птицы в плюще, запах свежей выпечки из пекарни. Работа — ящики, отчеты, графики, Конрад с вечными вопросами, Дайн с вечными шутками. Вечер — усталость, пустая квартира, сон. День за днем. Неделя за неделей. Лукас втянулся. Новая должность перестала пугать, отчеты писались быстрее, графики составлялись четче. Он научился покрикивать на молодых грузчиков, научился не обращать внимания на подколки Конрада, научился находить общий язык с поставщиками. И научился замечать Дилюка. Это случилось не сразу. Просто однажды он поймал себя на том, что краем глаза всегда отслеживает, где находится хозяин таверны. Взгляд сам находил красную гриву волос в толпе посетителей, ухо выцепляло низкий голос среди общего шума. Лукас списывал это на внимательность — хороший работник должен знать, где начальство. Глаз на поясе теплел каждый раз, когда Дилюк оказывался рядом. Но камень вообще часто реагировал на людей — Лукас уже привык. Во вторник Дилюк вызвал его к себе. — Заходи, — бросил он, не поднимая головы от бумаг. Лукас вошел, закрыл дверь, встал у стола. За последние месяцы он привык к этим вызовам — обычно речь шла о поставках, о графиках, о проблемах, которые требовали решения. — Садись. Он сел. Дилюк отложил перо, поднял глаза. Взгляд был уставшим — Лукас научился это замечать. Тени под глазами, чуть более бледная, чем обычно, кожа, едва заметная складка между бровей. — Я уезжаю на неделю, — сказал Дилюк. — Дела в Ли Юэ, поставщики, контракты. Вернусь через семь дней. Лукас кивнул. — Хорошо, — ответил он. Ровно, как и полагается подчиненному. — Ты остаешься за старшего, — продолжил Дилюк. — По всем вопросам, которые не сможешь решить сам, обращайся к Дайну. Если совсем критично — пришлю весточку с голубями. — Понял. Дилюк смотрел на него еще несколько секунд. — Ты справишься, — сказал он. И это прозвучало не как приказ, а как утверждение. — Спасибо, — ответил Лукас. — Я постараюсь. Дилюк кивнул и вернулся к бумагам. Лукас вышел из кабинета и пошел вниз, в подвал — там ждали ящики, которые нужно было пересчитать. Мысли о предстоящей неделе где-то на заднем плане шевелились, но он их отогнал. Работа есть работа. Первые два дня прошли в лихорадочной деятельности. Лукас носился по таверне — проверял поставки, разруливал конфликты, составлял графики, успокаивал поставщиков, которые привыкли общаться с Дилюком. К вечеру второго дня он рухнул на кровать не раздеваясь и проспал до утра. Третьего дня стало легче. Он поймал ритм. Научился говорить тверже, научился не обращать внимания на недовольные лица. Дайн помогал, Конрад иногда даже слушался. Но что-то было не так. Лукас не сразу понял, что именно. Просто в конце третьего дня, сидя в своей подсобке с кружкой остывшего чая, он поймал себя на странном ощущении. Пустоты. Нет, все было на месте. Бумаги на столе, ящики в подвале, люди вокруг. Но чего-то не хватало. Как будто ветер внутри затих и не знал, в какую сторону дуть. — Устал, — решил Лукас. — Просто переработал. Он допил чай и пошел домой. Четвертый день. Утром он поймал себя на том, что ищет взглядом кого-то в толпе посетителей. Глупо — всех, кого нужно, он уже видел. Дайн стоял у стойки, Конрад таскал ящики, Грег курил у входа. Но взгляд все равно скользил по залу, выискивая... что? — Ты чего застыл? — Дайн хлопнул его по плечу, едва не сбив с ног. — Иди работай, начальник. — Иду. Он пошел в подвал, но странное чувство не отпускало. Будто забыл что-то важное. Будто в привычной картине мира не хватало детали. К обеду он понял. Дилюк. Он привык, что красная грива мелькает где-то на периферии. Привык, что низкий голос иногда звучит за спиной. Привык к взгляду, который скользит по залу и останавливается на нем — на секунду, проверяя, все ли в порядке. Привык. И теперь этой привычки не стало. — Глупости, — буркнул Лукас, втыкая перо в чернильницу. — Соскучился по начальнику, как дрессированная собака. Но на душе было неуютно. Пятый день. Случилась неприятность. Поставщик из Спрингвейла привез бракованную партию — три ящика разбиты, вино вытекло, запах на полсклада. Лукас ругался с ним битый час, но мужик оказался упертым. — Дилюку пожалуешься? — усмехался он. — А где Дилюк? Нету Дилюка. Лукас сжал кулаки. Внутри поднялся ветер — сильный, яростный. Бумаги на столе затрепетали. — Я тот, кто не примет эту партию, — сказал Лукас тихо. — Увозите. И если еще раз попробуете всучить брак, я лично прослежу, чтобы ваш контракт разорвали. Дилюк вернется через два дня. Поставщик побледнел. Партию увезли. Лукас выдохнул, сел на ящик, посмотрел на свои дрожащие руки. А потом поймал себя на мысли: «Интересно, он бы одобрил?» Мысль была странной. С каких пор ему важно одобрение начальства? Он и в прошлой жизни работал, и начальники были — никогда не переживал так. А тут переживал. — Устал, — снова сказал он себе. — Просто устал. Шестой день. Ночью ему не спалось. Он встал, накинул куртку, вышел на улицу. Мондштадт спал — только ветер гулял по пустым улицам, гонял мусор, качал фонари. Лукас дошел до фонтана, сел на край, опустил руки в воду. Холод обжег привычно, отрезвляюще. Глаз на поясе пульсировал — слабо, ритмично. Лукас смотрел на звезды в темной воде и думал. О том, как быстро летит время. О том, что два года назад он боялся выйти из дома. О том, что теперь у него есть работа, коллеги, даже какая-никакая должность. О том, что Дилюк доверил ему таверну на целую неделю. О том, что без Дилюка как-то... неуютно. — Привык, — сказал он ветру. — Просто привык к человеку. Два года рядом, как не привыкнуть? Ветер молчал. Вода холодила пальцы. Он посидел еще немного, потом вытер руки о штаны и пошел домой. Спать. Седьмой день. Утром пришла весточка. Голубь — белый, красивый, с маленькой трубочкой на лапке — сел на подоконник подсобки, когда Лукас пил свой утренний чай. Он замер, потом открыл окно, осторожно взял птицу. Развернул крошечный листок. «В Ли Юэ дожди. Контракты подписаны. Возвращаюсь завтра к вечеру. Как дела? Д.» Лукас перечитал записку два раза. Потом убрал в карман. — Передай, что все хорошо, — сказал он голубю, доставая чистый листок. — Что поставки идут, брак отправили обратно, графики соблюдаются. Он замер с пером в руке. Хотелось написать что-то еще. Что-то личное. Например: «Возвращайтесь скорее, тут без вас ветер не туда дует». Глупость. Он написал сухо: «Все в порядке. Ждем. Лукас». Привязал записку, погладил голубя, выпустил в окно. Птица взмыла в небо и исчезла за крышами. А Лукас остался стоять, глядя в небо, и пытался понять, почему в груди так тепло. Вечером седьмого дня он сидел в общем зале, проверял счета. Дверь открылась. Дилюк вошел, стряхивая с плаща дорожную пыль. Уставший, с темными кругами под глазами. Лукас поднял голову. Их взгляды встретились на секунду. — С возвращением, — сказал Лукас, вставая. Голос прозвучал ровно. Дилюк кивнул, подошел ближе. — Я получил твою записку. — Пауза. — Дайн рассказал про поставщика. Ты правильно сделал. — Спасибо. Они стояли посреди зала. Вокруг кипела жизнь — смеялись посетители, звенели кружки. А между ними было просто... нормально. Привычно. Так, как должно быть. — Завтра доложишь подробно, — сказал Дилюк. — Иди отдыхай, поздно уже. — Вы тоже отдыхайте, — ответил Лукас. — С дороги. Дилюк чуть качнул головой — то ли кивок, то ли жест усталости — и пошел к лестнице. Лукас смотрел ему вслед. Красные волосы мелькнули на повороте и исчезли. Внутри было странное чувство. Не радость, не облегчение. Просто... будто пустота, которая была всю неделю, заполнилась. Стало правильно. — Привык, — снова сказал себе Лукас. — Просто привык. Он убрал бумаги в стопку, погасил лампу и пошел домой. Ветер на улице был теплым, почти ласковым. Глаз на поясе слабо светился. Лукас шел и думал о том, что завтра снова будет обычный день. Работа, ящики, отчеты. И красная грива где-то рядом. Хорошо.