Крыши и мельницы

Винокурня «Рассвет» в этот час была пуста. Дилюк сидел в своем кабинете на втором этаже, откинувшись в кресле, и смотрел в окно. За стеклом догорал закат — золотой, мондштадтский, такой привычный, что давно перестал замечать. Поля тянулись до самого горизонта, виноградники темнели ровными рядами, где-то вдалеке пастух загонял овец. Обычный вечер в обычном поместье. Обычный. Он уже третью неделю здесь. Дела на винодельне шли своим чередом, управляющий справлялся без него, но Дилюк находил причины оставаться. Отчеты, проверки, инвентаризация — все, что можно было сделать за день, он растягивал на неделю. Потому что в Мондштадте, в таверне, остался кое-кто, о ком он думал слишком часто. Дилюк закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. Надо было понять, когда это началось. --- Первый раз он увидел Лукаса два года назад. Тот сидел на скамейке у фонтана — худой, бледный, с затравленным взглядом. Дайн привел его на следующий день, сказал: «Новый грузчик, возьмем? Парню нужна работа». Дилюк тогда лишь скользнул взглядом по новичку. Обычный парень. Русые волосы, серые глаза, слишком худой, слишком испуганный. Таких много — приходят, работают месяц, уходят. Он не запоминал их лиц. Но этого почему-то запомнил. Может, из-за взгляда. Когда Дилюк вечером зашел в таверну и увидел нового грузчика, тот смотрел на него так, будто боялся. Не уважал, не опасался, а именно боялся — глубоко, животно, как зверь, загнанный в угол. Странно. Обычно люди боялись Дилюка иначе — с почтением, с опаской, с пониманием, кто перед ними. А этот смотрел так, будто Дилюк мог его ударить. Или разоблачить. Или… что? Он тогда осмотрел парня с ног до головы. Грязная рубашка, стертые в кровь ладони, тени под глазами. Первый день, устал, конечно. Ничего особенного. Но что-то кольнуло внутри. — Работа у нас тяжелая, — сказал он тогда. — Если будешь работать — проблем не будет. И заживи руки, а то загноится. И ушел. А потом забыл. До следующего раза. --- Второй раз он обратил внимание через полгода. Лукас все еще работал. Не ушел, как остальные. Таскал ящики, молчал, не пил, не участвовал в пьяных драках. Дайн хвалил его — редкость для Дайна, который обычно только ругался. Дилюк тогда впервые задумался: что этот парень делает здесь? Почему работает как проклятый? Почему ни с кем не общается? Ответа не было. И Дилюк снова забыл. Но взгляд цеплялся каждый раз, когда Лукас проходил мимо. Что-то в нем было… не так. Не плохо, а просто иначе. Будто он не отсюда. Будто он смотрит на мир сквозь стекло, отделяющее его от остальных. Дилюк знал это чувство. Сам так жил долгие годы. --- Третий раз — когда Лукас впервые надел Глаз. Дилюк заметил сразу. Ветер изменился. Раньше Лукас был как камень — ветер проходил сквозь, не замечая. А теперь вокруг него появилось движение. Слабое, неуверенное, но живое. Он вызвал его в кабинет. Сказал о повышении — Коннор действительно уходил, и Лукас действительно заслужил. Но хотел посмотреть в глаза. Понять. — Ты носишь Глаз, — сказал он тогда. — Давно? — Две недели. — И как? Проснулся? Лукас ответил честно. Не врал, не притворялся. Просто сказал, как есть. И Дилюк почувствовал что-то странное. Уважение? К парню, который две недели назад получил силу и уже пытается ее понять? Или что-то другое? — Анемо, — сказал он тогда. — Я чувствую. Ветер вокруг тебя стал другим. Лукас посмотрел на него с удивлением. Будто не ожидал, что Дилюк вообще может замечать такие вещи. Глупый. Дилюк замечал все. --- После того разговора он стал следить чаще. Нет, не следить — наблюдать. Профессиональная привычка, ничего личного. Он просто отмечал, как Лукас учится, как пробует, как падает и встает. Как ветер вокруг него меняется. Сначала был хаос — неконтролируемые всплески, случайные порывы. Потом появилась осторожность. Потом — попытки договориться. Лукас делал это интуитивно, не понимая, что именно происходит, но Дилюк видел. Ветер слушал его. Учился отвечать. И Дилюк поймал себя на мысли, что ждет этих изменений. Что каждый раз, заходя в таверну, ищет взглядом знакомую фигуру. Что ловит себя на странном удовлетворении, когда видит, как Лукас справляется с очередной проблемой. Когда это началось? --- Поездка на винодельню должна была прояснить мысли. Дилюк уехал на неделю, надеясь, что расстояние и время помогут разобраться в себе. Он сидел в своем кабинете, смотрел на закат и думал. О Лукасе. О том, как тот краснеет, когда Дайн хлопает его по плечу. О том, как старательно выводит цифры в отчетах, кусая губу. О том, как сжимает Глаз в ладони, когда никто не видит, и шепчет что-то ветру. О том, что впервые за долгие годы Дилюку хочется не просто наблюдать, а… быть рядом. Это пугало. Он не позволял себе привязываться. После смерти отца, после ухода из Ордена, после всего, что случилось, он выстроил стену. Работа, таверна, винодельня, борьба с Фатуи — вот что заполняло жизнь. Люди проходили мимо, не задевая. А этот задел. Случайно. Незаметно. Где-то между первым испуганным взглядом и сегодняшним днем. Дилюк отправил голубя с запиской. Просто чтобы проверить, как дела. Формально — спросить про поставки. На самом деле — услышать, что он жив, что у него все хорошо. Ответ пришел сухой: «Все в порядке. Ждем. Лукас». Дилюк перечитал записку три раза. Потом убрал в карман и еще долго сидел у окна, глядя на виноградники. --- Возвращение в таверну было как глоток воздуха. Дилюк вошел и сразу увидел его. Лукас сидел за столиком, проверял счета — сосредоточенный, серьезный, с привычной морщинкой между бровей. Увидел Дилюка, поднял голову. — С возвращением, — сказал он. Просто. Обычно. Как говорят начальнику. Но в глазах мелькнуло что-то теплое. Или Дилюку показалось? — Спасибо, — ответил он и прошел к лестнице. А ночью не спал, думая об этом взгляде. --- А потом был дракон. Дилюк никогда не забудет этот день. Как ветер взбесился, как небо почернело, как над городом появилась тень Ужаса Бури. Он сражался. Использовал все, что умел, все, что знал. Но дракон был сильнее. Уходил от ударов, крушил дома, сеял панику. Дилюк видел, как рушатся стены, как гибнут люди, и чувствовал только одно — бессилие. А потом, сквозь шум ветра и крики, он увидел Лукаса. Тот бежал через площадь. Прямо в эпицентр. Прямо к маленькой девочке, которую вот-вот унесет вихрь. — Глупец! — заорал Дилюк, но ветер унес слова. Лукас поймал ребенка. Упал, накрыл собой. И вокруг них возникла тишина. На секунду — всего на миг — ветер отступил. Дилюк видел это своими глазами: слабый, почти необученный мальчишка создал купол тишины посреди урагана. А потом защита рухнула. Лукаса швырнуло по мостовой, девочку подхватила мать. А Дилюк рванул к нему, но его остановили рыцари — нужна была помощь в другом месте. Он помогал. Спасал. Делал то, что должен. Но мысль осталась там, на площади: «Только бы выжил». Когда все стихло, Дилюк нашел его в таверне. Лукас сидел в углу, обхватив голову руками, и трясся. Глаз на поясе был холодным, мертвым. — Пей, — сказал Дилюк, протягивая воду. Лукас поднял глаза. В них было столько боли, столько стыда, столько отчаяния, что у Дилюка сжалось сердце. — Я ничего не смог, — прошептал Лукас. — Я пытался… и ничего. — Ты спас ребенка, — ответил Дилюк. — Я видел. — Но потом… — Потом ты выдохся. Это нормально. Дилюк сел рядом. Прямо на грязный пол, рядом с этим мальчишкой, который только что совершил невозможное и не понимал этого. — Страшно было? — спросил Лукас вдруг. Дилюк посмотрел на него. На этого странного парня с чужими глазами, который пришел из ниоткуда, который боялся собственной тени, который два года прятался от людей, а сегодня бросился под дракона ради незнакомого ребенка. — Всегда, — ответил он. И это была правда. Ему всегда было страшно. С детства. Каждый бой, каждая потеря, каждый раз, когда он думал, что не справится. Но он привык не показывать. А этому парню можно было сказать правду. Почему? --- Потом была благодарная мать. Девочка, обнимающая Лукаса за ноги. И взгляд Лукаса — растерянный, счастливый, живой. — Неплохо для первого раза, — сказал Дилюк, подходя. — Я все равно не смог помочь, когда было нужно, — ответил Лукас. — Ты помог, когда было можно. Это считается. Он ушел в подвал, чтобы не видеть этот взгляд. Потому что в груди что-то происходило. Что-то, чему он не мог дать названия. --- Сейчас, сидя в своем кабинете на винодельне, Дилюк смотрел на закат и вспоминал. Все эти моменты. Два года. Тысячи мелочей, сложившихся в одно большое чувство, которое он так долго игнорировал. Когда он успел? Когда этот тихий, испуганный парень с серыми глазами пробрался за его стены? Когда стал важнее поставок, важнее отчетов, важнее всего, что Дилюк считал своей жизнью? — Черт, — выдохнул он в тишину. Закат догорал за окном. Виноградники темнели, готовясь к ночи. Где-то далеко, в Мондштадте, Лукас сейчас спал в своей маленькой квартирке, и ветер за окном нашептывал ему сны. Дилюк улыбнулся. Впервые за долгое время — искренне, тепло. — Лукас, — прошептал он. Имя отозвалось в груди приятной тяжестью. Он не знал, что будет дальше. Не знал, как сказать, как признаться, как вообще подойти к этому разговору. Но одно знал точно. Через два года после первой встречи, сидя в своем кабинете под шум вечернего ветра, Дилюк наконец признался самому себе: Он влюблен.