Запретная любовь

Сара провалилась в сон только тогда, когда за окном начало светать. Серый, муторный рассвет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, когда она наконец перестала ворочаться и провалилась в тяжелое забытье без снов. Телефон зазвонил в районе обеда. Вернее, не зазвонил — просто коротко вибрировал, оповещая о сообщении. Но Сара, чутко спавшая последние несколько недель в ожидании его сообщений, подскочила мгновенно. Сердце заколотилось раньше, чем мозг успел осознать, что происходит. Она схватила телефон с тумбочки, протерла глаза и уставилась на экран. Майк: «Выспалась, принцесса?» Принцесса. Вчера была "малышом", сегодня — "принцессой". У Сары одновременно и потеплело внутри от этого прозвища, и кольнула обида за вчерашнее. Она откинулась на подушку, прижимая телефон к груди. Вспоминать вчерашнее было одновременно сладко и стыдно. Его руки на своем теле. Его пальцы там, куда никто не забирался. Свой собственный испуганный возглас. Как ей теперь с ним общаться? Что говорить? Но пальцы сами застучали по экрану. Сара: «Выспалась. А ты?» Ответ пришел мгновенно. Майк: «Не спал почти. Думал о тебе». Сара закусила губу. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Она села на кровати, взлохматила волосы и уставилась в экран, не зная, что ответить. Майк: «Сара, прости меня за вчерашнее. Пожалуйста. Я перегнул. Это всё алкоголь, я был не в себе». Она перечитала сообщение три раза. Алкоголь. Удобное оправдание. Сара: «Ты меня напугал». Майк: «Я знаю. Идиот. Больше такого не повторится, обещаю. Ты мне правда дорога, Сара. Очень дорога». Она смотрела на эти слова и не верила своим глазам. Дорога. Она ему дорога. Женатому мужчине, отцу двоих детей. Дорога. Сара: «Почему я тебе дорога? Мы знакомы всего ничего». Пауза. Сара смотрела на экран, боясь дышать. Три точки — он печатает. Исчезли. Снова появились. Снова исчезли. Майк: «Потому что ты не такая. Потому что с тобой я чувствую себя живым. Потому что я не могу перестать о тебе думать. Ты мне нравишься, Сара. Очень. Я понимаю, что это неправильно, но ничего не могу с собой поделать». Сара выронила телефон. Буквально — пальцы разжались, и аппарат упал на одеяло. Она смотрела перед собой невидящим взглядом и чувствовала, как по всему телу разливается горячая волна. Она догадывалась. Конечно, она догадывалась. Его взгляды, его "малыш", его сообщения по ночам — всё это говорило само за себя. Но думать — это одно. А услышать подтверждение — совсем другое. Она нравится ему. Она реально ему нравится. Майк Коллинз — тридцатиоднолетний мужчина, пожарный, муж, отец — написал ей, что она ему нравится. Сара подняла телефон дрожащими руками. В груди боролись эмоции — эйфория и чувство вины, счастье и страх. Она посмотрела на свое отражение в темном экране телефона. Растрёпанная, с кругами под глазами, в старой пижаме — и при этом чувствующая себя самой красивой девушкой на свете. Почему? Потому что он так сказал. Почему это так важно? Потому что она одинока. Потому что у неё никогда не было нормальных отношений. Потому что те парни, с которыми она пыталась общаться, сливались после первой же недели, находили кого-то поинтереснее, попроще, подоступнее. А тут — взрослый мужчина, который смотрит на неё так, будто она — центр вселенной. Она вспомнила вчерашнее. Его руки на своем теле. Его дыхание. Его шёпот. И поняла, что тоже пропала. Сара: «Ты правда это говоришь? Не шутишь?» Майк: «Сара, я никогда в жизни не был так серьёзен. Ты для меня особенная. Я хочу тебя видеть. Давай погуляем? Когда у тебя будет время?» Сара закусила губу до боли. Соглашаться? Не соглашаться? Это же неправильно. Это же запрещено. У него семья. Эми, которая ничего плохого ей не сделала. Девочки — Лия и Мэй, которые ждут папу с работы. Но сердце кричало громче разума. Сара: «Когда?» Майк: «Через три дня у меня выходной. Встретимся?» Три дня. Три дня ожидания. Три дня подготовки. Сара: «Давай». Три дня спустя Эти три дня тянулись бесконечно. Сара ходила на пары, но не слышала преподавателей. Ела, но не чувствовала вкуса. Разговаривала с Алексой, но отвечала невпопад. — Ты влюбилась, что ли? — подозрительно спросила подруга в столовой, когда Сара в пятый раз за минуту проверила телефон. — Нет, — слишком быстро ответила Сара. — Сара, — Алекса отложила вилку и посмотрела на неё в упор. — Я же вижу. Это он? Майк? Сара молчала, но её щёки предательски покраснели. — С ума сошла? — Алекса понизила голос до шёпота. — Он же женат! У него дети! — Я знаю, — тихо ответила Сара. — Но я ничего не могу с собой поделать. — А он? Он что говорит? — Что я ему нравлюсь. Алекса откинулась на спинку стула и уставилась на подругу с выражением "всё пропало". — Сара, это плохо кончится. Ты понимаешь? — Понимаю. — Сара подняла на неё глаза. В них стояла такая тоска, что Алекса сдалась. — Но я не могу отказаться от этого чувства. Лекс, он единственный, кому я реально нужна. Не для того, чтобы переспать и забыть, а просто... просто нужна. — Ты уверена, что не для того, чтобы переспать? Сара вспомнила дачу. Его руку под своими джинсами. То, как он остановился, когда она сказала "нет". — Уверена. Алекса вздохнула. — Ладно. Это твоя жизнь. Но если что — я рядом. В день встречи Сара перемерила всё, что было в шкафу. Джинсы — слишком просто. Юбка — слишком вызывающе. Платье — холодно ещё. В итоге остановилась на чёрных узких брюках, объёмном свитере бежевого цвета, который выгодно подчёркивал фигуру и спадал с одного плеча, и грубых ботинках на тракторной подошве. Волосы распустила, нанесла макияж — "smoky eyes", как учили в видеоуроках, — и долго смотрела на себя в зеркало. — Ну, Сара, — сказала она своему отражению. — Ты вступаешь на очень скользкую дорожку. Надеюсь, не разобьёшься. В два часа дня пришло сообщение. Майк: «Я приехал, выходи». Сердце ухнуло в пятки, потом подпрыгнуло к горлу. Сара схватила сумку, накинула пальто и вылетела из квартиры, забыв выключить свет в прихожей. Майк стоял у машины. Тот же самый серебристый Tiguan, те же тёмные джинсы, только вместо куртки — чёрное пальто, распахнутое, под которым виднелся серый свитер. Он увидел её, и на его лице появилась та самая улыбка — тёплая, хищная, своя. — Привет, принцесса, — сказал он, открывая перед ней дверцу. — Садись. В машине пахло его парфюмом и кофе. Сара села, пристегнулась и только тогда позволила себе посмотреть на него. Он выглядел немного уставшим — видимо, смена была тяжёлой, — но глаза горели тем самым огнём, от которого у неё подкашивались колени. — Куда поедем? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Покатаемся, — ответил Майк, выруливая со двора. — Поговорим. Они выехали за город. Сара молчала, глядя в окно на серые ещё поля, на редкие деревья, на бесконечное мартовское небо. Майк тоже молчал, но это молчание не было напряжённым. Оно было уютным, почти интимным. — Сара, — начал он, когда дома остались далеко позади. — Ты хотела спросить что-то? Про ту ночь? Она повернулась к нему. — Ты сказал, что я тебе нравлюсь. Это правда? — Правда. — Но ты женат. У тебя дети. Он вздохнул, сильнее сжимая руль. Костяшки пальцев побелели. — Я знаю. Я каждый день себе это говорю. Но когда я вижу тебя... — он замолчал, подбирая слова. — Сара, ты как глоток свежего воздуха. Ты молодая, красивая, живая. Ты не ноешь, не требуешь, не пилишь. С тобой я чувствую себя не мужем и отцом, а просто мужчиной. — А Эми? Майк поморщился. — Эми — хорошая женщина. Мать моих детей. Я её уважаю. Но... — Но? — Но между нами давно уже ничего нет. Мы спим в разных комнатах. Живём как соседи. Только дети держат. Сара смотрела на него и видела, как ему больно это говорить. Как тяжело признаваться в том, что его брак — фикция. И в то же время где-то в глубине души шевельнулась предательская мысль: "Значит, есть шанс". — Я не знаю, что мне делать, — тихо сказала она. — Ты мне тоже нравишься. С самой первой встречи. Я пыталась забыть, но не получается. Майк бросил на неё быстрый взгляд. — И что мы будем делать? — Я не знаю. Он свернул с трассы на грунтовку и через пару минут остановился. Впереди блестела вода — местное озеро, ещё скованное льдом, но уже тронувшееся у берегов. Мартовское солнце отражалось в лужах талой воды, ветер шевелил прошлогоднюю траву. — Выйдем? — предложил Майк. Они стояли на берегу, глядя на серую гладь. Ветер трепал волосы Сары, забирался под пальто, но ей не было холодно. Рядом с ним было тепло. — Сара, — Майк повернулся к ней. — Кем ты меня считаешь? Она удивлённо подняла брови. — В смысле? — Для тебя я кто? Друг брата? Знакомый? — он помолчал. — Мы общаемся уже не как просто знакомые. Мы переписываемся каждый день. Я называю тебя "малыш" и "принцесса". Я вчера чуть не сошёл с ума, когда ты оттолкнула меня. Это уже не дружба, Сара. Она молчала, глядя на озеро. В голове проносились мысли: "Скажи что-нибудь", "Оправдайся", "Скажи, что он просто друг". Но язык не поворачивался. — Я... — начала она и замолчала. Майк ждал. Не давил, не торопил. Просто стоял рядом и смотрел на неё. Сара собралась с духом. Она повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза — в эти опасные, манящие, такие родные уже глаза — и выдохнула: — Ты мне нравишься, Майк. Очень. Я не знаю, что это — влюблённость, страсть, запретное чувство, — но ты мне небезразличен. И это пугает меня до чёртиков. Он улыбнулся. Не хищно, как обычно, а как-то по-детски счастливо. — Правда? — Правда. И тогда он сделал шаг вперёд и обнял её. Крепко, сильно, прижимая к себе так, будто боялся, что она исчезнет. Сара уткнулась носом в его пальто, вдохнула знакомый запах и закрыла глаза. В этом объятии не было той давящей страсти, что на даче. В нём была нежность. Было обещание. Было что-то очень важное. — Спасибо, — шепнул Майк ей в макушку. — За честность. За то, что ты есть. Они стояли так долго. Ветер стих, солнце выглянуло из-за туч, и мартовский день стал почти тёплым. Сара чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, успокаивающе. Бабочки в животе устроили настоящий карнавал. — Поехали домой, — сказал Майк, отстраняясь. — Холодно. В машине он взял её за руку. Просто переплёл свои пальцы с её и положил на подлокотник. И так они ехали всю дорогу — молча, держась за руки. Сара смотрела на его профиль, на его руки на руле, на его губы, которые иногда шевелились, будто он что-то обдумывал. И чувствовала, как с каждой минутой тонет в нём всё глубже. Это было неправильно. Это было запрещено. Это было чревато катастрофой. Но это было самым прекрасным, что случалось с ней в жизни. У её дома Майк заглушил мотор. Несколько секунд они сидели молча, глядя перед собой на серую панель многоэтажки. — Сара, — сказал он наконец. — Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, как мы справимся со всем этим. Но я хочу тебя видеть. Хочу быть с тобой. Хотя бы иногда. Ты согласна? Она повернулась к нему. В его глазах было столько надежды, что у неё сжалось сердце. — Да, — прошептала она. — Да. Майк вышел из машины, обошёл её, открыл дверцу и помог Саре выйти. А потом обнял снова — у её подъезда, под серым мартовским небом, под любопытными взглядами старушек на лавочке. — Я напишу, малыш, — шепнул он ей на ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Береги себя. Сара отстранилась, посмотрела на него в последний раз и почти пулей влетела в подъезд. Только захлопнув дверь квартиры и прислонившись к ней спиной, она позволила себе выдохнуть. Сердце колотилось как бешеное. Горели щёки. Губы помнили его близость. Пальцы — тепло его руки. Она подошла к окну и выглянула в щель между шторами. Майк всё ещё стоял у подъезда, смотрел на её окна. Увидев движение, он улыбнулся, махнул рукой, сел в машину и уехал. Сара сползла по стене на пол, обхватила колени руками и расплылась в счастливой, идиотской, невозможной улыбке. В её жизни появился Он. И будь что будет.