Забытое

-Слышал новости последние? Наш Медведь вернулся. Яков кивнул, не отвлекаясь от того, что на станке работал. Челнок бегал туда сюда, так что Гриф невольно засмотрелся. В полумраке мастерской его товарищ выглядел как какой то дух. Белые волосы, несобранные в этот раз в косу, разметались по плечам. Алые глаза поблескивали из под веера бесцветных ресниц. -Приходил ко мне вчера. Кровью вонял. Но так все менху пахнут. Я его накормил и отпустил с Богом. Надеюсь, не ночевал на улице. -Не ссы. Он вроде как у Лары собирался кантоваться. Форель всех сирых и убогих привечает. -Тэгдэг. -Ой, только не надо на своем Степном начинать. Я без Бураха нихера не пойму. Знаешь же! -Мог уже выучить. Столько лет общаемся. -Больно надо... Рыжий оперся о станок, продолжая смолить самокрутку. Альбинос только тогда на него посмотрел. Их взгляды встретились. -Я чую беду. Тяжелые времена пришли. -А когда у нас все хорошо было? -Раньше... Мне иногда кажется, что вся эта жизнь в Городе – это сон. Как будто я проснусь, и снова буду гнать коров под ветром. Вокруг будет лишь степь и запах трав... Скучал по ветру, по бесконечному небу, по свободе. Здесь, в Городе-на-Горхоне, был чужой. Его руки создавали вещи, но душа оставалась в степи, с духами предков и матерью Бодхо. -Когда были пиздюками? Тогда все было проще. Но мы уже давно не дети. Помнил как они игрались. У них были очень важные дела вроде наловить побольше жаб или спрятаться от дождя в одном из Складов. Они строили шалаши и придумывали свои миры. Тогда казалось, что весь мир у их ног. А потом, в один из дней, они встретили Яшку, который потом вырос и стал Ткачом. Тот со своим отцом гнал мимо города коров. Тогда Степняк был чем то инородным. Но они его быстро записали в свою "банду". Ему самому было интересно слушать о всяких духах и Суоках. Он затянулся и дым выдохнул через нос. -Это правда, что Стах дуется на Медведя? Ткач хмыкнул, возвращаясь к работе. -Он думает, что Артем убил своего отца. Григорий поперхнулся. -Че?! Ебу дал, врач недоделанный?! -Сам у него спрашивай почему. Мне ничего внятного так и не ответил. -Блядин сын... - Откашлявшись. - Ну я ему устрою допрос с пристрастием! Беловолосый пожал плечами. Не знал с чего у Рубина были такие выводы. Артем приехать не успел — его порезали. Исидор умер явно раньше, чем его сын вернулся. -Он стал слишком мнительным. -Потому, что только и делает, что протирает свои склянки. Бабе бы титьки помял, пар выпустил и на человека б похож стал. -Ох, Гришка... Не крутится все вокруг женщин. Я думал, ты уже прошел тот возраст. -Да я и не спорю, что есть дела важнее. Но когда человек слишком долго находится в одном и том же состоянии, он начинает вынашивать какие-то бредовые идеи. -Что ж... тут не поспорить. Яков поправил прядь волос. Надо будет сходить к Ларе. Узнать как Артем. -Пойдешь? -Может позже. Сейчас дел полно. -Как скажешь. Повисла тишина, нарушаемая лишь стуком станка. -Помнишь, как мы, совсем пацанами, лазали по крышам? Мне казалось, что весь Город наш. -Времена изменились. И мы изменились. Стали старше, циничнее, что ли. Но разве это плохо? Пора перестать цепляться за прошлое и принять то, что есть сейчас. Строить будущее. Ему сестру растить надо. Полынь взрослела очень быстро. И больше, чем сам, не отпускала Степь. Общалась в основном с Травяными невестами да Червями. Но как мог ее осуждать за это? Тоже скучал по тому времени, когда родители были живы, а самой большой проблемой было где накормить стадо. Только это прошлое. Нужно было жить тем, что есть. Гриф потушил самокрутку. -Короче, до встречи. -Баяртай. -Смотрите смотрите! Хан фыркнул, взгляд поднимая от того, что чертил. Посмотрел куда один из Песиголовцев пальцам тыкал. Полынь ехала на быке по улице. Рядом шел Одонг, который держал веревку, завязанную на шее быка. Вот зараза. Еще бы единорога оседлала, чтобы внимания привлечь! Полынь была очень странной. Чужой. Чистокровная Степнячка, которая даже став жить в Городе не потеряла связь со Степью. Но красивая. Пшеничные кудри, голубые глаза. Даже степные одежды и украшения не делали ее хуже. Сам не понял почему почему щеки гореть начали. Отвернулся, возвращаясь к тому, что делал. -Дура. Нота глазами похлопала. Чего злится то сразу? Весело ведь. Хан снова фыркнул, но на этот раз в его глазах мелькнуло нечто новое — подобие восхищения, быстро сменившееся привычной хмуростью. Полынь была словно птица, вырвавшаяся из клетки, несущая с собой дух бескрайних степей в бетонные джунгли Города. Все в ней кричало о свободе и силе, чего так не хватало в этом сером месте. Как бы ни старался скрыть это, в глубине души ему нравилась эта ее смелость. Ее независимость. Он пытался сосредоточиться на чертежах, но образ Полыни, едущей на быке, не выходил из головы. Почему так действует на него? Что за странное тепло разлилось в груди, заставив щеки гореть? Это было так несвойственно ему. Был Каспаром Каином, лидером Псиглавцев, а не каким то мальчишкой, смущенным красотой девушки. Его подчиненные, заметив его смятение, не посмели ничего сказать. Знали, что с Ханом лучше не спорить, особенно когда пребывал в таком настроении. А Полынь, не замечая пристальных взглядов, продолжала свою неспешную поездку. Она нежно гладила быка по шее, от чего тот довольно помахивал хвостом. -А ты так и не ответил на мой вопрос. Одонг на нее взгляд поднял. -Я никогда о таком не думал. Имени у нас нет. -Ну вот представь, что оно у тебя появилось. Тот покачал головой. -Я – Червь. Этого достаточно. -Но твоя Невеста ведь тебя как-то называет. -Любимый муж. - Он почесал лысую голову. - Зачем кому-то нужны? -Чтобы помнить. Даже когда ты далеко. Город, с его серыми улицами и искаженными лицами, казался чужим, но бык и Червь напоминали ей о родной степи. Они направлялись. Ее слова, простые и искренние, были как бальзам для души Одонга, привыкшего к грубости и равнодушию. Девочка видела в нем не просто того, кто работает, а существо, заслуживающее уважения, имя, историю. Червь, слушая Полынь, чувствовал, как что то внутри него оттаивает. Женщина это хорошо. А добрая женщина хорошо вдвойне. -Почему вам нельзя брать жен из Уклада? Только Травяных невест. -Такова традиция. Обычная женщина не не знает Линии. Она не сможет помочь травам взойти. -Ох, точно! Полынь, продолжая ласкать быка, не замечала, как Хан ее взглядом провожал до самого поворота. Ей казалось, что она сама – часть степной стихии, принесенной в этот каменный мешок. Но брату виднее. Отец наказывал его слушать. Традиция... Понимала. Обычные женщины не знали Дара, что невидимой нитью связывала с Бодхо. -Ты бери жениха из Уклада. Нечего на городских смотреть. Полынь рассмеялась. -Говоришь как мой хаяала. -Он плохого не скажет. Добрый и мудрый. -Это то да. Был у нее один, кого хотела назвать нухэр. **** -Куда ты меня тащишь? -К степь. Чтобы не хандрил. Петр неохотно плелся за Яковом. "Он прав. - думал тот. - хандрю. По-настоящему. Но как иначе, когда единственное, что ты можешь создавать – это эскизы, которые никто не видит?" Он бросил взгляд на Якова, идущего впереди. Ткач, всегда такой уверенный и целеустремленный, словно воплощение той самой Степи. "Может, это и правда поможет. Может, свежий ветер и просторы напомнят забытые мелодии, которые когда-то жили во мне. Может, там, среди трав и бескрайнего неба станет легче" Невольно руку друга и ускорил шаг, догоняя его. -Мне до сих пор не понять почему ты меня терпишь. -Потому что мы друзья, Петь. А друзья терпят. И помогают, когда это необходимо. Беловолосый улыбнулся. Петр кивнул, чувствуя, как напряжение в груди немного ослабевает. Ткачев был воплощением степной силы и стойкости. Пока сам, вечно пьяный, создавал воздушные замки, которые никто не видел, Яков жил реальной жизнью, заботясь о сестре и друзьях. -Сейчас красиво. Твирь цветет. Архитектор невольно улыбнулся. -Так все же правда, что ты чувствуешь как Она дышит? -Тэгдэг. -Тэ... Тэгдэг? Ткачев рассмеялся по доброму. Вскоре они оказались среди высоких трав. Ветер обдувал их лица, неся с собой терпкий аромат цветов и трав. Петр вдохнул полной грудью, чувствуя, как легкие наполняются свежестью. Он закрыл глаза, позволяя запахам и звукам степи окутать себя. Шелест трав, жужжание насекомых, далекое пение птиц – все это сливалось в единую мелодию, успокаивающую и примиряющую. Она дышит. Рядом с Ткачем степь казалась иной – живой, пульсирующей, частью чего то большего. Чувствовал ее энергию, ее тихий голос, который не заглушался больше городским шумом. -Вот видишь. - Сказал Яков, подставляя лицо солнцу. - Здесь твои мысли обретут ясность. Город душит, а Степь освобождает. Здесь каждый шорох, каждый ветерок — это часть большого дыхания. Ты только слушай. Петр кивнул, ощущая, как забытое чувство покоя медленно возвращается. Среди чертежей и пустых обещаний, притупил эти ощущения. Яков наблюдал за другом, чувствуя, как напряжение в плечах Петра медленно уходит. Для архитектора, чьи мечты разбивались о реальность, этот побег из Города был жизненно необходим. Степь, со всей ее дикой, необузданной красотой, всегда была местом исцеления. В тот момент, стоя среди благоухающих трав, тот впервые за долгое время почувствовал не пустоту, а предвкушение. Предвкушение чего то нового. Чего то, что могло вернуть ему утраченный дар. Городской смрад и депрессия отступили, как ночной кошмар под лучами восходящего солнца. -Спасибо... спасибо, что напомнил мне, кто я есть. Я – часть всего этого. Он сделал еще один глубокий вдох. Раньше они чаще ходили сюда. Когда... Фархад был жив. Тот водил его с собой сюда. Он и с Ткачем познакомил. Те часто общались. В одну из прогулок и представил его. Со смертью Фархада, казалось, часть его самого умерла. -Как думаешь, где сейчас Фархад? Яков вздохнул, глаза прикрывая. Эх, старый шакал. Покойный гений. У близнецов Стаматиных с ним были разные взгляды на строительство, но даже так общались. Жаль, что так вышло... -В лучшем месте, Петь. Не вини себя. -Но я... виноват. Я не смог помешать... -Андрей виновен. И вспыльчивость его. Ты просто оказался не в том месте не в то время. Тот слез не сдержал. Упал на колени, лицо руками закрыв. Ткач шумно вздохнул. Присел рядом, обнимая его. -Отпусти прошлое, нухэрни. Иначе не сможешь жить настоящим. А Фархад навсегда останется в наших сердцах. Черноволосый носом шмыгнул, в него вцепившись. Не понимал его. Ткач должен был их ненавидеть за случившееся. Они убили его возлюбленного... Яков обнял Петра крепче, чувствуя, как тот дрожит. Куртку ему поправил. Не ненавидел Петра. Ненавидел случившееся. Фархад был ему больше, чем наайзе. Его нухэр... -Ненависть — это яд, который отравляет тебя изнутри. Так говорил мой аба. Потому не держу на вас зла. Хотел, чтобы Петр жил и снова строил. А для этого нужно было отпустить прошлое. Петр поднял голову. Голубые глаза были полны слез, но в них уже пробивался проблеск понимания. -Я буду пытаться. Обещаю. Слова эти звучали как клятва, которую они давали друг другу. Потеряли друга, но не друг друга. Горе их объединяло, а не разъединяло. Ветер трепал их волосы, в которых, казалось, осела вся степь. Яков смотрел на Петра. На то, как тот, наконец, обрел хоть какую то передышку от внутренних демонов. Пусть это лишь временное облегчение, но любая пауза в этом вечном городском кошмаре была бесценна. Видел, как наайзе, еще вчера разбитый и опустошенный, теперь вновь обретал искру жизни в глазах. Как его пальцы непроизвольно сжимались, словно уже готов был схватить карандаш и чертить. Поток мыслей прервало то, что его наайзе за щеки обнял. -Ась? Лицо Петра озарилось улыбкой. Такой радостной и искренней, какой Яков не видел давно. -Помнишь, как Фархад говорил, что если долго смотреть на цветущую твирь, то можно увидеть, как из нее рождаются духи? - Шепнул тот. - Я, кажется, увидел их. Яков огляделся, но, кроме трав, ничего не увидел. Но доверял Петру. Если говорит, что рядом духи, значит, так и есть. -Ага. Он успел впитать в себя многое из Уклада. - Улыбнувшись. - Думаю, хотел бы, чтобы мы были счастливы. -Да. Он хотел, чтобы я творить. И я буду, Ткач. Я заставлю себя. Для него. Для нас. Он поддался вперед. Их губы встретились. Губы Ткача на вкус были как кофе и табак. Поцелуй получился нежным. Пусть и длился недолго, но в эту короткую минуту вместилось все: потеря, вина, прощение и зарождающееся вновь чувство жизни. Степь вокруг, казалось, замерла, поглощенная этим моментом. Ветер притих, а шелест трав умолк, словно сама земля затаила дыхание, наблюдая за ними. -Ммх... -Ох... Петя. -П-Прости! Яков усмехнулся и завалился с ним в траву. Уже сам поцеловал. Глаза Петра расширились от шока, но он не отстранился. Его пальцы коснулись лица Якова. Ответный поцелуй был робким. "Он прощает." - пронеслось в сознании Петра, когда они оторвались друг от друга. - "Он не винит. Он понимает". Это осознание было легче, чем любой глоток твирина. Чем любой чертеж, который мог бы создать. Яков, улыбаясь, притягивал его ближе, и архитектор, впервые за долгое время, почувствовал, что не одинок в своей скорби. Андрею было все равно на их... поступок. Будто не человека убил, а котенка утопил.

"Мы с братом делали могилу Фархада. Сами его успокоили, сами и похоронили."

Он уткнулся лицом в грудь Ткача. Ответные объятия были крепкими, словно Яков пытался скрепить его изнутри. Залечить раны, которые казались незаживающими. Они лежали в траве, смотря на чистое небо. Солнце припекало, и сквозь шелест зеленых стеблей слышалось отдаленное мычание скота. Петр, примирившись с реальностью, ощущал, как последние остатки вины покидают его. Ткач, с его прямой натурой, был якорем, который не дал ему утонуть в пучине отчаяния. -Я люблю тебя. -Я тоже тебя люблю, нухэрни. Я тоже. -И что? -Нууу... с Червями она быть не может. Уклад не разрешает такое. А с городскими мало общается. Хан руки в боки упер, туда сюда пройдясь. Ох, эта Полынь. Загадка такая же, как Степь! Значит, есть пространство для маневра. Любил вызовы. Он улыбнулся. Улыбка торжествующая. В ней читалась уверенность в своих силах и предвкушение грядущих событий. Степь учила терпению, а город – хитрости. -Почему просто не спросить? - Спросил вдруг Чара. Нота на него, как на дурака, посмотрела. Хан повернулся к ним. -Спросить? Чара, милый мой, ты забыл, где мы? Здесь ложь сплетается с правдой, словно корни старого дерева. Если бы все было так просто, разве мы бы обсуждали чужие жизни? Он снова прошелся. Его шаги эхом отдавались в тишине. -А если она не захочет? Что если ей не нужны твои "предложения". - Тихо спросил Чара, нарушая тишину. - Может ей нужен кто-то, кто знает ее. Или мальчики вообще не нравятся? -Кто? Этот Шестипалый?! Глупый Степняк, который не сможет дать ей ничего, кроме пыли и горького запаха нищеты. Нет. Выбор очевиден. Это было не просто уничижительное замечание, а целенаправленное обесценивание потенциального соперника. Был готов дать ей Степь, здесь, в Городе, лишь бы получить то, что хотел. -Ты действительно веришь в это? - Не унимался Чара. - Или просто убеждаешь себя, что это так? Возможно, кто-то другой уже завоевал ее сердце. Тот фыркнул. Нота Чара за рукав потянула, намекая, чтобы молчал. Хан, как всегда, искал сложности там, где их нет. Полынь – обычная девушка, которой просто не хватает внимания. Может, ей просто нужен друг, который будет с ней рядом, а не тот, кто обещает ей несбыточное. Да и куда безродной быть рядом с наследником правящей семьи? -Хватит болтать. Лучше беги и передай, что я хочу с ней встретиться. - Чуть подумав. - На пустыре Костного Столба. Песиголовцы поспешили убежать. Их лидер же отправился на место встречи. Шестипалого отбросил как незначительную помеху, неспособную конкурировать с ним. В его глазах, только он мог предложить Полыни достойное будущее. -И что дальше было? Ключница усмехнулась. -Ничего такого. Уложил его брат одной левой. Полынь головой покачала. -Дураки. -Почти все мужчины такие. Им лишь бы подраться, меряясь своим... достоинством. Особенно тем, кто считает себя умнее всех. -Хммм... К ним Чара подбежал, запыхаясь. -Полынь! -Ши юундэ ерээбши? - Кашлянув. - То есть, чего хотел? -Хан тебя зовет на пустырь у Костного Столба. Девочка бровь вскинула. Подруга на нее посмотрела непереводимо. Это еще что за новости? У Каиных интерес к Степнякам появился? -Чего ему надо? -Не сказал. Полынь на Ключницу посмотрела. Та плечами пожала, мол сама решай. -Ладно. Приду. Не ожидала такого. Хан там занят со своими Песиголовцами. Они общались то толком пару раз. Так что интересно стало чего наследник Каиных хочет. -Скажешь брату, что я могу поздно прийти, если вернется раньше. -Хорошо. Степняки говорили много, но их слова были туманны. Они рассказывали о травах, о Бодхо. А Хан... Хан был слишком непонятен. Его амбиции, его настойчивость – все это пугало и не внушало доверия. Она шла, кутаясь в шаль. Когда увидела силуэт, вырисовывающийся на фоне пустыря, невольно ускорила шаг. Хан стоял неподвижно, словно статуя, а ветер трепал его волосы. Он наблюдал за ее приближением. В его голове проносились обрывки разговоров, сомнения Чары, но его уверенность в себе снова брала верх. -Ты пришла. Я думал, испугаешься. Полынь остановилась на расстоянии вытянутой руки, не подходя ближе. Чувствовала его оценивающий взгляд. -Почему я должна бояться, Хан? Ты звал меня, а не угрожал. - Она слегка наклонила голову. - О чем хотел поговорить? -У меня к тебе предложение. Каспар сделал шаг навстречу. Его взгляд смягчился. -Ты скучаешь по Степи, Полынь. Я вижу это. И могу здесь, в Городе, сделать так, чтобы ты чувствовала себя как дома. Так, будто все еще в своей юрте, а вокруг – бескрайние просторы. Ира удивленно посмотрела. После посмеялась, шалью лицо прикрыв. Слушать такое от мальчишки очень забавно. -Допустим, я соглашусь. Что ты хочешь взамен? -Я хочу, чтобы ты была со мной. Чтобы стала моей женой, когда придет время. Его голос был тихим, но настойчивым, словно шепот ветра в степи. Он протянул руку, но остановился, не касаясь ее. Девочка отступила. Это казалось хорошей шуткой. Знала жизнь в ее степных, суровых проявлениях. Ей не нужны были золотые горы, чтобы быть счастливой. -Твои слова, Хан, они красивы, но пусты. Степь – это не вещи. Ее нельзя купить за золото. Это свобода, это ветер в волосах, это... не то, что ты можешь мне предложить. Хан нахмурился. Его гордость была поражена женским "нет". Не мог понять как так выходило. -Мы можем быть вместе! - Выпалил, не собираясь принимать поражение. - Я могу дать тебе все, что хочешь. Ты только скажи! Полынь руки на груди сложила. -Хм, и что ты будешь делать, если я соглашусь? Сомневаюсь, что твои родители оценят такую невестку. Хозяйкой безродной не быть. -Мои родители... они поймут. - Выдавил тот, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. - Я смогу убедить их. Ты станешь частью нашей семьи. Частью... моего мира. Но видел в ее глазах лишь насмешку, и это его злило. Ира щелбан ему выдала. -Ши тэнэг. Лидер Псиглавцев растерялся от такого. Ни слова не понял, но, кажется его назвали идиотом. -Ищи себе ровню. У Ольгимского дочь есть. Вот с кем будешь, если хочешь Хозяйку. Она повернулась и пошла прочь, оставив Хана одного. Ветер словно насмехался над его разочарованием. Хотел вернуть ее, крикнуть вслед, что еще пожалеет, но слова застряли в горле. Его уверенность, казавшаяся непоколебимой, рассыпалась в прах, как высохшая глинистая корка под ударами степного ветра. Хан наблюдал, как фигурка Степнячки растворяется в сумерках. Чувство поражения было горьким. Незнакомым. Привык добиваться своего. Привык, что его слово – закон. Но Полынь оказалась не из тех, кому можно приказывать или купить. Ее слова были ему чужды, хотя и пытался использовать эти образы, чтобы заманить ту. Он стоял еще какое то время, пытаясь собрать воедино осколки своей гордости. Улыбка, которую демонстрировал ранее, сменилась гримасой обиды и непонимания. Не мог постичь, почему его предложение, такое, казалось бы, щедрое, было отвергнуто. А ведь и вправду мог бы ей помочь. Мог бы окружить ее заботой, дать ей ту безопасность, которой так не хватало в этом проклятом Городе. Но Полынь предпочла эту свою "свободу", которая казалась ему пустой и бессмысленной. Это было унизительно. Его отвергли ради нескольких воспоминаний. -Чего?! -Ну вот так. -Ай, только своему брату не говори. -Да ладно тебе... Ткач не вспыльчивый. Он скорее посмеется с такого. Зятем хочет стать младший Каин. Хороший анекдот "Степнячка и Хозяин". Хотя, скорее плохой любовный роман. Ключница почесал затылок. Во дают! Чтобы к безродной кто то из правящей семьи сватался! -Надеюсь, ты его отшила. -Конечно. Глупость это. Нечего нам якшаться. Хан любви хотел. Понимала это, но ответить взаимностью не могла. Сердце ее принадлежало Степи и Пересмешнику. -Но вдруг он опять захочет попытать удачу? -Пусть пытается. Я на это посмотрю. -О чем шепчетесь, сестры? - Спросил подошедший Шестипалый. Выглядел тот помято. Черные волосы растрепались, чудом все еще держась в небрежном пучке. -Да так. Ни о чем. Женские глупости. Принес чего интересного? -Трав набрал. Завтра пойду продавать в Голгой-хэн. -Опять?! Матери расскажу! -Что? Деньги лишними не бывают! -Ай... -Не возмущайся, двойник. Пошли лучше ужинать. Я голодный как волк. -Ладно. До завтра, Полынь. -Хорошего вам вечера. -И тебе.