Только ты и я

Вечер в палате выдался тихий. Зарешеченное окно под потолком окрасилось в оранжевый — солнце садилось где-то там, в нормальном мире. Беллатрикс сидела на своей кровати с блокнотом в руках, делала набросок пейзажа, но мысли были далеко. Вероника ушла в душ. Шум воды доносился из-за двери, и Беллатрикс ловила себя на том, что прислушивается. Ловит ритм, представляет, как капли стекают по длинным тёмным волосам, по плечам, по спине... — Опачки, — раздался в голове голос тёплой Цисси. — Кто-то размечтался. — Заткнись, — буркнула Белла вслух. — А чего сразу «заткнись»? Я же не ругаю. Просто констатирую факт. Холодная Цисси молчала. Это напрягало больше всего. Когда она молчала — значит, что-то замышляла. Дверь душевой открылась. Вероника вышла, завёрнутая в тонкое больничное полотенце, которое едва прикрывало бёдра. Волосы мокрыми прядями падали на плечи, с них стекали капли, разбегаясь дорожками по ключицам. Кожа после горячей воды раскраснелась, глаза стали ещё темнее, влажнее... — Ты чего уставилась? — лениво спросила Вероника, вытирая голову вторым полотенцем. — Рисуешь меня опять? Беллатрикс сглотнула. — Нет. Я... просто... Она не закончила. Слова застряли в горле. Вероника стояла в двух шагах от неё, такая тёплая, живая, настоящая. От неё пахло мылом и чем-то своим, неуловимым, что Белла уже научилась узнавать. И это сводило с ума. — Сделай что-нибудь, — шепнула тёплая Цисси. — Не смей, — вдруг отозвалась холодная. Беллатрикс не слушала ни ту, ни другую. Она встала. Блокнот упал на пол, но она не заметила. Ноги сами понесли её к Веронике, и через секунду она уже стояла вплотную, чувствуя жар её тела сквозь тонкое полотенце. — Белла? — Вероника подняла бровь. — Ты чего? — Что ты со мной делаешь? — выдохнула Беллатрикс, глядя в её глаза. Голос дрожал. В нём было всё — растерянность, страх, желание, невозможность это контролировать. Вероника замерла. — В смысле? — Я... — Беллатрикс протянула руку и коснулась мокрых волос на плече Вероники. Всего лишь кончиками пальцев. Легко. Почти невесомо. — Я не могу перестать на тебя смотреть. Думать о тебе. Ты снишься мне. Ты... Она не договорила. Вероника смотрела на неё, и в её тёмных глазах мелькнуло что-то — то ли понимание, то ли такое же безумие. — Белла, — тихо сказала она. — Ты уверена? У тебя Цисси. Ты сама сказала — только она. — Я знаю, — Беллатрикс почти плакала. — Я знаю. Но ты... ты здесь. Ты рядом. Ты тёплая. Ты не голос в голове. Ты настоящая. Её пальцы скользнули выше, к шее Вероники, к мокрым волосам на затылке. — Можно? — прошептала она. — Просто... просто почувствовать? Хоть раз? Вероника молчала целую вечность. А потом кивнула. — Только без фанатизма, — хрипло сказала она. — Я не хочу быть заменой. И не хочу, чтобы ты потом ненавидела себя. Беллатрикс прижалась к ней. Не поцеловала — просто прижалась щекой к мокрому плечу, обхватила руками, вдохнула запах. Вероника обняла её в ответ, и они стояли так посреди палаты — две сумасшедшие девушки, которые нашли друг друга в аду. — Ты пахнешь... как я, — прошептала Белла в её плечо. — Ты носишь мою одежду. Ты... — Ты моя соседка, — ответила Вероника. — Ты единственная, кто тут со мной разговаривает. Ты рисуешь меня. Ты дала мне тепло. — Я хочу тебя поцеловать, — выдохнула Беллатрикс. — Знаю. — Можно? Вероника отстранилась, заглянула ей в глаза. Долго, очень долго смотрела. А потом улыбнулась — той редкой улыбкой, которую Белла видела всего пару раз. — Только если ты потом не сойдёшь с ума сильнее, — сказала она. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. — Мне уже больно, — ответила Белла. — Всё время. А с тобой... с тобой чуть меньше. Вероника вздохнула и сама шагнула ближе. Их губы встретились. Мягко. Нежно. Почти робко. Беллатрикс чувствовала вкус мыла, влажных волос, чего-то сладкого — может быть, самой Вероники. Её руки скользнули по талии девушки, притягивая ближе, и та не сопротивлялась. Наоборот — обвила руками шею Беллы, прижимаясь всем телом. Поцелуй углублялся. Медленно, осторожно, словно они боялись спугнуть момент. — Белла... — выдохнула Вероника в перерыве между поцелуями. — Белла, подожди... — Что? — Я... я не знаю, правильно ли это. — Ничего не правильно, — Беллатрикс коснулась губами её шеи. — Мы в психушке. Я сплю с сестрой. Ты — моя соседка. Что тут может быть правильно? Вероника тихо засмеялась. — Логично, — признала она. — Тогда... не останавливайся. Они целовались, прижавшись к стене, и Беллатрикс чувствовала, как тает. Как уходят голоса. Как исчезает боль. Остаётся только тепло, только вкус, только дыхание Вероники. — Раздвинь ноги, — прошептала Белла, скользя рукой по бедру девушки. Вероника послушалась. Её тело откликалось на прикосновения, дыхание участилось. — Белла... — Я здесь, — Беллатрикс коснулась пальцами самого сокровенного, чувствуя, как Вероника вздрагивает. — Я здесь, Ника. Я с тобой. — Возьми меня, — выдохнула Вероника, глядя ей в глаза. — Пожалуйста. Возьми. Беллатрикс замерла. Слова эхом отдались в голове. Где-то далеко, на грани сознания, зашевелились голоса. — Она не Цисси, — прошипела холодная. — Но она здесь, — возразила тёплая. — И она хочет тебя. — Ты предашь сестру. — Ты будешь счастлива. — ЗАМОЛЧИТЕ! — закричала Беллатрикс вслух, зажимая уши. Вероника отшатнулась, испуганно глядя на неё. — Белла? Белла, что с тобой? — Голоса, — прохрипела Белла, сползая по стене на пол. — Они... они не дают... они всегда... Она сидела на холодном полу, обхватив голову руками, и раскачивалась. Вероника опустилась рядом, обняла её, прижала к себе. — Тише, тише, — шептала она. — Я здесь. Я с тобой. Никто не обидит. — Я не могу, — плакала Белла. — Я хочу тебя, но они не дают. Они говорят, что я предаю Цисси. Что я грязная. Что... — Ты не грязная, — Вероника гладила её по голове, по спутанным волосам. — Ты самая чистая из всех, кого я знаю. Ты просто больна. Это не твоя вина. — Но я хотела тебя... — И это нормально. Ты живая. Ты имеешь право хотеть. Беллатрикс подняла на неё заплаканные глаза. — Ты не злишься? — За что? — Вероника улыбнулась. — За то, что ты меня чуть не трахнула, а потом разрыдалась? Милая, я в психушке. Тут такое каждый день. Беллатрикс всхлипнула и рассмеялась одновременно. — Ты странная. — Сама такая, — Вероника поцеловала её в макушку. — Иди сюда. Просто посидим. Без секса. Просто вместе. Они сидели на холодном полу, прижавшись друг к другу, и молчали. Вероника пахла мылом и теплом. Беллатрикс постепенно успокаивалась, слушая биение её сердца. — Ника? — М? — Ты правда хочешь меня? Или просто... потому что скучно? Вероника помолчала. — Я не знаю, — ответила она честно. — Я не умею разбираться в чувствах. У меня тоже с головой не всё в порядке, помнишь? Но когда ты рядом... мне спокойно. Когда ты рисуешь меня... я чувствую, что нужна. Когда ты обнимаешь... я не хочу, чтобы это кончалось. Беллатрикс подняла голову и посмотрела на неё. — Это много, — сказала она. — Для меня это много. — Я знаю, — Вероника улыбнулась. — Поэтому и говорю. Они снова замолчали. Где-то за стеной завыла сирена. Кто-то кричал. Больница жила своей ночной жизнью. А в маленькой палате две девушки сидели на полу и держали друг друга за руки, не зная, что будет завтра, но чувствуя — сегодня они есть друг у друга. — Спой мне, — вдруг попросила Беллатрикс. — Что? — Спой. Что-нибудь. Тихое. Вероника задумалась. А потом запела — тихо, почти шёпотом, какую-то старую колыбельную на незнакомом языке. Беллатрикс закрыла глаза и слушала. Голоса молчали. Впервые за долгое время в её голове была тишина.