Только ты и я

Три месяца. Именно столько потребовалось Беллатрикс Лестрейндж, чтобы впервые за долгие годы почувствовать себя... живой. Не той безумной, рвущейся в бой жизнью, которой она жила раньше. А тихой, тёплой, почти нормальной. Вероника стала её якорем. Они разговаривали ночами, когда голоса становились громче. Рисовали вдвоём — Ника оказалась талантливой, хоть и стеснялась показывать. Читали вслух друг другу. Смеялись над тупостью целителей. Просто молчали, лёжа на узких больничных кроватях, и этого было достаточно. Голоса не исчезли совсем. Тёплая Цисси всё ещё сидела в углу и комментировала. Холодная иногда являлась в кошмарах. Но теперь Белла умела с ними справляться. Знала, когда не слушать. Знала, что реальность — вот она, рядом, тёплая, дышащая. Вероника. — Ты меняешься, — сказала как-то Ника, глядя, как Белла рисует. — Раньше ты смотрела в пустоту и шевелила губами. Теперь смотришь на меня. — Ты красивее пустоты, — усмехнулась Белла. — Комплимент от убийцы — это комплимент? — Самый искренний. Они рассмеялись. И замолчали. В тишине повисло что-то тягучее, тёплое, давно зревшее между ними. — Белла, — Вероника вдруг стала серьёзной. — Ты всё ещё любишь её. Цисси. Я знаю. Беллатрикс замерла. — Да, — ответила она честно. — Люблю. — Это нормально, — Ника пожала плечами с напускной лёгкостью. — Она твоя сестра. У вас история. Я не лезу. — Ты лезешь, — Белла посмотрела ей в глаза. — Ты уже влезла. Под кожу. В голову. В сердце. И я не знаю, что с этим делать. Вероника молчала долго. А потом встала, подошла и села рядом на кровать Беллы. — А давай не будем ничего делать, — предложила она. — Давай просто... будем. Пока можно. Пока нас не разлучили. Пока ты не вылечилась и не сбежала. — Я не сбегу без тебя. — Глупая, — Вероника улыбнулась. — Там, снаружи, я тебе не нужна. Там у тебя Цисси, особняки, свобода. А я — просто психованная девка из палаты. Беллатрикс взяла её лицо в ладони. — Ты — та, кто вытащил меня из ада, — сказала она тихо. — Ты — мой свет в этой дыре. Не смей говорить, что ты просто что-то. Их губы встретились. Это был не тот робкий, прерванный поцелуй у стены. Это было что-то большее. Медленное. Осознанное. Полное. Вероника пахла мылом и чем-то своим, до боли родным. Её руки скользнули под больничную рубашку Беллы, и та выдохнула — не от страха, а от долгожданного тепла. — Ты хочешь? — прошептала Ника. — По-настоящему? — Хочу, — Беллатрикс смотрела в её глаза. — Я хочу тебя. Всю. Без голосов. Без страха. Только ты и я. — А Цисси? — Цисси — моё прошлое и моё будущее. Но сейчас, здесь — ты моё настоящее. Ты имеешь право на это. Я имею право на это. На жизнь. На тепло. На тебя. Вероника улыбнулась сквозь слёзы. — Тогда не останавливайся. Они любили друг друга медленно. Без спешки, без истерики, без пыточных отголосков. Впервые в жизни Беллатрикс занималась любовью не в бреду, не в похоти, не в безумии, а осознанно. Нежно. Почти благоговейно. Она целовала каждый сантиметр тела Вероники, словно изучая новую карту. Слушала её тихие стоны, ловила дыхание, чувствовала, как та дрожит под её пальцами. — Белла... — выдохнула Ника, когда та вошла в неё. — Белла, пожалуйста... — Что? — прошептала Белла, замерев. — Не останавливайся. И не жалей потом. Просто будь со мной. Сейчас. Беллатрикс кивнула и продолжила. Они двигались в унисон, сплетённые в тугой узел на узкой больничной кровати. Тихие звуки, сбитое дыхание, запах пота и чего-то сладкого. Ника выгнулась, вцепившись в плечи Беллы, и замерла на мгновение, а потом расслабилась, тяжело дыша. — Ты... — прошептала она. — Ты невероятная. — Ты тоже, — Беллатрикс поцеловала её в висок. — Ты — моё чудо. Они лежали, прижавшись друг к другу, и молчали. Где-то в углу тёплая Цисси одобрительно кивала. Холодная молчала, но в её молчании чувствовалось что-то новое — не агрессия, а задумчивость. — Я люблю тебя, — вдруг сказала Вероника. — Знаю, что глупо. Знаю, что у тебя есть она. Но я люблю тебя, Белла. И не жалею. Беллатрикс прижала её крепче. — Я тоже тебя люблю, — ответила она. — По-своему. Не так, как Цисси. Иначе. Но люблю. — Хватит, — Ника улыбнулась. — Хватит объяснять. Я всё знаю. Просто будь рядом. Пока можно. — Пока можно, — эхом отозвалась Белла. 2. Вторжение: Щелчок замка они услышали одновременно. Реакция была мгновенной — обе замерли, прислушиваясь. Кто мог войти без стука? Целители обычно предупреждали. Аврорам было плевать. Нарцисса... Дверь открылась. На пороге стояла Нарцисса Малфой. Она застыла, глядя на открывшуюся картину. Беллатрикс, обнажённая, лежащая на узкой кровати. Вероника, тоже без одежды, прижатая к ней, с раскрасневшейся кожей, влажными после поцелуев губами. Сбитые простыни. Запах секса в воздухе. Нарцисса смотрела ровно одну секунду. Потом развернулась и пошла к двери. — Цисси! — Беллатрикс рванула с кровати, не думая о наготе. — Цисси, подожди! Она схватила сестру за руку уже в коридоре. Пальцы сжались мёртвой хваткой, не давая уйти. — Пусти, — голос Нарциссы был ледяным. Таким холодным, что мог заморозить всё вокруг. — Не пущу. Ты должна выслушать. — Я всё видела. Мне достаточно. — Нет, — Беллатрикс развернула её к себе. Смотрела в глаза, полные слёз, которые сестра отчаянно пыталась сдержать. — Нет, Цисси. Ты не понимаешь. — Чего я не понимаю? — голос дрогнул. — Ты обещала. Ты сказала, что только я. А она... она в твоей постели. В твоих руках. Ты... Нарцисса замолчала, потому что говорить дальше было невозможно — слёзы душили. В палате Вероника быстро натянула трусики и длинную ночную рубашку, села на кровать, поджав ноги, и смотрела на дверь. Она не вмешивалась. Это был не её разговор. — Цисси, посмотри на меня, — Беллатрикс взяла лицо сестры в ладони. — Посмотри. Нарцисса подняла глаза. Красные, мокрые, несчастные. — Я люблю тебя, — сказала Белла. — Ты — моя кровь. Моя половина. Моя жизнь. Это не изменилось и не изменится никогда. — Тогда почему? — Потому что она — моё спасение, — Беллатрикс говорила тихо, но твёрдо. — Ты видела, что со мной было. Ты вытащила меня из того ада. Но ты не могла быть здесь каждый день. А она была. Она вытирала мои слёзы, когда голоса сводили с ума. Она держала меня за руку в кошмарах. Она дала мне почувствовать себя живой. — Я могла бы... — Нет, — Беллатрикс покачала головой. — Не могла. У тебя муж, сын, дом, авроры. Ты делала всё, что могла. И я благодарна. Но она... она просто была рядом. И это спасло мне рассудок. Нарцисса молчала. — Я не предаю тебя, — продолжала Белла. — Моя любовь к тебе — это одно. Моя любовь к ней — другое. Это не отменяет того, что между нами. Просто... моё сердце оказалось больше, чем я думала. — Больше? — горько усмехнулась Нарцисса. — Ты хочешь сказать, что любишь нас обеих? — Да, — просто ответила Белла. — Наверное, да. Тишина повисла между ними тяжёлая, как камень. — Я не знаю, что с этим делать, — прошептала наконец Нарцисса. — Я не умею делить. Я Блэк. Мы собственники. — Я знаю, — Беллатрикс прижалась лбом к её лбу. — Я тоже. Но, Цисси... посмотри на меня. Я жива. Я почти здорова. Я рисую. Я смеюсь. Я не просыпаюсь с криком каждую ночь. Это она сделала. Она. И если ты любишь меня — ты не можешь её ненавидеть за это. Нарцисса закрыла глаза. — Я не знаю, — повторила она. — Мне нужно время. — Сколько нужно. — И я хочу... поговорить с ней. Беллатрикс напряглась. — Зачем? — Не бойся, — Нарцисса вытерла слёзы и попыталась вернуть своё обычное ледяное выражение лица. Получилось плохо. — Я не буду убивать. Просто... хочу понять. Она шагнула в палату. Вероника сидела на кровати, настороженная, готовая ко всему. Тёмные глаза смотрели спокойно, но в них чувствовалась готовность защищаться. — Вероника, — Нарцисса остановилась в двух шагах. — Я... не знаю, что сказать. — А я не знаю, что ты хочешь услышать, — ответила та. — Что я не спала с ней, чтобы тебе насолить? Что я правда... люблю её? По-своему? — Ты любишь её? — Да, — Вероника не отвела взгляд. — И она любит меня. Не так, как тебя. Иначе. Но любит. Нарцисса смотрела на неё долго, очень долго. — Ты молодая, — сказала наконец. — Красивая. Ты могла бы найти кого-то на свободе. — Могла бы, — согласилась Вероника. — Но я нашла её. Здесь. В аду. И знаешь... я не жалею. — Даже зная, что она никогда не будет только твоей? Вероника усмехнулась. — А кто сейчас бывает только чьим-то? У тебя муж, сын, обязательства. У неё — голова, полная голосов. У меня — психушка в анамнезе. Мы все здесь немного сломанные. И если мы можем сделать друг друга чуть менее сломанными — почему нет? Нарцисса молчала. Беллатрикс подошла и встала рядом с Вероникой, взяв её за руку. Две женщины — одна тёмная, одна светлая, обе красивые, обе любимые — смотрели на третью, ту, что стояла между ними. — Я не прошу тебя принимать это, — тихо сказала Белла. — Я прошу тебя не уходить. Не сейчас. Когда ты рядом — я тоже чувствую себя живой. По-другому. Но живой. Нарцисса смотрела на их сплетённые пальцы. На спокойное лицо Вероники. На молящие глаза сестры. — Вы обе ненормальные, — выдохнула она. — Мы в психушке, — резонно заметила Вероника. — Тут все ненормальные. И вдруг Нарцисса рассмеялась. Сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь ревность — рассмеялась. — Боже, — сказала она. — В кого ты такая, Белла? В кого? — В тебя, — ответила та. — Мы же сёстры. Нарцисса шагнула к ним. Сначала просто стояла рядом. Потом медленно, словно преодолевая себя, протянула руку и коснулась плеча Вероники. — Если ты сделаешь ей больно, — тихо сказала она. — Я уничтожу тебя. Найду способ. Даже из-под ареста. — Обещаю не делать, — серьёзно ответила Вероника. — А ты, — Нарцисса повернулась к Белле. — Ты... ты моя сестра. Моя половина. Я прощу тебе всё. Даже это. Но если ты выберешь её и забудешь меня... — Никогда, — Беллатрикс прижалась к ней, обняла, зарылась лицом в волосы. — Никогда, Цисси. Ты — моя кровь. Моя жизнь. Моё начало и конец. — Я знаю, — прошептала Нарцисса в ответ. — Потому и не ухожу. Они стояли втроём посреди маленькой палаты. Беллатрикс — между ними, держа за руки обеих. Вероника — спокойная, но внутренне напряжённая. Нарцисса — разбитая, но пытающаяся собрать себя заново. — Что теперь? — спросила Вероника. — Не знаю, — честно ответила Нарцисса. — Впервые в жизни не знаю. — Я тоже, — отозвалась Белла. Вероника вздохнула. — Тогда, может, просто... будем? Пока не поймём? — Просто будем, — эхом повторила Нарцисса. И это слово повисло в воздухе, как обещание. Хрупкое. Странное. Невозможное. Но в мире, где две сестры любят друг друга запретной любовью, а третья — сумасшедшая девушка из психушки — встаёт между ними, невозможное становится единственно возможным. За окном садилось солнце. В палате было тихо. Тёплая Цисси в углу довольно улыбалась. Холодная молчала, но в её глазах впервые не было ненависти — только усталость. — Знаешь, — прошептала Беллатрикс, ни к кому конкретно не обращаясь. — Кажется, я впервые за долгое время чувствую себя... дома. — Где дом? — спросила Вероника. — Здесь, — Белла обвела рукой палату. — С вами. Нарцисса сжала её пальцы. — Мы вытащим тебя отсюда, — сказала она. — Вас обеих. — Посмотрим, — улыбнулась Белла. — А пока... просто будем. — Будем, — согласилась Вероника. И три женщины затихли в наступающих сумерках, каждая со своей болью, со своей любовью, со своей надеждой.