Только ты и я

Солнце светило ярко, когда двери Святого Мунго открылись перед Вероникой. Она вышла на крыльцо, щурясь от непривычного света, и вдохнула полной грудью. Воздух свободы пах пылью, выхлопными газами и чем-то невероятно сладким. — Привыкай, — раздался голос сбоку. Нарцисса стояла у машины — магловской, чтобы не привлекать внимания, — элегантная, как всегда, но с тенью усталости под глазами. — Ты правда меня забираешь? — Вероника всё ещё не верила. — Я обещала, — Нарцисса открыла дверь. — Садись. Люциус ждёт нас с... нетерпением. Вероника усмехнулась. — Он в курсе, что ты привозишь любовницу своей сестры? — Он в курсе, что я делаю то, что считаю нужным, — отрезала Нарцисса. — Его мнение меня интересует поскольку-поскольку. Они ехали молча. Вероника смотрела в окно на проплывающий Лондон, на людей, которые жили обычной жизнью, и чувствовала себя инопланетянкой. — Как она? — спросила наконец. Нарцисса помрачнела. — Плохо. Голоса усилились после твоего отъезда. Тёплая Цисси, как она её называет, пытается успокоить. Холодная... та требует жертв. — Каких жертв? — Не знаю, — Нарцисса сжала руль. — Врачи говорят, что это нормальный процесс. Когда близкий человек уходит, обострение. Она скоро придёт в себя. Наверное. — Наверное, — эхом отозвалась Вероника. *** Малфой-мэнор. Люциус встретил их в холле. Высокий, бледный, с идеально уложенными волосами и идеально холодным взглядом. — Нарцисса, — произнёс он тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Я надеялся, ты одумаешься. — Ты меня знаешь, Люциус. Я не одумываюсь. — Эта девушка... — он кивнул на Веронику, как на мебель. — Она никто. Из психушки. Без роду, без племени. Ты привезла её в наш дом? — В мой дом, — поправила Нарцисса ледяным тоном. — Или ты забыл, чьё имя было на этом особняке до того, как ты его получил в приданое? Люциус побледнел ещё сильнее. — Цисси, — вмешалась Вероника тихо. — Может, не стоит? — Стоит, — отрезала та. — Он будет жить с этим фактом. Как и с тем, что ты остаёшься. В комнате для гостей. Напротив моей спальни. Люциус развернулся и ушёл, даже не взглянув на них. — Милая у тебя муж, — прокомментировала Вероника. — Мы спим в разных спальнях уже пять лет, — равнодушно ответила Нарцисса. — Идём, покажу твою комнату. *** Ночь опустилась на Мэнор тихая, тёплая, летняя. Вероника лежала в огромной кровати и не могла уснуть. Слишком тихо. Слишком мягко. Слишком... пусто без Беллы. В дверь постучали. — Открыто. Вошла Нарцисса. В шёлковом халате, с распущенными волосами, без грамма косметики. Простая. Уставшая. Красивая. — Не спится? — спросила она. — А тебе? — Тоже. Нарцисса села на край кровати. Молчала долго, глядя в стену. — Я скучаю по ней, — сказала наконец. — По голосам в её голове. По её безумным глазам. По тому, как она смотрела только на меня. — Она и сейчас смотрит только на тебя, — тихо ответила Вероника. — Просто... по-другому. — Знаю. — Нарцисса повернулась к ней. — Ты тоже скучаешь? — Каждую секунду. Они смотрели друг на друга. Две женщины, связанные одной — сумасшедшей, прекрасной, невозможной — любовью к Беллатрикс. — Она бы хотела, чтобы мы были вместе, — вдруг сказала Вероника. — Ну... чтобы поддерживали друг друга. Не в смысле... хотя... — она смутилась. Нарцисса улыбнулась — впервые за вечер. — Ты знаешь, что я ревновала тебя? — Знаю. — А теперь... теперь я рада, что ты есть. Что ты была с ней, когда я не могла. — Я тоже рада, что ты есть, — Вероника протянула руку и коснулась её пальцев. — Ты дала мне свободу. Ты могла бросить меня там. — Не могла. Их пальцы переплелись. — Цисси... — начала Вероника. — Тсс, — Нарцисса приложила палец к её губам. — Не надо слов. Просто... побудь со мной. Сегодня. Этой ночью. Чтобы не было так пусто. Вероника кивнула. Они легли рядом. Сначала просто лежали, глядя в потолок. Потом повернулись друг к другу. Потом... Поцелуй родился сам собой. Тихий, робкий, почти детский. Но за ним пришёл другой — глубже, взрослее, отчаяннее. — Мы с ума сошли, — прошептала Вероника между поцелуями. — Мы Блэки, — ответила Нарцисса. — Мы всегда были сумасшедшими. Их руки находили друг друга, тела сплетались, и ночь поглотила их — двух женщин, которые любили одну и учились любить друг друга, чтобы не сойти с ума от одиночества. Это было не предательство. Это было спасение. 2. Кровь: А в это время в Святом Мунго... Беллатрикс лежала на кровати и смотрела в потолок. Третий день без Вероники. Третий день без Никиного смеха, без её тёплых рук, без её дыхания рядом. Голоса вернулись. Сначала тихо, потом громче. — Она ушла, — шипела холодная Цисси. — Бросила тебя. Как все бросают. — Она вернётся, — возражала тёплая. — Она обещала. — Обещания ничего не стоят. Твоя сестра сейчас с ней. Вдвоём. В тёплой постели. Без тебя. — Замолчи, — прошептала Белла. — А ты заставь, — холодная усмехалась. — Сделай что-нибудь. Докажи, что ты живая. Что чувствуешь хоть что-то. На тумбочке лежал канцелярский нож. Им резали бумагу для рисования. Обычный, маленький, безобидный. — Возьми его, — приказала холодная. — Не надо, — тёплая пыталась перекричать. — Не слушай её! — Возьми. И покажи им. Покажи всем, как тебе больно. Одна линия — и боль уйдёт. Хоть на минуту. Рука Беллатрикс потянулась к ножу сама. Лезвие блеснуло в тусклом свете. — Режь, — шептала холодная. — Режь, и станет легче. — Не надо! — кричала тёплая, но её голос тонул в нарастающем гуле. Беллатрикс провела лезвием по запястью. Кровь выступила медленно, ярко-красная, тёплая. Боль пришла сразу — острая, режущая, настоящая. И вместе с ней пришло облегчение. Голоса затихли. — Видишь? — довольно прошептала холодная. — Работает. Беллатрикс смотрела на кровь, капающую на простыню, и улыбалась. — Работает, — повторила она вслух. И провела ещё раз. Глубже. 3. Утро : Утро в Малфой-мэноре началось с телефонного звонка. Нарцисса взяла трубку, слушала, и лицо её становилось всё белее. — Что? — переспросила она. — Когда? Как? — Что случилось? — Вероника села на кровати, натягивая простыню. Нарцисса бросила трубку. — Белла. Она... она порезала руку. Ночью. Сильно. Её едва спасли. Вероника побелела. — Едем. Они одевались молча, на автомате. Ни слова не сказали друг другу о прошедшей ночи — это было неважно. Важна была только Белла. — Люциус, мы уезжаем, — бросила Нарцисса в коридоре. — Куда? — он вышел из кабинета, увидел их обеих, запыхавшихся, и в его глазах мелькнуло понимание. — Опять Лестрейндж? — Заткнись, — рявкнула Нарцисса так, что он отшатнулся. Они влетели в больницу через сорок минут. Палата Беллатрикс. Она лежала на кровати с перевязанной рукой. Лицо белое, глаза закрыты, губы шевелятся — разговаривает с теми, кого не видно. — Белла! — Вероника подбежала первой, упала на колени у кровати. — Белла, что ты наделала? — Ника? — голос Беллы был слабым, хриплым. — Ты... вернулась? — Вернулась. Я здесь. Я с тобой. — А... Цисси? Нарцисса подошла с другой стороны, взяла её здоровую руку. — Я здесь, Белла. Мы обе здесь. Беллатрикс открыла глаза. Перевела взгляд с одной на другую. И вдруг в её глазах мелькнуло что-то... странное. Не боль. Не радость. Понимание. — Вы... — прошептала она. — Вы сегодня пахнете друг другом. Нарцисса и Вероника замерли. — Белла, мы... — Не надо, — Беллатрикс покачала головой. — Я не слепая. И не глупая. Вы были вместе. Этой ночью. Тишина повисла тяжёлая, как свинец. — Я не злюсь, — вдруг сказала Белла. — Странно, да? Должна злиться. Ревновать. Кричать. А я... я рада. — Рада? — переспросила Вероника недоверчиво. — Вы обе — мои, — Беллатрикс сжала их пальцы. — Моя кровь и моё сердце. Если вы нашли утешение друг в друге, пока меня нет... значит, вы обе будете ждать меня. Вместе. Нарцисса всхлипнула. — Белла, прости... — Не смей извиняться, — перебила та. — Ты дала ей дом. Она дала тебе тепло. А мне... мне вы обе даёте причину жить. Она перевела взгляд на Веронику. — Ты знала, что она придёт к тебе? — Нет, — честно ответила Вероника. — Это случилось... само. Мы обе скучали по тебе. Мы обе не знали, куда деть эту пустоту. — И нашли друг друга, — Беллатрикс улыбнулась. — Это правильно. Это... по-настоящему. Она посмотрела на свою перевязанную руку. — Холодная хотела меня убить, — сказала она просто. — Говорила, что вы меня бросили. Что я никому не нужна. А тёплая не могла перекричать. Пришлось... доказать, что я живая. Что больно. Что я ещё чувствую. — Больше никогда, — Нарцисса сжала её руку. — Слышишь? Никогда. Мы будем приходить чаще. Вместе. — Вместе? — Беллатрикс подняла бровь. — Вместе, — подтвердила Вероника. — Если ты не против. Беллатрикс смотрела на них. На свою сестру — гордую, сломленную, любящую. На свою Нику — дикую, свободную, преданную. — Я не против, — сказала она. — Я только за. Потому что... Она замолчала, собираясь с силами. — Потому что когда вы обе рядом, голоса молчат. Обе. Тёплая довольно кивает. Холодная... холодная тоже молчит. Впервые молчит. И я чувствую себя... целой. Нарцисса и Вероника переглянулись. — Значит, — медленно произнесла Вероника, — чтобы ты была здорова, нам нужно быть вместе? Втроём? — Похоже на то, — Беллатрикс улыбнулась. — Странно, да? — Странно — это наше второе имя, — усмехнулась Нарцисса. Она наклонилась и поцеловала Беллу в лоб. Потом, помедлив, поцеловала Веронику в щёку. — Добро пожаловать в семью, — сказала она. — Официально. Вероника расплакалась. — Я не заслуживаю... — Заслуживаешь, — перебили её хором сёстры Блэк. И рассмеялись. *** Следующие недели стали временем странного, хрупкого счастья. Нарцисса и Вероника приезжали каждый день. Вместе. Садились по обе стороны кровати Беллы, держали её за руки, рассказывали новости, читали вслух, смеялись. Иногда, когда Белла засыпала, они оставались вдвоём и разговаривали. Обо всём. О жизни, о страхах, о будущем. — Ты когда-нибудь думала, что будешь делить женщину с сестрой? — спросила как-то Вероника. — Никогда, — честно ответила Нарцисса. — Но знаешь... я не жалею. — Я тоже. Они смотрели на спящую Беллу, и в их взглядах было столько нежности, сколько не вместил бы ни один особняк. — Она поправляется, — заметила Вероника. — Последние дни голоса реже. — Ты заметила? — Я всё про неё замечаю. Нарцисса улыбнулась. — Мы обе замечаем. Может, в этом и есть секрет? Когда любви так много, что хватает на троих? — Может, — Вероника взяла её за руку. — Цисси... спасибо. — За что? — За то, что приняла. За то, что не выгнала. За то, что... любишь её так же сильно, как я. Нарцисса сжала её пальцы. — Мы теперь семья, — сказала она просто. — Странная, сумасшедшая, невозможная. Но семья. — Семья, — эхом отозвалась Вероника. А Беллатрикс во сне улыбнулась. Потому что даже во сне чувствовала — они рядом. Обе. И голоса молчат.