Чужой

      Аластор понуро шлепал по заброшенной сточной канаве на окраине города. Здесь обитали одни только пуганные грешники, шарахающиеся, как паршивые крысы от каждого шороха. Остатка демонических сил ему хватило, чтобы по-быстрому задушить теневыми щупальцами в край обнаглевшего козла, следующего за ним по копытам и постоянно делающего недвусмысленные намеки грязным языком и тем, что ниже. Впечатлился, наверное, красочным шоу перед домом Вокса и посчитал себя достойным для продолжения вечеринки в более интимном месте, куда его завел демон.       Впрочем, его мясо по вкусу оказалось лучше, чем на вид. Остатки трапезы, Аластор снисходительно позволил доесть местным дауншифтерам. Сам же кормилец, за продовольственный паек, переждал в относительной безопасности, ровно сутки, после чего выполз на свет адский.       Душа ныла попробовать другой вариант пристроить потасканную оленью тушку, но радиоведущий его категорически отметал, как совершенно невозможный. Роузи ему уши бантиком завяжет и отправит плодить на помойку с десяток каннибалов разом. Чтобы уж наверняка издох, как последняя гнида. Аластору хватило и прошлого опыта.       Попробовать убедить благодетельницу, что в нем еще есть польза для других дел, кроме субпродуктов? Ссать в уши он всегда горазд, можно сказать — лучший в городе пиздун. Тем самым, оставаться с ней как можно дольше, подсосать силушку, подлизать, если понадобится… Аластора вывернуло желчью. Он проплевался, отчаянно кашляя, будто песком поперхнулся,. Слабость донимала, не хуже собственных крамольных мыслей, наслаивающихся на тошнотворное отчаяние. Ноги подломились, демон упал на четвереньки и его вывернуло еще раз. — Не трать блевоту! — на лужу тут же сбежались канализационные грешники, и толкаясь, начали делить находку.       Поднявшись и отойдя в сторону, Аластор с умилением смотрел, что нижайшие существа в Аду нашли себе бесплатное пропитание. Когда-то он сам, на заре своей радио-карьеры при жизни «там», подряжался играть на пианино в занюханных барах, чисто за еду, остающуюся на кухне, после закрытия. С тех пор, он не любил светить свой креольский ебальник, а то узнают в радиозвезде того парня, кто за куриную ножку, пел и играл по десятому разу на бис, выдавливая слезу у алкашей — Strange Fruit.       И тогда он вспомнил про нее! И последний адресок проживания мадам тоже.       Старая подруга привыкла видеть в нем могущество, бессердечие и решалу ее проблем, пусть и за лояльность толстушки он не питал иллюзий. Но сейчас его нехило прижали обстоятельства и настало время спросить за прошлые должки. Но для начала, нужно выглядеть достаточно презентабельно, чтобы внушать к себе былое уважение. Правда, в последний раз они разошлись не лучшим образом, наговорив друг другу отборных гадостей, но Аластор надеялся, что подобная мимолетная глупость в корне не повлияла на их долгосрочные отношения.       Радиоведущий побродил по окрестностям заброшенного квартала, ища хотя бы бочку с чистой водой, из которой пьют аборигены, но ничего кроме токсичных луж с подозрительно блестящей жидкостью, не обнаружил. Вздохнув на свою тень, он выбрал более-менее чистое место, возле полуразваленной лачуги, потоптался там, выбивая копытами из ветоши таракашков и клопов, и сел, вытянув ноги. Никто к нему не подкрадывался, не пялился и не пытался надкусить.       Пусть и мнимая безопасность в пустошах, дала ему необходимую передышку и время подготовить себя к встрече. Аластор полностью разделся и кинул на чистку снятую с себя одежду в руки тени. Она вытянулась, удивляясь необычной просьбе, но утащила тряпки с ботинками куда-то под лачугу, шурша там и шкрябая.       Все тело нещадно ломило, под кожей и шерстью проглядывали темнеющие кровоподтеки, несколько суставов подозрительно скрипели и хрустели. Каждое движение отдавало тупой или режущей болью, которую Аластор решительно игнорировал. Это не могло длиться вечно.       Не имея ни мочалки, ни воды, ни куска тряпки, чтобы помыться, олень принялся вылизываться языком, тщательно счищая и проглатывая всю грязь с пылью, накопившуюся на нем за последние несколько суток. Особое внимание он уделил свалявшейся шерстке на брюшке и волосам на голове с подпаленными кончиками. Собрал свою прическу заново, уложив ровные пряди слюнями. Обгрыз зубами растресканные края копыт, а жесткую шерсть на щиколотках отполировал до блеска. Рану на груди Аластор осторожно ковырнул когтем, гной тугой струей выплеснулся наружу и сразу полегчало.       Прихорашивание заняло довольно длительное время и немало приложенных усилий. Его образ должен быть идеален. Закончив со стратегическими местами, и убедившись, что от него, кроме собственных слюней ничем плохим не пахнет, он подошел к одной из луж и посмотрел на себя, склонив голову набок для лучшего ракурса.       В отражении на него смотрело изможденное лицо с синяками под тусклыми глазами, зато с неизменной, но вымученной улыбкой. Он здорово отощал. Продолжал нехорошо скрипеть весь костяк при движении. А синяки и ссадины, оставленные от Вокса даже не поджили, а еще хуже чернели и сочились кровью из ран. Тревожный признак, что его тщедушное тело держится на последних ресурсах. Красный крест на лбу настойчиво пульсировал, намекая на срочный пит-стоп. Еще никогда он не выглядел столь жалко. И это после того, что ему пришлось пережить! Зря старался, что ли?       Но во всем есть и положительные стороны. Чем он дальше от «хозяев», тем его силы слабее, тьма то и дело выходила из-под контроля. А заодно, слабела связь. Он чувствовал, что шелковая петля стала чуть меньше давить ему на горло. И неприятное ощущение в животе, будто провод шевелится колючим глистом, скручиваясь вокруг кишков, постепенно исчезало. Демон не считал это простым совпадением.       И пошто Вокс так разобиделся на него, что нехило накостылял и прогнал с территории? Подумаешь, отмудохал технодемона. Так за дело же, как он не понял! У Аластора даже мысли не проскочило, чтобы убить своего спасителя, пока он с упоением скакал по его сломанным запчастям. Да если бы самого радио-демона кто-нибудь подобным образом отметелил, разве обижался ли он на блаженного в своем незнании? Конечно — нет. Просто бы обгрыз живьем ебальник. А Винни такую трагедию устроил!       Аластор встряхнул пушистыми ушами, насильно поднимая их торчком на макушке. Так-то лучше! Тень услужливо натянула на него подчищенный костюм, и помогла завязать шнурки на откуда-то притащенных ботинках, внезапно оказавшихся в пору. С кого они сняты - демон знать не хотел.       Теперь он выглядел с иголочки. Лужа с ним согласилась и покрылась рябью, отпугивая всякую нежить подальше от себя. Аластор поправил треснутый монокль и приосанился, стряхивая с себя последние пылинки. Пора на свидание!       Грохочущий стук в дверь, застал врасплох Мимзи, только прикурившую сигарету. Дама, тут же судорожно вспомнила кому и что должна, и какое сегодня число. Стук повторился, уже настойчивее. Подкравшись, она приоткрыла дверь, смотря куда-то в разрез красного, драного тренчкота и ширинки на пуговичках темно-бордовых брюк. Ракурс не был для неё чем-то не привычным. Скорее наоборот… Она задрала круглую головку на короткой шее и моргнула черными глазками. — Мимзи, дорогуша! Как я рад, тебя видеть! Очень рад! — вещал Аластор, и не дожидаясь, когда его пригласят, сам пропихнулся внутрь, двинув плечом хлипкую дверь и отталкивая ошалевшую мадам. — Отлично выглядишь, как всегда. Вот, решил к тебе заскочить! — Аластор, куколка… — как-то замялась Мимзи, нервно выглядывая на улицу из-за точеной талии посетителя. Гость явно пришелся не ко двору. — Как мило с твоей стороны проходить мимо и на минутку навестить старую подругу. Ты такой котик!       Они обнялись, как самые лучшие друзья. Аластор быстро обшарил глазами и тенью помещение на наличие посторонних, а Мимзи, понюхав, отметила, что от радиоведущего шманит чьим-то трупом. Впрочем, ничего нового. От него еще при жизни, нет-нет, да начинало смердеть парными внутренностями и болотом, тщетно скрываемые под дорогим парфюмом или алкоголем. — Ох, вишенка, ты совсем отощал, не хочешь прогуляться? Здесь недалеко разделочная, как раз по пути.       Аластор уже нагулялся на годы вперед. — Ты торопишься, рыбонька? — Ему тут же с надеждой покивали. — Тогда не смею тебя задерживать!       И легким движением бедра, демон выпнул блондинку наружу, махая рукой на прощание. — Буду ждать тебя вечером, конфетка. Приготовлю свою фирменную джамбалайю, острую как вилы чертей в преисподней!       И захлопнул дверь, для надежности прижавшись к ней спиной и уперев копыта в дощатый пол. Ему помогала тень, затыкая конечностями все щели. Дамочка еще какое-то время щемилась назад, отборно возмущалась, что он даже ей бигуди не дал снять, и панталоны переодеть на свежие, но не стала настаивать слишком долго, сваливая и визгливо ругаясь еще на полквартала.       Дождавшись, когда Мимзи отчалит подальше, Аластор отлепился от двери и процокал вглубь маленькой квартирки. Она представляла собой, темное, затхлое помещение, пропитанное перегаром, пудрой и несвежим потом, замаскированным под разбрызганный дешевый одеколон. В обычное время, брезгливый до неприличия Аластор, сюда бы одним копытом в резиновом сапоге не ступил, но, выбирать не приходилось.       Первым делом, скинув с себя верхнюю одежду и новенькие ботиночки, чтобы не запачкать в процессе, радиоведущий завалился на мягкую кровать, ровно вытягиваясь во весь немалый рост. Это уже потом он понял, что простынь мятая, влажная и явно пользованная несколько раз, и не одну ночь. Он готов был потерпеть. Альтернатива — еще более грязный пол.       Его костяку срочно требовался капитальный ремонт, а для этого нужно побыть в горизонтальном положении и не шевелиться, хотя бы пять часов. Как обычному грешнику без травматических ампутаций. Это злило, Аластор самопроизвольно зарычал сквозь зубы. Раньше на заживление уходило всего пара минут или обращение в тень. Сейчас такой возможности он не имел. Каждый раз, когда он использовал тень, она чахла.       Еще раз убедившись, что все вокруг тихо и его не потревожат, демон неохотно закрыл глаза и сосредоточился на анализе каждой переломанной кости, переклинившем суставе и вырванном сухожилии. Он мог сколько угодно игнорировать боль, усилием воли подавляя её до лучшего времени, но тело продолжало разрушаться, и если дальше не принимать срочных мер, то рискует просто упасть изломанной куклой в самый неподходящий момент. Вокс его нехило отделал, можно сказать превратил в жареную котлету с мясом механической обработки. — Ч-что ж. Н-начнем, — с заиканием, сказал себе радиоведущий, и отпустил демонический контроль, разевая пасть в немом крике, но тут же плотно сцепил зубы и впил когти в шелковые простыни, разрывая их в клочья. Накатившая волна парализовала тело, узлом скрутила внутренности и весь мир сосредоточился в одной точке. Аластор ненавидел боль.       Первый, самый мучительный приступ длился около часа, стягивались и срастались разорванные связки. Потом со скрежетом выпрямлялись трубчатые кости, дыхание перехватывало где-то под горлом, а легкие жгло будто в них горящего бензина налили. Из размозженных мышц, забитых гематомами капилляров, через поры кожи пеной просачивалась лишняя, мертвая кровь, обильно заливая пол под кроватью. Больше не в силах сдерживаться и терпеть, он орал дурниной с проклятиями, до хрипа, до пустых рвотных позывов. Но своего голоса не слышал.       Когда дело дошло до щелчков вправляемых суставов, мелких костей и подживанию поверхностных повреждений, душа Аластора не выдержала адских терзаний. В неконтролируемых, выворачивающих только что собранное тело судорогах, демон отрубился в спасительном забытье и с мученическим выражением на морде лица. Тень забилась в угол и дрожала в солидарность с хозяином, трясущимся в лихорадке, когда его стало постепенно отпускать.