Чужой

— Так что, хкм, насколько, сука, вытянет? — прервал радостную встречу собакоголовый грешник, и нетерпеливо постучал ладонью по борту авто. — Как просили, много суку не били. — Тридцать? — решила поторговаться и заодно позабавиться демонесса. Погода хорошая, питомец тихо скуля, корчится под ногами, компания подобострастно ловит каждый ее жест. Псов очень напрягали ее бездонные, черные глаза и сервировочная улыбка. И не зря. — Пять, — оценил залежавшийся товар босс. Аластор прикрыл глаз, осознавая, что еще немного и он снова окажется в Каннибал-тауне, в тихом будуаре и с теплым яйцом под жопой, тянущем тентакли ему в нутро. В этот раз, он точно решил, что не побредет, бессознательно ища помощи у сильных ада всего, а честно отмотает свой срок на какой-нибудь помойке и сдохнет, как герой, по возможности сожрав вырвавшееся из его тела потомство. — Ладно. Так и быть — десять, — пожала плечами Роузи, продолжая странный торг. Аластор застыл, как мертвый, сосредоточенно разглядывая мысок окровавленной туфельки в опасной близости от его носа. Тяжелая, ангельская сталь все еще давила на шею, но насытившись до краев присутствием хозяйки, демоническая сила уже латала его избитое тело. Зубы заныли так, что хотелось их вырвать с корнями. — Беру на восемь. Деньги вперед, — положил конец базару пес, и лизнув ладонь, протянул ее леди. Она с готовностью вложила в нее тонкие пальцы в кружевной перчатке, пожала, и вынув их, щелкнула в воздухе. Увесистая пачка валюты аккуратно легла в оттопырившийся карман босса, и он удовлетворенно ощерился, неуклюже раскланиваясь. Демон не поверил своему уху. Каннибал-таун отменяется? — Приятно иметь с вами дело, су… госпожа. Обращайтесь. — Наслаждайтесь компанией моей очаровательной зверюшки. Уверяю вас, он не подведет. Будет как шелковый… — она посмотрела на Аластора и встретилась с ним взглядом. — Все восемь лет.       И уже уходя, Роузи обернулась, добавив. — В честь удачной сделки. Я забираю вот этого, — она указала пальчиком на больше всех веселящегося и виляющего стриженным хвостом молодого пуделя. Парень так обрадовался, что ему перепадет аж 10% от суммы за поимку демона, но ему перепал лишь пинок в поясницу и удар монтировкой по затылку.       Когда крышка багажника захлопнулась, снова отрезая Аластора от света, и авто поехало, трясясь по ухабистой дороге, он думал лишь о том, что в этот раз обязан выжить любой ценой. Просто из принципа. И не просто выжить, а выбраться на свободу и настичь всех тех, кто посмел измываться над ним в часы его бессилия и нужды. Имея отличную память, про себя радио-демон проговаривал имена, вспоминая к ним их проступки, и придумывая изощренные пытки, для каждого разные.       В сознании, почему-то всплыл образ Вокса. Теле-демон смотрел на него со смущением, тщательно скрываемым под образцовой акульей ухмылкой на синем экране, и протягивал букет белых роз на вытянутой руке. Вкусных таких! Внизу живота, что-то слабенько шевельнулось тогда. Аластор принял это за фантомную боль от абортированного яйца. Но было и что-то другое, почти осязаемое, тянущее в груди, схватывающее ровное дыхание, когда он отрывал лепестки роз и сканируя удивленные алые глаза напротив, быстро съедал их.       Аластор вспомнил, как надежда медленно сползла с экрана технодемона, а пиксельные глаза забавно перекосило в габаритах от едва сдерживаемого гнева. Вокс был таким трогательным в своих нелепых попытках ухаживания, таким милым, что на мгновение, Аластор подумал принять его и посмотреть, что будет дальше. Чисто из любопытства, ведь всегда можно прервать все? Он сможет уйти, как уже однажды делал до этого. А Винсент сможет отпустить…       И станет скучать. Хотеть назло стать лучше. А если, уже не для него? Это место может занять кто-то посторонний. Другой… Моль, например. Внимательней рассмотрев сердечного сутинера, Аластор пришел к однозначному выводу — они похожи. Пушистые усики-ушки на макушке, мягкий мех. Оба высокие, тощие с шикарной талией, в оттенках красного, и оба отбитые мрази. А еще, олень не сомневался, что на пике эякуляции Винни выстанывает имя Ал, вместо Вал. Неужели, ему по вкусу эрзац-продукт столь низкого качества? Забавная временная замена.       Опомнившись, Аластор швырнул обглоданными ветками по лицу плоскоголового, отворачиваясь, чтобы Вокс не увидел его слишком искренней и теплой улыбки. Сам олень заметил ее тогда в своем отражении в стекле напротив, и старался вычеркнуть из памяти, как нечто бесполезное, но еще долго после, его тень дразнила хозяина мимикрируя ту улыбочку.       А теперь он лежал в темноте багажника уезжая в неизвестном направлении. Вскоре монокулярное зрение, снова стало бинокулярным, и Аластор понял, что размочаленные телеса подживают ударными темпами, после ударов в темпе. Вот только мстительная хозяйка все дальше, а поступившие от нее силы, в его случае, строго лимитированы. Он старался лишний раз не вздрагивать от каждой кочки, да и дышать, через раз, чтобы как можно быстрее восстановиться и быть готовым дать бой. Только бы ангельские путы сняли. Их же не могут держать на нем вечно?       И лучший способ убедить сделать это его содержателей, показать, что он бессилен и совершенно безвреден. Притвориться безопасным и вести себя смирно. Аластор мог сдерживать свою ярость и быть милым. Этого ведь от него ждут? Демон до треска растянул губы в жуткой усмешке.       Автомобиль затормозил с заносом, вышедшие дельцы закурили и обговорили с кем-то оплату и условия. Им отвечали с ленивой неохотой, явно сбивая цену и уменьшая срок эксплуатации товара. Это его что ли отторговывают? Аластор распушил уши, ловя каждое слово. Но слух уловил что-то иное неподалеку: лязг металла, крики и шум борьбы, когда тело падает и сталкивается с звенящей преградой. — По рукам? — По рукам. Выкидывай его сюда, — скомандовал перекуп, и машина сдала назад, приподнимаясь на передние колеса. Багажник открылся, и связанный демон кубарем полетел из него вниз, падая на твердую землю и гремя костями. — Так вот он какой? — сверху на него, не моргая ни одним из четырех глаз смотрел новый владелец, жуя огрызок сигареты. — Я думал, что радио-демон крупнее будет. Да его парням один раз чихнуть. Вы уверены, что того привезли?       Перевернувшись на бок, Аластор вывернул голову и огляделся куда попал. Место представляло собой большой, сухой колодец, с песчаным дном и с отшлифованными каменными стенами, обычными когтями не зацепишься. На одной из сторон виднелась зарешеченная дверь, уходящая черным проемом вглубь. Вроде там, кто-то шевельнулся. Аластор подтянул к себе ноги, и раскачавшись, встал на колени, выпрямляясь. Так хотя бы удобнее презентовать себя. — Это Аластор, сука, — гавкнул босс, и подняв с земли камень, швырнул его в демона, попадая по плечу. Тот гневно сверкнул глазами, но даже рычать не стал. — Хочешь проверки? — Не мешало бы… — скептически произнес двухголовый геккон, и переплюнув сигарету в другую голову, отмахнул клешней кому-то невидимому.       Решетка на двери загремела и Аластор медленно перевел взгляд туда, напряженно вглядываясь в черноту. А потом он увидел его! Огромный грешник, будто выкованный целиком из груды мышц, с головой быка и с копытами, каждое размером с голову самого радиоведущего. Он снес решетку одним ударом кривого рога и выскочил на середину колодца, поднимая пыль и разглядывая, кого ему подсунули растоптать на этот раз. Дикие глаза с отвисшим, розовым веком искали цель. Из ушей и мокрого носа валил черный дым. Бык увидел красную тряпку. Между растопыренных ног у него покачнулись большие, блестящие яйца.       Аластор непроизвольно сглотнул. Уши прижались сами собой. Услужливая память воспроизвела, как, через минуту станут с веселым хрустом ломаться все его кости. Для подготовки, конечно. А то мало ли, неожиданностью станет. — Отпускай.       Ошейник, наручники и цепи упали. Радио-демон сощурился и показал черные десны.       Чуть отступив назад, бык взял разгон для точного удара, чтобы подбросить ненавистную тряпку на рога и забодать ее, оставив только мокрую траншею в песке. Коррида была его любимым развлечением.       Демон со скрипом шейных позвонков склонил голову набок, его глаза моргнули почерневшими склерами, а стрелки зрачков перевалили за 4 часа по шкале. Одновременно с исходящим от него звуком настраиваемого старого радиоприемника, росли ветвистые, в два ряда рога между ушей. Воздух загудел от электромагнитных волн, искажая пространство, а под ним загорелся кислотно-зеленый сигил Оверлорда. Тень вытянулась у встающего с колен оленя из-под ног и растопырила когти.       Ринувшийся в атаку бык, просто не успел вовремя среагировать на оживший кошмар. — Нихуя ж себе! — Крикнул кто-то наверху, и пригнулся от летящей в него струи, горячей, бычьей крови. Из распоротого под ребрами бока крупного рогатого скота, кульком вывалилась требуха, разлетаясь по песку отдельными суп-наборами. Аластор поднялся на восьми теневых щупальцах и призвал трость, взмахивая ей. Для начала, нужно избавиться от препятствия к свободе.       От болевого шока и на адреналине, бык не осознавал некоторого облегчения конструкции тела. Он развернулся, и с громовым мычанием снова бросился на демона, пытаясь забодать дразнящую его тень с красными глазами. О, грешник-минотавр ненавидел все красное! Даже собственные под ногами потроха выводили его из себя. — Ебать мой хуй! — Присвистнул водитель рекрутов. Щупальце схватило и обмоталось вокруг мошонки телка-переростка, с чавканьем вырывая половые органы, вместе с членом и частью брюшины. Но даже еще одна потеря в весе, в виде карательной кастрации, не остановила разъяренного грешника-быка, продолжавшего топтать собственную кровь, смешивая ее с песком. И тогда, Аластор обрушился на него сверху всем демоническим существом. — Пиздец блять нахуй! — Наперебой воскликнули головы геккона, и чтобы лучше видеть представление, облизали друг другу большие выпученные глаза, без век.       Красные когти вцепились в руки быка, копыта прижали засучившие копыта, а зубастая, до неприличия открытая пасть радио-демона разом поглотила мычащую голову. Конечности вырвали из обмякшего тела, и отправили говядину на переработку в бездонную глотку, заглатывая не жуя. — Да, сука, да! Вот это скотобойня! — больше всех болел за тестируемого Оверлорда собачий босс, от восторга и запаха говяжьей крови он взвыл псиной, брызгая слюной. — Я же говорил, сука, говорил!