Чужой

      Дверь позади радиоведущего с лязгом захлопнулась, и он остался один на один со стойким запахом тестостерона, удушливым духом пота в сочетании с густой вонью плавленого сала, и с нечетным количеством обращенных на него глаз, всех форм и размеров. И настроя по отношению к новоприбывшему. Монокль на его глазу запотел, а хребет прострелил мерзкий холодок.       Если тебя хотят убить с первого взгляда, не разочаруй их — убей их первым. Аластор навострил уши, подтянулся весь и до треска кожи растянул лыбу, ощерившись желтыми клыками до висков. Возможно, кто-то из присутствующих узнает в нем радио-демона и отговорит остальных нападать на него. Никогда нельзя исключать шанс напугать противника, тем самым предотвратить назревающий конфликт и бойню. Неудобно в первый же день становиться отбивной.       Верзилы сгрудились, подергивая мускулистыми плечами и грудями, недобро и как-то оценивающе рассматривая лохматую, криповую жердь со смазливой мордашкой, подаренную им на вечер. Хозяин сегодня особенно щедр на похвалу и презент. — Я первый! Нет — я! — начали пихаться бойцы, выясняя кто из них поведет «даму» на свою койку. — Я хочу! Давай вдвоем? И меня можно, я только посмотреть!       Красные глаза Аластора округлились, занимая почти 2/3 лица, а тонкие губы подернулись нервной волной. Его что — сейчас выебут? Вот так просто? Столько лет он хранил невинность… верность, чтобы вот так его разорвали похотливые грешники в вонючем подвале?       Он склонил голову набок и зарычал, еще раз попытавшись воспроизвести шум пустой радиоволны для узнавания в нем того самого радио-демона.       Но на его представление не обратили никакого внимания, парни толкались, выстраивая очередь по иерархии. Многие уже сбросили трусы, чтобы не пропустить ни одной лишней минуты из отхваченного времени.       Уши Аластора уныло опустились по бокам головы, улыбка дала трещину и убавила растяжение, а нижняя губа стала подрагивать. В носу защекотала первая жидкая сопля, предвестник непрошенных слез. Тень сочувственно погладила его по бедру.       Первые три руки потянулись к нему, грубо облапив, сжимая одежду, чтобы разорвать и немедленно приступить к снятию первой пробы, когда позади всех грешников, кто-то утробно захохотал, отчетливо щелкнув тяжелыми челюстями. — Завалились, говноеды.       Парни мигом заткнулись и расторопно расступились, образуя коридор из живых тел. Там, в дальнем его конце, в тени угла, на самой большой и высокой койке, сидело чудовище и заливисто смеялось низким, подвывающим басом, призывая к порядку.       Вот кто натянет его первым. А потом по очереди, все остальные. Радиоведущий икнул, и что есть силы прижался спиной к двери, в тщетной попытке спастись, или отсрочить неизбежное. — Так-так-так, — пробасил грешник, медленно поднимаясь. — Сам радио-демон пожаловал в мою скромную обитель.       Мощное, но сутулое, волосатое полу-животное с тупой мордой и круглыми, драными ушами, неторопливо шло сквозь покорно опустивших головы бойцов, сверкая в темноте на Аластора желтыми глазами. Между ног у него торчал воистину впечатляющий голый член, уже эрегированный по стойке смирно, вдоль пятнистого брюха.       Улыбка дрогнула. Сердце встрепенулось под горлом и упало вниз полудохлой птицей. Аластор в ужасе позорно заскулил, и повернувшись боком, начал царапать дверь когтями, подпрыгивая на месте, чтобы хоть за что-то зацепиться. Ему помогала тень. Засранка легко просачивалась сквозь тонкую щель, между досок, и втискивалась обратно, хватая оленя за рога в напрасной попытке протолкать его наружу.       Он готов был лезть на потолок, и уже искал глазами какой-нибудь выступ, когда толстая рука с черными когтями, резко развернула его к себе, больно припечатывая лопатками к двери. — На меня смотри, крошка, — хохочущим голосом проговорил грешник, нависая над скукожившимся демоном. Спасая жопу от предстоящего раздалбывания, Аластор поднял свою руку ко рту и вцепился в браслет, пытаясь его сгрызть. Запахло жженой костью, ангельская сталь плавила зубы. Его запястье перехватили, вывернули и оттянули в сторону, не давая причинить себе вред.       Зверь сжал оленю плечо и хорошенько встряхнул его всей тушкой. В болтающейся голове Аластора воспроизвелись звуки бьющегося об пустое ведро осколков стекла.       Отпустив плечо, монстр со всей силы хлопнул ладонью по двери так, что она почти слетела с петель. Еще пара таких ударов, и Аластор смог бы бежать… Но куда? Снова в колодец с куполом. И все они ломанутся за ним, и в любом случае отымеют. Вопрос только в каком качестве и количестве.       Животный страх насквозь пронзил душу. Из-под челки по лбу и на нос стекла холодная капля пота. Перетряхнувшись изнутри, радио-олень принял единственно верное решение, да простит его Вокс.       Гнилая гордость раскисла и Аластор свинцом упал на колени, гремя чьими-то сухими костями под коленями. Обхватив руками жилистые лапы местного босса, олень уже собирался взмолился голосом сломанного радио, смотря вверх исключительно умиленно-испуганным взглядом, и надеясь, что прокатит. Иначе придется ползать и умолять. Он должен выжить любой ценой, и если плата за это — стать подстилкой авторитета казармы, то так тому и быть. Прискорбно.       Ох, если бы он мог, то выколол себе глаза. И всем остальным. Но волосатый грешник, отпихнул его с притворным презрением и снова басовито рассмеялся, оголяя два ряда хищных зубов-дробилок. — Ты убил мою мать, пидорас. Она рожала меня в муках, через клитор, — гиена склонилась над ним, пытливо рассматривая и капая мутной слюной прямо в лицо радио-демона. — И была еще той сукой! Спасибо, что сожрал ее. Я — Люси.       Смеясь, зверюга просунула лапищи под руки обмякшего Аластора и поставила его на дрожащие ножки, нежно придерживая за талию, чтобы не свалился. Люси улыбнулась во всю пасть и провела широким языком от шеи до лба, новой игрушке, слюняво облизнувшись. Она прижала его к себе, грубо обнимая и потирая им обо все тело. Аластор почувствовал, как член гиены оставлял на одежде липкие следы от радости. — Он — мой! — хохочущим басом сказала матриарх, и развернула радиоведущего к столпившимся грешникам, разочарованно смотрящим, как их подарок перехватили буквально из-под хуя.       Она сердито тыкнула в его грудь пальцем, заставив демона невольно поморщиться. Грешница плохо контролировала силушку. Что-то объяснять другим о последствиях протеста на ее собственность она тоже не стала. Большинство бойцов уже прошли жестокую школу опиздюливания от Люси.       Но в семье не без урода. — Дай хоть на разок парням присунуть. Тебе же все равно не требуется.       Опасно спокойная гиена снова развернула, теряющего равновесие оленя, и одной ладонью подхватила под задницу, поднимая и усаживая его с раздвинутыми ногами на себя. Не противясь, Аластор обвил ее могучую шею тонкими руками, прижимаясь как можно теснее, и обессиленно опустил голову на крепкое сестринское плечо. Кажется, Люси даже ухом не повела на претензию, но шерсть на ее загривке незаметно встала дыбом.       Парни рассосались, понимая, что им точно ничего не перепадет. Но один остался стоять. Розовый, как поросенок, плотно сбитый грешник с толстыми ногами и с хоботом, растущим изо лба, сделал шаг вперед, и развел руками в примирительном жесте. — Хэй, Люси, ну так что насчет драной… — хрюкнул он.       И Люси с одного бокового укуса снесла ему половину ебальника и легко дернув головой, вырвала розовый хобот, жадно пожирая его, как дворняга докторскую колбасу. Вывалившиеся из открытого черепа мозги, плюхнулись на пол. На обычный здесь пир набежали вездесущие жирные таракашки.       А гиена даже шага не сбавила, сгружая свою добычу на койку. Аластор забился к стенке, рвано дыша, а матриарх просто завалилась рядом, смотря на него необычайно добрыми глазами. — Какой ты пушистый и миленький, — проворковала она, и с неожиданной лаской погладила по серой, впалой щеке, напомнив тихим голосом. — Попав в Ад я слушала твои радио-подкасты и репетировала смех. Будь рядом и без меня никуда не отходи. Я позабочусь о тебе.       В обычных условиях, Аластор отпрянул бы от прикосновения, но сейчас моргнув глазами, он робко притиснулся поближе к гиеновому телу, позволяя сгрести и крепко обнять себя. Обмякший хуй никуда опасно не упирался. Люси довольно вздохнула, прихватила кончик уха губами и посасывая его, утробно заурчала как большая, вонючая кошка. — М-м, мамочка, — промямлила она и мерно засопела. Аластор уткнулся носом в широкую, волосатую грудь, неловко перебирая пальцами жесткую шерсть и жалобно захныкал, проклиная себя за тот шаг из башни «Ви». И за поджог. И за танец на останках. И за… Он — полнейший идиот, когда дело касается Винсента. Не сидела жопа ровно.       Горькие слезы серной кислотой защипали веки.