Чужой

— Располагайся… И дружеский совет, Аластор, — дракон открыл массивную дверь ведущую в абсолютно пустую комнату, исключая одну огромную кровать с полосатым балдахином сверху, напоминающую цирковой шатер. Покорный судьбе демон вошел, и развернулся к будущему смертнику, с хрустом склоняя голову набок, и с преувеличенной заинтересованностью приподнимая тонкую бровь. «Я собственные кишки тебя заставлю сожрать, как спагетти» — чарующе улыбнулся он. Бандит продолжил напутствовать новичка. — Не выебывайся, меньше болтай и становись сразу в коленно-локтевую позу, жопу повыше задери. Смазка в тюбике под кроватью, настоятельно рекомендую использовать, выдави побольше. Стони громче, подмахивай, это самцам так нравится. Быстрее спустит, быстрее устанет и меньше навредит. У меня «Регенератора» нет пока, так что восстанавливаться будешь своими силами. Но не смей халтурить! Продержись подольше, и отработай как следует. Я в долгу не останусь. — Надеюсь на твою честность. Друг мой, — отсалютовал ему Аластор, и терпеливо дождавшись, когда торопливые шаги за дверью утихнут, отошел подальше и сел на кровать. Довольно жесткая и пружинистая. В углу валялся наспех брошенный красный пеньюар с разноцветными пайетками. Радио-демон даже тянуться к нему побрезговал, вещь явно не раз ношеная. Он огляделся во все стороны, выискивая хоть какие-то зацепки, повел носом вынюхивая несоответствия.       Вполне возможно, что здесь имелся тайный ход, или скрытые камеры. Стены ровные, окрашены в чисто-белый цвет. Зачем кому-то такая стерильность? Боится запачкаться, чистюля, как это гадко. Аластор засмотрелся в еле заметную трещину под потолком, где проходил кабель для освещения комнаты.       А вот и камера! Демон хотел прищелкнуть ее своей аурой с помехами, но вовремя одумался, оставив немую свидетельницу на месте. Все равно зданию и всем, кто здесь находится, скоро придет заслуженный и не очень, конец спектакля. Глаз перфекциониста мозолил балдахин. Дотянувшись и подцепив когтями, радиоведущий выдрал с мясом убранство, и ногами запихал ткань под кровать. Там что-то заскребло по полу. Любопытная ушастая голова свесилась с краю, красные глаза засветились во тьму и поймали отблеск сдвинутого с места предмета.       От нехуй делать, Аластор выудил из-под кровати тюбик со смазкой, открутил крышечку, сгрыз ее, и с любопытством, лизнул в открытый носик. На вкус содержимое чуть сладковатое, с блестками, вкусно пахло клубникой и имело склизкую основу, как тухлая печенка улитки. Хатчет велел использовать, а еще нужно было заморить червячка, иначе он сразу съест вошедшего. Он откинулся на кровать, с хрустом скелета вытягиваясь в рост, и неторопливо, порциями выдавливал смазку в пасть, глотая ее с аппетитом.       И все равно на душе будто черти скребли, ссали-срали, ебались одновременно и коллективно. Тюбик быстро закончился, и демон его прикончил, сжевав и выплюнув мусор. Аластор чувствовал нарастающую тревогу, точащую внутренности словно наждачка по стеклу. Гнетущая тишина усугубляла паранойю. А вдруг, вместо жирного грешника из круга Жадности, заявится Вокс, чтобы отведать сливки?       Получится ли с ним справиться, как все разы до того? Возможно. Но ходячий электрошокер, пусть медленно, но учится на болезненных для его эго и тела уроках, и делает выводы. Прихлопнув его один раз, на другой техно-демон уже не попадается.       Ожидание неизбежного, хуже самого неизбежного. Аластор вздохнул. Потом еще раз, и еще. Правильно — перед смертью не надышишься.       В коридоре раздался до ушной боли знакомый треск электричества. Вспомнишь солнце — вот и лучик.       Дверь буквально сняло с петель, вместе с коробкой, от напора бетонные стены проема раскрошились, когда в комнату втиснулся объемных размеров архаичный демон в ангельской сорочке и с шутовским колпаком на голове. — Мне что хуй Сатаны в глаз попал, или это Аластор на потолке завис? Привет, долговязая шлюха, я же обещал, что мы встретимся.       Нет, к такому элегантному развороту судьбы жопой, перед лицом его великой личности, радио-демон готов не был. Но множество боев с опасными Оверлордами успешно проведенным им за почти сто лет в Аду, научили его одному правилу, если кажется, что противник превосходит. Бей быстро и первым. Он отцепил одну руку от бетона и взмахнул появившейся из тьмы ломаной тростью. С боевым кличем, в окружении светящихся сигилов и красноглазых суккубов, Аластор бросился на Маммона, целясь в лицо. Тень последовала за ним по стене, выискивая, где можно кусить исподтишка.       И сразу пала жертвой архаичного демона. Маммон схватил ее рукой за глотку и сунув в свой большой рот, оторвал голову. Атакующего Аластора прошиб импульс ровно по центру черепа, аура мгновенно исчезла, и он мягко врезался в брюхо властителя, сползая ему под ноги. Не сдаваясь, радиоведущий потянулся к толстой лодыжке под саваном, чтобы цапнуть, но получил зубодробительный пинок под челюсть, уносящий его по дуге, сразу на кровать. — Йоу, вот как ты встречаешь старого знакомого, шлюха рогатая, — рассмеялся властелин круга Жадности, и отбросив безголовую тень в коридор, захлопнул за собой дверь.       Аластор перекатился на четвереньки, лицом к демону, и оскалился, рыча и подвывая, как загнанный в угол енот. В панике, он призывал все возможные тени, но никто не отозвался. Ни одна радиоволна не цеплялась за рога. Его как будто выключили, поломав станцию и разбросав оборудование. Больше драться нельзя. Бездумно переть против архаичного демона гарантированно добровольному самовыпилу из адской реальности. Стоило, возможно, попытаться заболтать и оттянуть неизбежное. Но слова в рот не лезли, еще и язык прикушен от удара.       Поставив руки в крутые бока, Маммон осмотрел свое приобретение. Не особо хотелось связываться с обычным грешником для деликатного дела, но куда деваться? Лучше доступный суррогат, чем другой демон его уровня. Права станет качать, на алименты подаст, компенсацию требовать. А этого можно просто использовать и выкинуть, и никто никому не должен. Идеальный вариант. — Может приступим? Время — деньги, но тебе не понять. Ты всегда оставался нищебродом. В позу, Аластор. — Еби себя сам, — прошипел радио-грешник, но Маммон не собирался церемонится и тем более долго ждать готовности к исполнению. После ухода пиздюка Физзаролли к петуху, владельцу садистского цирка стало муторно на душе, порой хотелось кого-то отпиздить и он решил воспроизвести себе подобную пиздюковую копию.       Старая знакомая из круга Гордыни — Роузи, посочувствовала горю. И обещала ему потомство, стоило только впихнуть стерильное яйцо в брюхо определенного красноухого оленя и хорошенько проебать его в зад. С этим и приступим. Властелин жадности щелкнул пальцами и показал на ладони белое яйцо с желто-черно-зелеными ромбиками.       У Аластора подкосились в локтях руки и пересохло в глотке. При виде знакомого яйца, он испытал состояние неподдельного шока и ужаса. Первой естественной реакцией стало опустить и вжать зад в кровать, но Маммон просто схватил и притянул оленя ближе, ловко разворачивая его к себе филейной частью. Натянувшиеся штаны стали естественной преградой к месту предстоящей стыковки и торопливый покупатель, разорвал их вдоль, вместе с простым бельем. Жадным глазам открылся вид на трясущуюся мелкой дрожью задницу с легким буровато-красным мехом, переходящим в светло-розовый оттенок на внутренней стороне бедра, формой напоминающим сердечко. — Знаешь Ал, а даже забавно! — хохотнул демон, рассматривая и облапливая всеми четырьмя руками предстоящее поле действия. И куда его ебсти? Аластор молчал, слишком потрясенный, чтобы произнести хоть звук, он до сих пор не верил в реальность происходящего. Он пытался сжать колени и как-то подогнуться под себя, прячась от скользкого взгляда. — У меня никогда никого не было. В данном моменте, мы оба с тобой девственники, и поверь, мне не менее противно в тебя тыкать, свой драгоценный член. Что не сделаешь ради семьи, а? Я стану очень признателен, если ты его примешь со всем смирением и почтительностью.       Подтянув перчатки, Маммон ухватил парой рук покрепче грешника за зад и другой парой раздвинул в стороны половинки, выискивая куда там и что вставляют. Маленькая, сморщенная розовая дырочка вжалась так глубоко, что на пробную попытку ткнуть в нее пальцем, совершенно пропала из виду.       Властелин посмотрел на яйцо, лежащее рядом, и на тощую жопу грешника. Размерный ряд не сходился. И тогда он вспомнил о том, что где-то тут был лубрикант. Побродив взглядом, он отыскал его сжеванные остатки, заброшенные в дальний угол. Ладно, можно обойтись и без смазки, тем более от Роузи не поступало рекомендаций о комфорте носителя. — Ха-тьфу, — схаркнул он на руку и припечатал ладонь к раскрытой заднице, пачкая вход и шерсть зелеными слюнями. Бедра оленя задрожали. Властелин провел рукой по поясу брюк, скользнул вниз по разрыву и нажал подушечкой пальца чуть выше входа. Икнув, Аластор напрягся всем телом и заюлил, в надежде уйти от проникновения, но палец властелина одним сильным движением неумолимо вкрутился в анус, ковырнув по стенкам.       От волны острой боли, но в большей степени от осознания, как это сейчас выглядит со стороны, у радиоведущего к горлу подкатила волна дурноты. Он не ел несколько недель и во рту растекался привкус желчи. Обида пронзила до глубины души, ведь он так много достиг, стал ужасом эфира всей Преисподней, чтобы закончить проданным, униженным, насмерть затраханным в шлюходоме и придавленным мамуном демона-циркача. Не сдерживая себя, Аластор горько заплакал. Звуки вызвали довольное хмыкание позади. Роузи предупреждала, что ее питомец возможно станет угрожать, стараться покусать, что он грешник гордый, но вот так лить слезы — нет. И от этого становилось еще слаще ковырять ему задний проход, слушая надрывные всхлипы.       Дырочка оленя была просто невероятно тугая, да так, что костяшки всунутого пальца болели на каждом движении. Маммон с удовольствием смотрел, как сморщенная дырочка стала разглаживаться, принимая форму по объему основания его пальца, становясь из нежно-розовой почти винной, набухшей от прилившей к кольцу мышц крови. Но вход все равно был сухим и слишком тугим. Он догадался вынуть палец, дырочка сжалась от внезапной пустоты и холода, и снова схаркнув, добавить второй, пока вход рефлекторно не сомкнулся.       Зашипев, Аластор подавился слюнями и издал унизительный писк. Его мышцы судорожно сжимались от проникновения, пытаясь выдавить чужие пальцы из себя. Он попытался отползти, но Маммон изначально не собирался с ним нежничать и подтянув ближе, вгоняя пальцы еще глубже, распирая и растягивая. На белых перчатках размазались первые капли красной крови. Двигать стало чуть легче, и демон неспешно, но настойчиво добавил третий палец, заставив Аластора заскулить и уткнуть голову в матрац, в надежде заглушить позорные звуки и весь ополчившийся против мир вокруг себя. Внутри все горело, разум отчаянно протестовал и требовал прекратить пытку. — Достаточно, думаю, — с некоторым сомнением произнес властелин Жадности и поковыряв еще пару раз пальцами, с чпоканием вынул их из оленьей задницы. Дырочка осталась раскрытой, приглашающей, по шерсти вниз побежала ярко-алая капелька крови. Член в полосатых штанах заинтересованно дернулся, чем удивил Маммона.       Он никогда прежде не испытывал влечения. Но жар внизу живота усиливался, когда он неотрывно смотрел на эту пульсирующую дырочку, жаждущую чтобы ее заткнули, чем-то побольше и потверже. Вот теперь член болезненно напрягся между ног, требуя выхода на сцену. Да, он был впечатляющ! Многие хотели бы его взять, всосать в себя полностью, поглотить все что он мог дать, но хуй им на рыло, чтобы душа не ныла. Повезло тощему фрику.       Большие ладони легли на плечи грешника-оленя, пригвоздив к месту без шанса вырваться. Тот часто и поверхностно дышал, со свистом втягивая воздух, через крепко сжатые зубы. В ожидании неизбежного, олень прижал уши к затылку, тело стала бить крупная дрожь, как при мучительной лихорадке. Его передергивало от одной только мысли, каким жалким и уязвимым он стал, пусть его и принуждает сам архаичный демон, против которого мало средств противостояния, даже у сильнейших грешников Ада…       Что ж нельзя заставлять главную декорацию бесполезно отсвечивать так долго. Отпустив одно плечо, Маммон погладил вставший член ладонью от головки до основания, взводя его, и прижался пахом, притираясь между раздвинутых, влажных половинок. Аластор зажмурился и прикусил зубами нижнюю губу, чтобы не заорать и не задохнуться в сдавленных рыданиях. По впалым щекам потекли горючие слезы, прозрачными каплями падая на мятое покрывало. Большой, толстый член прижался к влажной дырочке, и прицелившись, Маммон двинулся вперед, пока круглая, сине-зеленая головка напористо не прошла внешний сфинктер.       Резко вздернув голову, радио-демон распахнул подернувшиеся чернотой глазищи и, как умирающий расфокусировано повел ими по потолку, взгляд зацепился на блеснувшей мини-камере. Он хотел сосредоточиться на возникшем воспоминании, еще не оформившимся в связную мысль, но сзади с натужным рывком втолкнулись глубже, разрывая изнутри неподатливое тело. Когти Аластора пропороли матрац насквозь, тело выгнулось в рефлекторном спазме, и он отчаянно закричал в пустоту и боль. Дыхание спазмом перехватило и первое слово вышло еле слышимым. — Вокс… — прошептал демон и самосознание пошатнулось. Это вообще с ним происходит? Перед глазами поплыла желтовато-розовая пелена, как гной по стеклу. — Винс… — как же больно. Огонек на камере мигнул. Дотянувшись рукой, Маммон сильно ударил его по лицу. В голове раздался звон. — Винсент! — страшно. Разряд прошел по проводам, и штукатурка рассыпалась. — ВИНСЕНТ! — кричит он сквозь кровь и слюни. Воздух наэлектризовался до сухого треска. Писк тонкими иглами вонзился в перепонки, проникая глубоко в мозг. — Расслабься, блять, — сквозь стиснутые зубы просипел властелин, обхватив рукой напряженный ствол, другой фиксируя за горло заваливающегося набок оленя, и третьей рукой старательно пытаясь насадить его жопой поглубже. До чего же он узкий, даже теряющий сознание от асфиксии, когда тело по идее должно обмякнуть! Член сломать можно. Только кочергой проебывать!. — Хватит орать! Меня не так зовут, шлюха. — А меня так. Убрал свой жирный хуй от моей сучки, мразь.