Чужой

      Заранее подготовленная циркачом жопка оленя, медленно раскрылась, демонстрируя влажный, розоватый вход. Стенки чуть сжимались от холодного воздуха, а морщинки приглашающе поблескивали, провоцируя вставить. Да, только за один взгляд туда, стоило разъебать пол-Ада, и вынести пару архаичных демонов. Похуй, пусть хоть весь мир в труху!       Перевозбужденный Вокс бросился в атаку, подгребая желанную добычу под себя! Как же долго он ждал! Терпел из последних сил оленьи закидоны! И теперь отыграется за все годы болезненных унижений, потраченных надежд и долгих ночей с чужими телами. Матрац натужно скрипнул под его весом, принимая вмятую форму двух тел.       С испугу Аластор заверещал, словно пойманная в капкан куница, и, так же как этот зверь, начал бешено кусаться везде, куда достанет. Особенно не повезло правому предплечью, там олень вырвал и выплюнул целый кусок живого, акульего мяса, оставив свисать медные провода. Ебанная кровожадная тварь! Вертлявая задница никак не способствовала точному прицелу, и теле-демону пришлось несколько раз ткнуться вхолостую, прежде чем он натыкал нужную точку. Догрызая руку, олень всеми силами, по-бульдожьи, вцепился зубами в кость предплечья.       На попытку техно-любовника протолкнуться членом, произошло ровно то же самое фиаско, что и у растёкшегося киселем Маммона. Тугая дырочка рефлекторно сжалась до минус бесконечности, насмерть зажав спазмом обе головки. Не вздохнуть, не пернуть. Но Вокс, будучи опытным любителем отшпёхать, знал несколько рабочих приемов.       Своей слюны у техногенного монстра не имелось, в кармане лубриканта не завалялось, дружески попросить сплюнуть в ладонь изворачивающегося ужом радиодиктора, проще себе сразу руку оторвать с мослом, и он решил воспользоваться подножным ресурсом. Пустив провод сгребсти побольше черной жижи с пола, он щедро обмазал ей свой ствол, и пришлепнул остатки между пушистых половинок, обильно смазывая каменный вход. Этим же проводом, он попробовал помассировать вокруг, чуть надавливая и расслабляя, не торопясь и мягко, но эффекта не было. Жопа оставалась намертво запертой, как райские врата для грешника. — Не хочешь по-хорошему, значит сделаю по-плохому. Я все равно закончу то, что начал, просто тебе будет больнее, — предупредил непослушную скотину видео-демон, и приготовился пострадать за правое дело. Крайняя плоть слезет чулком и живьем, а сфинктер оленя либо поддастся, либо треснет на хую. Засунув оголенный провод в зубатую пасть, он выдрал руку из хватки Аластора, и этим же проводом оплел ему поганый язык, приготовившись ебнуть в задуманном процессе током от жопы до горла.       Запустив пострадавшую руку оленю под живот, а второй перехватив за рог, Вокс вошел в него одним мощным, слитным движением почти до половины длины члена, и остановился. И шарахнул 220 W по дуге ото рта до задницы. Оленье тело прошиб разряд и шерсть поднялась дыбом, но он все равно не расслабился, даже теряя сознание.       По ярким ощущениям, молниями засветивших экран так, что чуть все пиксели не выжгло, с акульего члена плоскогубцами сорвали кожу и раненый ствол по всей длине придавили промышленным прессом. Вокс не помнил, что орал, но дотянувшись, схватил оленя за тонкую шею обеими руками и что есть силы сжал ему горло, ломая хрящи и перекрывая кислород. Под пальцами паническим пульсом забилась жилка.       Помимо воли, Аластор издал жалобный всхлип, как придавленный тяжелым ботинком зверек, и обмяк, как что-то слабое и безвольное. Его дыхание остановилось на коротком, судорожном вдохе. Кожа на ребрах натянулась так, что стало видно каждую косточку. Теле-демон убрал руки от горла и облокотился на них. И олень протяжно выдохнул, наконец-то расслабляясь в правильном месте. Зарычав, Вокс чуть вышел, и снова уверенно двинулся вперед, глубоко заполняя Аластора до основания своего члена. Тяжелые яйца мягко хлопнули по низу худых ягодиц.       Ряд торчащих позвонков радио-демона, разделяющий ровную спину пополам, выгнулся в обратную сторону, желтые зубы застучали друг об друга, а потом пасть неестественно широко распахнулась, треща зелеными нитками, и Аластор заорал. Его тело, рефлекторно старалось закрыться от проникновения и теле-демон снова оказался в тисках. Правда на этот раз он быстро сломал сопротивление, ебанув током для предупреждения, и начав уверенно двигаться внутри, насильно расслабляя и растягивая вход, толчок за толчком.       Да, вот теперь, блять, пошло пробитие. Это было сродни желанию не просто убить. Это была потребность овладеть полностью. Давно сдерживаемый животный голод. Прогнившая душу одержимость, которая начиналась там, где заканчивалась ярость. — Давай, скажи чей ты, Аластор? — Вокс вышел почти до набухших головок, и снова насадил, получше прорабатывая всю длину. Тело под ним поддалось, живое, горячее и ахуеть какое приятное, Вокс наддал мощи. Аластор сопротивлялся, продолжал орать, хватая ртом воздух, и трепыхаться, как подбитая птица. Его телодвижения и крики мешали ритму.       Поднятый над оленем провод потолще, отвесил по его бритому затылку увесистый шлепок, чтобы успокоить. Если не слушается, значит, не так уж больно. Полоса наполнилась кровью, оставив очередной синяк. Вокс перехватил скотину за уши, и выйдя почти полностью, вошел с хлюпающим звуком по корень. Внутри оленьего тела хрустнуло, будто-то кости раздвинулись и член перестало так плотно обхватывать, теперь он толкался мягко, почти без сопротивления, входя как нагретый нож по маслу. — Говори, сука, кому ты принадлежишь!       Аластор ослабевает и перестает орать, челюсть отвисает, а по подбородку потекла струйка алой крови, смешанная с вязкими слюнями и не сказанными словами. Он боится. И правильно — Вокс опасен. Теле-демон убивал и за меньшее, чем неправильный ответ. Но сейчас он ждал, перестав двигаться внутри его тела, когда почувствовал грань слома. Лишний сантиметр сейчас, и отсюда можно вынести тряпичную куклу с пустыми глазами.       Даже, сутенер Валентино, будучи в особо скверном настроении, никогда не доводил своих шлюх до полного психического срыва, пусть и рвал их на части. Но потом давал хорошую роль, в качестве компенсации. А пока, плохого мальчика нужно пошлепать по жопке, животом. — Я твой… — сквозь камень в груди. — Громче! — гремит динамиками техногенный демон. — Я твой, Винс! — А теперь докажи, мне чей ты. Сам. — Вокс отпустил уши и убрал руки, уперев их в свои бока и выпрямился. Да, а он хорош! Он победил.       Медленно, очень медленно, пробуя себя, Аластор сжимает пальцами мятое покрывало, плечи напрягаются, и он подается назад, сам насаживаясь на крепкий член. Тело дрожит некрасивой, крупной дрожью, он всхлипывает, и чуть потягивается вперед, и снова назад до упора, с чавканьем черно-красной крови. Туго, обжигающе горячо, будто раскаленную до бела кочергу в зад засунули и провернули. Не видя смысла больше сдерживать себя, Аластор рыдает в голос, и останавливается. Пусть делает, что хочет, он больше не сдвинется с места. И Вокс не выдерживает.       Он руками хватает оленя за рога, и быстрыми, рваными толчками дерет его, как шлюшку в ее последний раз, буквально вытрахивая душу из тщедушного тела. Аластор глубоко втягивает, сквозь стучащие зубы посвежевший от озона воздух, взбитую с матраца пыль, гортанно стонет от каждого толчка, разрывающего его внутренности, и… смеётся своим криповым, сумасшедшим смехом с подвыванием. Так жутко может хохотать только что пойманный маньяк, привязанный проводами к электрическому секс-стулу.       Тьма окутывает комнату, зеленые всполохи ползут по краям скрипучей кровати. Вокс двигается грубо, быстро, покрывая свою собственность с жадностью, красные глаза темнеют, по телу трещат иглами синие искры. В нем нет жалости, нет боли, только чистое бешенство. И сбывшееся желание обладания над ненавистным бывшим другом и любимым нынешним врагом.       Вокса колотит от осознания превосходства, и чего-то еще, недоступного пока. Всегда остается что-то нерешенное, когда дело касается Аластора. Засадив по самые яйца, но не кончая, демон выходит из растраханного оленьего тела и смотрит на деяния свои. По худам бедрам стекает смешанная с предэякулятом горячая кровь, выше между ягодиц, все темное от слипшейся шерсти. — Поворачивайся, — и не дожидаясь реакции, Вокс хватает его поперек туловища, и без лишней жести, аккуратно бросает на кровать спиной, лицом вверх. Аластор смотрит в пустоту, глаза неестественно блестят от лопнувших сосудов, когда его душил теле-маньяк, а под веками подсыхают размазанные красные дорожки от слез. Он плакал так долго, что слезы превратились в кровь. — Прости… — и радио-демон пугается своего же голоса. — Нет я... Продолжай, — и отворачивается. Руки опускаются вдоль тела, ноги раскрываются шире, а проваленный живот судорожно поднимается и опускается, выдавая безысходность и страх радиоведущего. Пушистая штучка внизу брюшка болезненно спряталась, из дырочки был виден очень бледный, почти обескровленный кончик. Тело оленя находится на пределе жизненных сил.       И Вокс останавливается. Неужели, он думает, что его тело просто плата за безопасность, за еду, за возможность спать спокойно на койке? В тупой, рогатой голове даже мысли не возникло, что все что он делает, все ради него! Почему до него доходит только через жопу? Не то, чтобы Вокс был против использования этого, зарекомендованного Валентино метода подчинения. В разумных пределах, естественно. Ломать то, что наконец-то стало ему принадлежать, он не собирался. Но, организм требует оргазма. Эрегированный член стоит колом, сочащиеся семенной жидкостью головки разошлись, готовые кончить одновременно, аж пресс болезненно сводит в ожидании продолжения банкета. — Ты будешь послушным, Ал? — Да, — слишком быстро отзывается он, и приподнимает расшатанный таз для удобства входа. При шевелении внутри заметно скрипят кости. На покрывале расплывается большое пятно ярко-алой крови и изнутри задницы тянется прозрачная жидкость. Довольно обильно. Наклонившись, теле-демон рассматривает знакомую субстанцию. У него что — оттуда естественная смазка, выделяется? Да, ебанный в рот. Это слишком соблазнительно, чтобы быть правдой! Вокс чувствует, как вены на члене пульсируют и сжимают весь ствол, а головки настолько болезненно набухли, что уже готовы взорваться от одного дуновения. Он, конечно, техно, но в первую очередь — мужик со своими потребностями. — Не могу больше, блять. Я сейчас, я быстро… потерпи, Ал, — и не обращает внимания, что мир вокруг стал чернее черного, и что сам он покрылся красно-зелеными сиянием магнитного поля. Вокс набрасывается на оленя, как голодный хищник на мясо. Аластор принимает его с тихим, болезненным стоном, скорее ожидаемым и неизбежным от напористого действия. Когти впиваются в ладони и радио-демон больше не издает ни звука, кроме хрипа помех при дыхании, пока его возят по кровати, вбивая в матрац податливое тело. Он хмурит брови, закрывает бордовые веки и в уголках глаз снова проступают капли крови.       Вокс кончает долго и тягуче, в несколько этапов, изливаясь максимально глубоко и долго оставаясь внутри, пока спазмы постепенно не спадают и тело не успокаивается. Внутреннее давление падает и член становится мягким. Головной экран ненадолго вырубается на перезагрузку, и из рефлексов, остаются только базовые.