Общество: в бегах

– Не трогай мои вещи! Ты не понимаешь, что ли? – голос Маргарет снова заставил меня заворочаться в кровати, подушка, закрывшая уши, не изолировала звук. – Просто не смей сюда заходить, тебе ясно? – Сумасшедшая!  Я ничего и не брала! Да нужен мне твой уродский свитер! – отвечала Лили, то ли топая ногой, то ли пиная стену. – Спроси у мамы, где он. Она наверняка перепутала его со старой вонючей тряпкой и вымыла им полы! – Я тебе сейчас вырву все волосы, тупая ты дура! – Может лучше глаза? Я хоть спать начну без кошмаров! Не буду видеть твою уродскую рожу! – Мама! Мама! Ты это слышишь? Я вот слышала весьма хорошо. Действительно странно, что мама ещё не остановила их перепалку. У Маргарет были все основания злиться, Лили действительно часто воровала ее одежду, как бесстыдный енот. Мне повезло родиться значительно выше сестер: моя одежда на них не смотрелась. Маргарет и Лили в целом походили друг на друга, как близнецы, а уж меняясь одеждой... Осознав, что перепалка не пройдет сама по себе, а мама не спешит поспособствовать ее завершению, я лениво потянулась в кровати, понимая, что отдых закончен. Похоже, что пора подниматься. Окно мое не выходило на восточную сторону, и солнце все же не тревожило мой покой. Хоть что-то хорошее, правда? Мягкие белые тапочки зашаркали по полу. Я на минуту зависла у зеркала, стоявшего на моем рабочем столе. Почему мне вдруг снова снился тот день? Детство, США, первый портрет мадам Таро, отпечатавшийся в памяти. Олицетворение ужаса и невежества. С тех пор, как отец перевез семью в Канаду, ее сухое лицо я видела все реже и реже, местные новости старались не заострять внимание на проблемах соседней страны. Маргарет и Лили вовсе не знали о ее существовании. Их ведь это и не коснется, конечно. В США же омег теперь распределяют, начиная с шестнадцати лет. Кто-то – раньше, кто-то – позже, но к восемнадцати суженого находят каждой. Большинство договаривается с семьёй альфы и заключают брак лишь формально, в силу он вступает лишь после завершения школы. Правительство это не поддерживало, пока первые недовольные отцы не начали использовать оружие по назначению и превращать своих несостоявшихся зятьев в решето. Я знала, что в какой бы уголок мира не пыталась удрать, одно останется неизменно. Сила будет править миром ещё много-много лет. Игнорируя сестринскую перепалку, я тихо вышла из комнаты, чтобы добраться до нашей общей душевой комнаты. Одна на трёх сестер! Не очень-то практично, ведь мы трое занимали в ванной больше всего времени. Отец оставил карьеру успешного разработчика, чтобы войти в местное правительство. Некоторое время мы затягивали пояса, продали хороший дом в США, выбрали машину попроще, мама даже начала преподавать детям танцы. Но со временем все окупилось. Деньги снова вернулись в семью, и родители принялись планировать новый переезд, в дом у озера: побольше и побогаче. Но сначала – моя учеба. Сплошная головная боль, если быть откровенной. – Ты понимаешь? – образ отца, сидевшего рядом со мной за учебниками, снова всплыл в голове, и губы сами собой сжались в тонкую нитку. – Элементы вступают в реакцию, и... – Нет, – отвечала я, пока слезы подбирались к глазам. – Я не понимаю, папа. Я не понимаю ни капельки, даже немножко я этого не понимаю. Может, мне и правда незачем эта школа? – конечно же я так не считала, но проводить за домашним заданием по несколько часов в день я больше уже не могла. – Мне просто не дано, вот и все. – Не говори так! Ты очень умная девушка, Дейзи. Если ты не понимаешь химию, это вовсе не говорит о том, что ты глупа. – Я вроде бы и не называла себя тупой, ты сам так подумал, ведь правда? – шмыгнула я. – Я старше всех в классе. На целый год, папа. Мне пришлось пропустить целый год! – Чтобы выучить французский! Многие твои одногодки знают целых два языка? – Да, многие. Особенно из интернациональных семей, – я пожала плечами. – Это – большая разница, Дейзи. Учить язык самостоятельно и говорить на нем всю свою жизнь, – отвечал отец. – Мой кузен говорит на испанском, потому что его мать говорила с ним в детстве, а не потому, что он гениален сам по себе. – И все же я не ловлю звёзд с неба. – Верно. Просто потому, что ты сама – моя звёздочка. Может, – он заговорщически подмигнул мне, понимая, что сегодня ничего хорошего уже не случится, и я не научусь решать эти формулы до исхода дня. – Горячего шоколада на ночь? Погуляем по саду вдвоем. Папа всегда умел поддержать. Я наскоро умылась, вернулась в коридор, чтобы застать его тихим и мирным. Активная фаза борьбы кончилась, и теперь Маргарет и Лили вновь перестанут говорить друг с другом на неопределенный срок. Значит, начнут тянуть в разные стороны меня. Маргарет снова предложит посмотреть вместе сериал, который Лили ещё недоступен в силу возраста, а Лили попросит меня с нею порисовать. Рисовать у меня получалось неплохо, и родители быстро заметили этот дар. Единственное мое преимущество... Не думаю, что родители поощряли меня потому, что мечтали заиметь художницу в семье. В Канаде становилось все хуже. Нет, я не о толпах мигрантов, повышении цен на жилье или нехватки арендной жилплощади. Я о том, что рождаемость падала во всем мире, и вопрос введения закона, регулирующего передвижение омег, был лишь вопросом времени. Мы сидели на пороховой бочке, а над головами нашими уже сверкали молнии. США находилась так близко, что ее новая идеология просачивалась через границу, как вирус, убивающий все живое. Родители искренне считали, что в Европе дела обстоят лучше. Впрочем, была в их надеждах искра здравомыслия. Я завязала волосы в хвост, спускаясь по лестнице вниз, и мама уже суетилась на кухне. – Они тебя разбудили? – улыбнулась она, все такая же свежая, с идеальной укладкой, в идеально белом халате. – Прости. Мне надоело пытаться их разнять, – она потрясла в воздухе книгой. – Пробую новую стратегию: оставить обеих в покое и ждать, что решение возникнет в споре. – Попробуй, почему нет? Хуже все равно не станет, – нервно заметила я. – Можно мне позавтракать в моей комнате? Раз уж к общему сбору я все равно опоздала... Мама одарила меня взглядом, словно спрашивающим: «Ты это серьезно сейчас?». Успеть к завтраку мне не удавалось ни в один из выходных дней, что уж говорить о каникулах. Скверная я дочь, верно? Мало того, что тупая, так ещё и ленивая. Маргарет и Лили справлялись с учебой лучше меня. Они не оставались на второй год, да и не отставали ни по одному из предметов, ни матушке, ни отцу не приходилось проверять их домашку и давать советы. Родители никогда не сравнивали нас вслух, но этого и не нужно было. Я ведь не совсем все же тупая, чтобы не осознать разницу. Впрочем, к чему тут грустить? Я знала, что у меня найдутся и другие достоинства. Я действительно неплохо рисовала. Места преступлений, в основном. Последние пару лет мне особенно полюбился трукрайм. Детективы, загадочные убийства, работа следователей. Почти каждую ночь я проводила за подкастом или фильмом по теме. Мне не хотелось душить щенков, нет, ничего такого. Немного пощекотать собственные нервы, заглянуть за грань дозволенного, но чужими глазами. – Я снова связалась с академией искусств, они рассмотрели твои рисунки и готовы выслать первое задание, – поведала мама воодушевлено. – Ты можешь поехать учиться в Париж, Дейзи! Париж! – Ва-а-а-у, – выдавила я из себя, хватая со стола все, что осталось. – Как это интересно! Пара тыквенных вафель, ложка греческого йогурта и немного свежих ягод из нашего сада. Лесной участок создавал тень, и клубника зрела крупной и сладкой, прячась от птиц за листвой. А ведь лето только началось, что ещё будет дальше. Мама продолжила расхваливать академию художеств, и я медленно кивала своей пустой головой. Смогу ли я жить вдали от дома? От шума родных стен, от сестер, что постоянно ругаются и дерутся? Сложно перестроиться. В нашей школе училась одна девочка, она тоже была омегой, в Канаде нас не так много, чтобы мне не запомнить ее лицо... У второй омеги в семье было одиннадцать детей, и она – третья по счету. Я как-то раз видела ее маму, весьма стройную и задорную женщину для такого количества родов на одного человека. Отец сказал, что это – лишь один из возможных путей, но он вовсе не обязателен, если я не хочу этого. Меня всегда ужасно бесил тон этих бесед. Мне не запрещали искать себе мужа, рожать детей, как конвейер, мечтать об этом, нет. Всегда предельно аккуратно пытались намекнуть: я достойна иного. Большего. Семейная жизнь, впрочем, не считалась чем-то плохим. Более того, пожалуй, родители всячески поощряли в нас стремление обзавестись потомством однажды. Не по восемь детей, но хоть одного. Для пробы, так скажем... Я тяжело вздохнула, забрав кофе с подстаканника кофе-машины. Путь наверх лежал в тишине, но уже на верхней ступеньке я услышала, что перемирие кончилось. Маргарет обнаружила пропажу уже следующего свитера, и на Лили вновь обрушился ее гнев. Стоит ли говорить, что вряд ли свитер может понадобиться ей летом? – У тебя с головой не в порядке! – крикнул кто-то из сестер. Я уже не могла понять, кто же именно. Дверь в собственную комнату звала меня за собой, и я вошла, толкнув ее боком. На рабочем столе, заваленном карандашами и лайнерами, нашлось местечко для тарелки и кружки. Пришлось спихнуть все ненужное в сторону, чтобы достать ноутбук с подставки и разложить передо мной. Можно было поглотить завтрак под Ютуб, но я предпочла иное. Нужно созвониться с Мирандой. Пусть мы и жили в разных странах, а общаться не перестали. Мы созванивались почти каждый день, каждый день за самым редким исключением. Я тяжело вздохнула, привычно нажав на зелёную трубку под ее аватаркой: белым зайчиком на небесно-голубом фоне. Миранде вот-вот должны были выдать альфу, и мы избегали этой темы, как только могли. – Привет! – махнула рукой подруга, устроившись с чашкой кофе уже по ту сторону экрана. – Ну как? Как начались твои каникулы? – Ох, – вздохнула я, сделав первый глоток. – Мама уже с утра решила напомнить мне про колледж. – Колледж? – тонко выщипанные брови Миранды подпрыгнул вверх. – Тот самый, который они выбрали? – Ага, во Франции. Я когда-то уже рассказывала об этом... – Я помню, да, – кивнула она, и подкрашенные хайлайтером скулы заблестели. – Просто я почему-то подумала, что это так, несбыточные надежды, а не планы на будущее, – смутившись, заметила Миранда. Я нахмурилась, услышав объяснение. Взгляд упал на разбросанные по столу листки и карандаши, сдвинутые в беспорядке. Ну да, я – не профессиональный художник, но я и правда могла бы им стать. Миранда ведь знала? Она виновато потупила взор, и я поняла вдруг, что глаза ее уже с самого утра подкрашены тушью и подведены тонкой черной линией. Она очень аккуратна. Миранда не так давно отстригла каре, и родители наказали ее за это, заперли дома на две недели. Кажется, срок уже подходил к концу. Должно быть, брови мои так и не вернулись в их расслабленное положение, потому что Миранда виновато поджала губы. – Я не собиралась тебя обижать, прости, – она вдруг замахал руками в воздухе, словно надеясь сдаться мне в плен. – Просто... – Просто что? – Мне тут не разрешили даже на права сдать, понимаешь? – спросила она почти шепотом. – Родители? – удивилась я, зная, что отец Миранды придерживается странных взглядов, но ведь не настолько. – Нет, не в этот раз. Они бы и рады, перестану просить подвезти меня то к школе, то к бассейну, то к торговому центру, – Миранда сморщила нос, словно под него подсунули что-то несвежее. – В США вышел новый закон. Ограничивают передвижение омег, и теперь молодым бездетным омегам вообще нельзя садиться за руль. Даже тем, у кого права уже были. – О боже, – вздохнула я. – Ты ведь не стала бы так шутить? Я как раз собиралась попробовать вафлю, но аппетит вдруг пропал. Ещё один идиотский закон, лишающий омег базового минимума  любой беты? Сердце вдруг сжалось от страха, от мысли о том, что ворота клетки все ближе и ближе ко мне. Отец ведь потому и стремился попасть в большую политику, он не желал допустить подобного в Канаде. Я тяжело вздохнула, пытаясь представить себя в ловушке. Омег загоняют в рамки всеми доступными способами, им запрещают дальнейшее развитие, отрезают любые пути к отступлению, толкают в руки тех, кто имеет над ними власть. Если не дать девушке обеспечивать себя, лишить ее возможности перемещаться по городу, не позволить ей учиться дольше, чем девять классов школы, что же случится? На нас ставили эксперимент. Миранда отвела взгляд. Она не любила рассказывать о новых выдумках американского правительства. То ли стеснялась, то ли боялась, что, если произнести все это вслух, слова превратятся в ножи и тут же вонзятся ей в спину. Должна признаться, что у нее были все основания, чтобы предполагать такой исход. Школьная подруга убрала прядь волос за ухо, и я смогла разглядеть серёжку в ее мочке: снова одна. Мама недавно заметила, что Миранда сделала два новых прокола, и заставила ее вытащить «лишние» серьги. Никакого бунта в доме ее отца. В доме, к слову, прибавилось домочадцев. С тех пор, как мы расстались, Миранда и Тимоти обзавелись ещё двумя братьями и одной сестрой, среди которых нашелся ещё один альфа и ещё одна омега. – Не думаю, что это могло прозвучать смешно в каком угодно контексте. Они теперь ставят специальные штампы в наши паспорта. Красненькие сердечки, – она снова наморщила нос. – Мерзость, а? – Точно. Почему не бантики? – Как для домашних питомцев? – грустно улыбнулась Миранда. – Эти поставят на наши лбы, – она демонстративно ткнула себя пальцем в лоб. – Здесь все ужаснее и ужаснее, Дейзи. Отсюда будто выкачивают воздух. – Я слышала, что однажды в Африке так и было. Ночью из горного озера вырвалось облако углекислого газа, и все вокруг... – Умерли в страшных мучениях? Давай без подробностей, – махнула рукой подруга. – Я не хочу знать ещё один интересный факт о чьей-то загадочной смерти. Мне не интересно. Но загадочные смерти – дело весьма интересное! Возможно, что я действительно перегибала палку, рассказывая о них слишком часто. И слишком подробно, чего уж стесняться. Пришлось виновато отвести взгляд и подумать о том, что могло бы порадовать подругу. Миранда не любила трукрайм. Ее интересовали мелодрамы, иногда и ужастики, но только если в них присутствовала романтическая линия. Последние дни она увлеклась вестернами, но эту страсть я разделить не могла. Фильмы о светлом прошлом Америки, запертой в бесконечной золотистой прерии, меня не привлекали. Тема исследования геноцида целого народа – возможно, но злодеяния обычно обходили стороной. – Я почти отказалась от американского гражданства. Откажусь окончательно в двадцать один, когда стану совершеннолетней. – Оно и к лучшему. Избежишь сердечного штампа, – кивнула Миранда. – Приезжай ко мне, – попросила вдруг я. – Чего? – На каникулы! – пришлось раскрыть мысль яснее, чтобы не казалось, что мы попали в романтическую комедию. – Приезжай погостить, прошу! Ну хотя бы на пару недель. – Правда? – улыбнулась подруга. – Стой-ка. А твои родители вообще в курсе этих планов? – спросила Миранда, оторвавшись от спинки своего компьютерного кресла. – Нет. Я быстро введу их в курс дела, – улыбнулась я тут же. – Уверяю тебя, о них беспокоиться не стоит. Тяжелее будет уговорить твоих, полагаю... Миранда сникла, едва я закончила говорить. Очевидно, что вера в успех этой затеи ее покинула, стоило только вспомнить о главных надзирателях. «Отец никогда не отпустит меня, ты ведь знаешь», – читалось в ее взгляде. Я прикусила губу. Глава семьи Гаррель изменился с тех пор, как мы были соседями. Отец поддерживал общение: поздравлял их семью с праздниками, справлялся о здоровье, но все это – не сверх меры. Все это лишь потому, что мы с Мирандой продолжали дружить сквозь расстояние и время. Гениальная мысль родилась в рассуждениях, заполнивших вдруг мою бедную голову, и губы сами собой растянулись в улыбке. – Знаешь, что? Я попрошу своего отца поговорить с твоим, – произнесла я воодушевлено. – И он согласится отпустить тебя. – Дядя Роберт сделает это? – улыбнулась Миранда, и лишь сейчас я заметила, что у уголков глаз ее стоят слезы, мысль слишком воодушевляющая. – Он сможет его уговорить? – Конечно. Мой папа все сможет, – ответила я, откусив все же вафлю. По десятибалльной шкале детскости... На сколько по-детски звучали сейчас мои слова? О том, что папа сможет со всем справиться, что он уговорит отца Миранды, медленно теряющего рассудок под гнетом государственной пропаганды. Я сделала над собой усилие и не прикусила губу в этот раз. Да и, к слову, почему я была уверена в том, что сам отец разрешит мне пригласить Миранду домой? Школу в этом году я закончила кое-как, и перед выпускным голом обещала подтянуть хвосты. Придется крутиться, вертеться.