Общество: в бегах

Маленькая шестилетняя Дейзи, девочка, чьи длинные рыжие волосы мама собирала в два высоких хвостика, действительно оказалась права. Удачно. Отец действительно смог обо всем позаботиться. Он уговорил папу Миранды сдаться и отпустить дочь в Канаду на пару теплых летних недель. Совсем недолго... В последний раз мы виделись два года назад, когда обе семьи отдыхали в Мексике на Рождество. Мама Миранды как раз оправилась от последних родов, Тимоти все ещё учился в колледже, и компанию нам не составил, а сестра и братья Миранды то и дело были сброшены на наши плечи. Благо, что в отеле хватало и аниматоров, готовых присмотреть за их сохранностью. В этот раз Миранда отдыхала у нас одна одинешенька. – Ты так сильно выросла, Дейзи, я так рада тебя видеть, – улыбалась ее мама, именно она и привезла Миранду к границе. Может, она действительно говорила лишь про мой рост? Я возвышалась над всеми девочками своего класса, да и большинство мальчиков успела обогнать. Миранда доставала мне до подбородка, и со стороны мы могли сойти за няню и ее юную подопечную. При определенном освещении, конечно, и проблемах со зрением у смотрящего. – Ваше согласие, миссис Гаррель, – сухо попросил таможенник, проверявших документы подруги. – Разумеется, вот оно, в моей сумочке, – рассеянно улыбнулась мама Миранды. Согласие. Такое теперь нужно выписывать каждой омеге, если та хочет пересечь границу и отправиться в собственное приключение. Или в бега? Вряд ли, США планируют отнять у омег субъективность, присвоить живым людям статус национального богатства и запретить переезд из страны. Согласия подписываются электронно, и подписывают их мужья или отцы. Матери-беты тоже могут, а вот о матерях-омегах я еще ничего не знала... Миссис Гаррель показала таможеннику куаркод, показала и прихваченный с собой паспорт отсутствующего из-за загруженности на работе мужа, и Миранду пропустили через железную вертушку. Только сейчас я обратила внимание: в волосах миссис Гаррель блестела проседь. То ли дело, верно? Пятеро детей. Мне представился вдруг шум их ругани, словно Лили и Маргарет, умноженные на два с половиной. – Я буду скучать по тебе, милая! – кричала мама Миранды, когда подруга уже села в машину. – Пока, мама! Пока! Увидимся! – До свидания, миссис Гаррель! – крикнула я, махнув рукой. – Мы будем звонить каждый день! «Каждый?», – спросила Миранда одним только взглядом. Ее мама утерла глаза краем платка. На лице женщины отразилась печаль, смешанная с лёгким беспокойством. Так выглядит и моя мама, всякий раз отпуская меня в новое место. Должно быть, просто все матушки в мире одинаковы. Чувствительны и сентиментальны. Миранда без умолку болтала в машине, рассказывала папе о своей школе, о ужесточении законов, о том, что сегрегация идёт полным ходом. Омег отделяют от Альф и Бет, изолируют, чтобы будущему супругу те достались девственно чистыми во всех возможных планах. Ни поцелуя, ни даже влюбленности за плечами. Ничего. Меня начинало тошнить от их изобретательности. Портрет мадам Таро то и дело появлялся в моих кошмарах, прикрепленный то к телу паучихи, то к шкуре змеи. Это вытянутое сухое лицо, кожа, приобретшая серый оттенок. На карикатурах ее изображали скрюченной сухой старухой, сжимавшей в руках зажженную сигарету. Авторы часто использовали ее бездетность как орудие против нее же, но разве стоит ставить бездетность в укор женщине? Особенно, если мы боремся за омежью свободу от репродуктивного рабства. Мир сходил с ума все быстрее и быстрее, и логика не прослеживалась в действиях тех, кто должен был вдохновлять молодежь. Едва мы пересекли порог дома, и я показала подруге ее кровать, Миранда тут же вручила мне мой подарок. Достала из блестящего фиолетового чемодана. Семнадцатый День Рождения должен был состояться через неделю, ровно в середине ее поездки, но подруга не смогла утерпеть. Я улыбнулась, заметил на подарочной упаковке маленькие окровавленные ножики: логотип моего любимого тру-крайм шоу. – Открывай! При мне! – нервничала Миранда. – Давай же, ну давай же! Я должна знать, что ты об этом думаешь. – Что там такое, раз тебе совершенно не терпится? – снисходительно улыбнулась я. Все стало ясно, едва я развернула подарочную упаковку. Миранда смогла достать где-то полный сборник из трёх настольных энциклопедий криминалиста! Я бегло пролистала пару страниц, залюбовалась иллюстрациями и замерла, зажав рот ладонью. Когда-то давно мы о них говорили, обсуждали существование подобной красоты. Очень-очень давно... Один из томов я ещё в детстве нашла у отца в гараже. Не успела прочитать весь, мама застала меня за разглядыванием кровавых картинок. Случился скандал, папа оказался подставлен под удар, и одной оплошностью я лишила его объятий на пару дней, а себя – ценной книги. Энциклопедия пропала, и я не смогла найти следы ее присутствия в нашем доме. – Где ты вообще нашла их? – О, это было ужасно. Я обошла все гаражные распродажи в городе. Прямо так, ногами, – Миранда указала пальцем на собственную ступню. – У меня же нет прав. Я, к слову, и сама ещё не сподобилась пойти учиться. Я ведь вновь завалила химию в школе, и первый месяц лета должна была отходить к репетитору, мы договаривались с мамой. Прибытие Миранды ставило ее план под угрозу, но я поклялась, что буду тратить час в день на изучение темы. Повезло ещё, что сама Миранда была отличницей. Примерной омегой по всем фронтам: образованная, красивая и старательная. Мама верила, что она сможет помочь мне с учебой. Подруга постоянно проверяла телефон, опасаясь, что важное сообщение придет совсем скоро. Важное? Миранда называла его «важнейшим» сообщением своей жизни. Согласно новому закону, ей должны были выдать альфу... Точнее – наоборот. Ее должны были предоставить кому-то, она – ценный приз, а альфа – победитель. Система придумала для омег оценку по баллам. Точная система не раскрывалась, ясно было только, что на атомы разберут и фигуру, и возраст до дней и часов, и оттенок волос, и глубину посадки глаз. Все. Наследственные болезни, состояние прикуса и зубов в целом, осанку, каждую пережитую простуду, каждую поставленную прививку. Чем больше я погружалась в эту тему, тем сильнее меня начинало тошнить от происходящего. Миранда, казалось, успела со всем смириться. Она все храбрилась, гнала плохие мысли прочь. Спали мы в моей комнате, гостевую кровать поставили совсем рядом, заняв большую часть свободного пространства. Каждую ночь мы болтали до самого вечера, пока Лили или Маргарет не начинали недовольно стучать в нашу дверь и просить закрыть рты. Миранда рассказала, что боится распределения, что чувствует себя недостаточно хорошей для по-настоящему классного парня. Для альфы, вроде наших с ней отцов. Она не боялась попасть кому-то в руки, как игрушка, нет. Она боялась, что ей не понравится предложенный хозяин, вот, в чем вся проблема. – Это ужасно. Они будут оценивать даже мою семью, представляешь? Три поколения: сестры, родители и бабушки. Разве это честно? – шептала подруга, глядя в потолок. – А как это? – Много критериев. Девочкам, рождённым в семье омеги и альфы начисляют дополнительные баллы, например. – За то, что видели пример «правильной семьи»? – скривилась я. – Из омеги и альфы? – Ага. Но мой папа... В разводе, ты же помнишь? И он бросил свою первую жену как раз ради моей мамы. Она разрушила их брак, понимаешь? Первая миссис Гаррель не хотела развода, отцу пришлось судиться с ней за опеку над сыном, и даже отказ от имущества ее не удовлетворил, – в голосе Миранды звучал страх. – И за это мне баллы снимут. За то, что мой отец – изменщик, а мама развалила чужую семью. – Боже, – я и не знала, что все так случилось. – Но ты же не имеешь к этому никакого отношения. Ты ничью семью не разрушала. – Сложно найти логику в новых законах. Предпочитаю не размышлять на эту тему слишком долго, голова начинает болеть, – она замолчала на пару мгновений. – И очень расстраиваюсь. «А ты можешь просто... Не возвращаться в США?» – хотела бы спросить я, но испугалась произнести вслух. Раз уж я задаю этот вопрос, должна бы предложить ей альтернативу, разве не так? Я не была уверена в том, что политическая карьера отца не пострадает, если он укроет в своем доме беглую омегу с гражданством дружественной страны. Его партия только начала поднимать голову, набирать верных последователей и обретать вес на политической арене. Большой скандал может спутать все планы. Благо, Миранда не рискнула просить убежища, подруга уснула, а я осталась наедине с мучительной мыслью: хороший ли я человек? Хороший ли я друг, если не рискнула предложить убежать нам вдвоем? Возможно, это бы решило проблему ещё до того, как все худшее успело свершиться. Мы отпраздновали мой семнадцатый День Рождения, посетили несколько парков, зашли в крупнейший в штате торговый центр, даже посетили концерт местного бойз бенда. Провинциальная красота. Время текло сквозь пальцы. Июнь подходил к концу, и мы с Мирандой понимали, что вместе с ним кончится и ее свобода. Краткий миг, не больше того. Каре отросло, доставало подруге почти до плеча, и ее черные волосы иногда отливали синевой в ласковом свете солнца. Миранда предпочитала черные и пастельно-розовые тона в одежде, но отчего-то не признавала голубой. Любимый цвет моей мамы. До отъезда Миранды оставалось всего несколько дней: три или два, я не решалась считать. Лили и Маргарет начинали проявлять к ней повышенный интерес, пытались втянуть в свои занятия и даже игры, а Миранда отвечала взаимностью. Судя по Лили, она действительно неплохо находила общий язык с детьми. Мне начинало казаться, что тихая семейная жизнь с альфой, которого она ещё даже не знает, вовсе не пугала мою дорогую подругу. Может, в этом и нет ничего ужасного? Миранда не заговаривала о распределении, лишь один раз за все время проболталась о том, что одна из ее одноклассниц уже была обручена. Не слишком-то счастливо. – Она хорошенькая, но ее родители – просто беты, и она единственный ребенок в семье. Кроме того, у Ханны не очень-то хорошие оценки, да и фигура не самая потрясающая. Худенькая, никакой талии, знаешь, – я не знала. – Я не уверена в том, кто именно ей достался, – пожала плечами Миранда. – Но очень вряд ли кто-то прекрасный. – Прекрасный? – я вдруг наморщила нос, слово звучало странно в этом контексте. – Как принц? – Ага. Или дракон, – хохотнула Миранда. – Я бы выбрала дракона, они куда мужественнее, не находишь? – Нет. Драконы ведь даже не люди. Некоторые, впрочем, и омег за людей не считали. Думали, что мы – что-то среднее между человеком и котом или собакой. Собакой предпочтительнее, потому что омега – это фетиш, вечное служение своему господину и хозяину, с кошкой совсем не вяжется. Я прикусила губу, вдруг подумав об этом снова. Миранда потупила взор, пока вся наша семья наслаждалась ужином. Мама приготовила стейки из тунца и булгур, мы с Мирандой порезали салат, щедро посыпанный кунжутом и киноа. Миранда все каникулы болтала о том, что это – очень полезно для ЖКТ и кожи. А уж как мне надоели ростки сои... Я действительно буду скучать по своей подруге, но не по ее пищевым привычкам, нет. – Так когда именно приедет Тимоти? Сегодня или завтра? – спросила мама, пока я подносила вилку ко рту. – Мне нужно знать, стелить ли дополнительную кровать. – Завтра, миссис Хайд, – с готовностью ответила моя подруга. – Он уже выехал. Вздремнул в мотеле. – Разве путь от вашего нового дома до нашего штата занимает целый день? Мне казалось, что часов двенадцать, – вмешался отец – Нет. Тимоти переехал, сэр, он ведь теперь живёт отдельно. Тимоти приедет? Серьезно? Должно быть, брови мои выгнулась весьма театрально, ведь Миранда взглянула на меня, изобразив вину. Она ничего не сказала... Или сказала, а я не обратила внимания? Маловероятно. Каждый раз, как она упоминала имя старшего брата, сердце мое ускоряло ход. Я действительно внимательно слушала все рассказы о нем. Миранда показывала мне фотографии. Иначе увидеть Тимоти не представлялось возможным: он не вел аккаунты в соцсетях. Самостоятельно я не могла найти ни единого снимка, а ведь очень старалась обнаружить его аккаунты. Зачем? Это сложно объяснить. Он действительно нравился мне в детстве, сильно нравился, но между нами не было почти никакого взаимодействия. Он был старшим братом моей подруги, вот и все. Каждый раз, как я бросала в его сторону любопытный взгляд, Тимоти был занят своими делами. Семилетки его не интересовали, восемь лет разницы разделяли нас без близких пересечений. Тимоти жил своей жизнью, а я – своей. Что неприятно... Так это отсутствие более взрослых влюбленностей. Мне никто не понравился с тех самых пор. Семья продолжила ужин, а я уже не могла думать о еде. Да хоть о чем-то, что не являлось частью его тела. Тимоти. Судя по фотографиям, что я видела у Миранды, он вырос высоким крепким мужчиной с фигурой профессионального пловца. Кажется, плаванием он как раз увлекался с самого детства. – Почему ты мне не сказала? – обиженно спросила я уже ночью. – Про своего брата. – А? Не хотела тебя расстраивать. Это же значит, что отпуск уже подошёл к концу... И верно. Укол вины заставил меня ворочаться этой ночью. Я поняла, что, размечтавшись о Тимоти, забыла, что подруга моя уезжает обратно. В Ад, по нелепому недосмотру оставшийся ее домом. Я смотрела в белый потолок, и время от времени мне казалось, что он опускается все ниже и ниже, чтобы вот-вот меня раздавить. Как таракана, которым я теперь и являлась. Подруга лежала рядом, а не желала спасать ее. Не знала, как. С утра тошнота подкатила к горлу, когда Миранда возвестила о его прибытии. Действительно быстро. В окно я увидела неплохую новенькую тойоту темно-серого цвета, диски ее колес поблескивали в рассветных лучах. Миранда вышла здороваться, а я зачем-то принялась приводить в порядок свою прическу и закрашивать тени, заложенные под моими глазами бессонницей. Сердце стучало в груди все быстрее, и я вспомнила вдруг, как Тимоти однажды вмешался в нашу с Мирандой беседу. Он гостил у семьи, а мы как раз созванивались по видеосвязи, обсуждали колледжи и карьерные перспективы. Тимоти хмыкнул, сказав, что нас обеих можно похвалить. Профессия нужна не только альфам. Тогда он ещё носил волосы чуть более длинными, чтобы забирать в хвост на затылке. После он коротко брился, оставляя лишь несколько миллиметров волос. Что же будет сейчас? Лили и Маргарет молчали, сегодня утром не было ссор. Брат с сестрой собирались провести у нас один завтрак, а после уехать в США. Ждать распределения. – Да, уже закончил, мистер Хайд. В юридическом, сэр. Я уже начал практику, – я слышала обрывки беседы. – Гарвард, разумеется. – Ты молодец, твой отец говорил мне, – папа пожимал его крепкую руку. – Как дорога? – Незаметно, сэр. У вас здесь отличные дороги, – в голосе Тимоти звучала улыбка. – Видно, на что идут налоги. – А вот и Дейзи идет! – завопила Миранда, стоявшая рядом с братом в этот момент. Я отчего-то не была готова к этому оклику. Хотелось постоять и послушать, хотелось насладиться видом издалека. Сердце забилось особенно быстро, и рукой я вцепилась в поручень лестницы, с которой не падала ни единого раза в жизни. Ступени вдруг начали казаться слишком высокими, будто разными по высоте. Рыжие волосы обрамляли мое лицо, нежно-зеленый сарафан был выбран мамой как раз по моему цветотипу, сама я подобным не увлекалась. Я улыбнулась, и Тимоти кивнул, встретившись со мной взглядом. Его светло-голубые глаза точно чуть потемнели с нашей последней встречи. Волосы его отрасли, но совсем немного. «Альфа», – подумалось мне вдруг. Я и в детстве знала, что Тимоти – альфа, только сейчас это начало... Ощущаться по-настоящему? Пожалуй, что слово подходило идеально. Я словно чувствовала, что ещё один альфа есть в этой комнате, что он может составить конкуренцию моему отцу. – Так значит... Юрист? – спросила я, когда папа отошёл на кухню. – Подслушивала? – усмехнулся Тимоти, повернувшись ко мне в ту же секунду. – Не очень-то это красиво. В Канаде другие понятия о приличиях? – В Канаде все другое, – улыбнулась я. – И тебе это нравится? – спросил Тимоти, явно зная ответ наперед. – Юрист. Кем планируешь стать ты, Дейзи? – Художницей! Она собирается уехать во Францию, – рассказала за меня Миранда, она уже облачилась в свой сиреневый трикотажный костюмчик в дорогу. – Европа? – он улыбнулся, и на щеках Тимоти я увидела ямочки, воспоминание из моего детства. – Я думаю, что у тебя все получится. Ты всегда была очень способной девочкой. «Я уже не девочка», – хотелось сказать мне, но что-то остановило. Разум, пожалуй. Приличия, одинаковые и для США, и для Канады. Фразу эту можно толковать по-разному, и лучше даже не пытаться объясниться заранее, что именно я хотела сказать. Тимоти ушел, чтобы поболтать с мамой, а я осталась в коридоре. Смотреть на собранные вещи подруги и широкую спину ее старшего брата, конечно. Все альфы сложены так. Похоже друг на друга: крупными и высокими, словно шкафы, а не люди. Я смущённо улыбнулась, чувствуя, что Миранда на меня смотрит. Что-то лукавое мелькнуло вдруг в ее голубых глазах, но тут же погасло, словно залитый дождем костер. Знала ли она, что он нравился мне все это время? – Значит... Мы уезжаем уже после завтрака, – произнесла Миранда грустно. – И пора нам прощаться? – Может, мы попрощаемся на границе? А обратно я могу добраться на автобусе, – произнесла я тихо. – Сама. – Но отец ведь тебя не отпустил, – испуганно заговорила Миранда. Все-то она слышит. Ещё вчера я пыталась поговорить с ним об этом, и папа отказал в долгих проводах. Он боится подпускать меня к границе, боится, что пропустил новый закон, и США затащит меня на свою территорию, выдумав идиотский предлог, запугав меня без опекуна рядом. Я оглянулась через плечо и увидела, как машина отца покидает подъездную дорожку. Он даже не заметит, что меня нет, верно? Никто и никогда не сможет меня запугать. Мама будет занята домом: ей нужно готовить обед на троих детей, в конце концов. Лили и Маргарет дома этим летом. Я прикусила губу, заговорщически улыбнувшись самой себе. Миранда не любила нарушать правила, и я плохо на нее влияла, подначивая на плохие поступки. Подруга молча кивнула, понимая, что дальше произойдет. – Мы ведь не скажем об этом Тимоти? О том, что папа был против. Пусть он заберёт меня с собой без вопросов. Я могу сесть на автобус прямо под вашим надзором. Ты же помнишь, здесь всего пару часов. – Да, – она поджала губы. – Совсем близко. А что, если из-за этого обмана твои родители больше никогда меня не пригласят? – И что с того? Даже если они узнают, что я поехала с тобой, через год я все равно уеду в колледж. А когда вернусь, вернусь уже в свою квартиру, – ответила я осторожно. Кроме того... Разве не будет Миранда замужней женщиной к тому времени? Вряд ли альфа отпустит ее одну куда бы то ни было. Мысль эта заставила меня поджать губы. Миранда согласилась, она тяжело вздохнула, но не решилась спорить открыто. Мы позавтракали под ругань сестер, а после все втроём погрузились в машину, пока мама отвлеклась на шум. Тимоти спросил, должны ли мы заехать куда-то по пути к границе, чтобы подвезти меня, но я ответила отказом. Он, как и большинство альф на свете, оставался немногословным, не стал задавать много вопросов... И во время завтрака, и во время посадки, и за рулём. Мне бы стоило насторожиться уже в тот момент, но сердце разрывалось от грусти. Это могла быть наша последняя встреча. Это Должна была быть наша последняя встреча и с ним, и с ней, но жизнь распорядилась иначе. Наверное, и не жизнь вовсе, а один вполне конкретный человек. Тим. Миранда дала мне воды. Всего несколько глотков из пластиковой бутылки, показавшихся мне сладковатыми, необычайно вкусными. Я смотрела в окно, слушая мерное щебетание подруги, считала знаки и деревья, все думала, думала, думала... И не заметила, как Тимоти поглядывает на меня через зеркало заднего вида. Миранда сидела рядом, она не выбрала пассажирское сиденье, а осталась рядом со мной. Чтобы провести последние минуты вместе, как я тогда считала. Когда глаза мои принялась закрываться, когда усталость накатила с такой силой, что я уже не смогла сопротивляться сну, Миранда не подала виду, просто подложила подушку под мою голову и подправила ремень безопасности. – Ты же нашла ее американский паспорт? – спросил Тимоти удивительно сухо. – Нашла, – бесцветно ответила подруга. – Вот, держи. Или мне просто приснилось?