Общество: в бегах

Кап-кап-кап. Снова и снова, снова и снова, не прекращая. Кран подтекал. Не сильно, но звук начал раздражать. Он не прекращался, и капельки воды все пополняли мою ванную. Маленькое зеркало над раковиной запотело и покрылось крупными бусинами капель. Я чуть привстала, и в воде теперь оставалась лишь половина меня. Никаких всплесков. Нельзя создавать лишнего шума, иначе я рисковала лишиться возможности мыться в одиночестве в самом ближайшем будущем. Придурок ждал за дверью, и я боялась, что он смотрит за мной в щёлку между дверью и проемом. Тим, конечно, не совсем уж опущенец, но отрицать худшего нельзя. Я понимала, что все самое страшное случается именно тогда, когда жертва меньше всего этого ожидает. Узнала из всех моих тру-крайм детективов. И неизвестно, смотрел ли их Тимоти. В ванной имелось небольшое окошко, которое мне теперь приходилось судорожно вытирать от пара. В старых домах так бывало: ставили окно для проветривания. Из-за плохой вентиляции доски в ванной быстро начинали гнить, а большое стекло стоило дорого, потому окошко и выходило таким крохотным. Экономно. Жаль, но я не пролезу в него, даже если сброшу с десяток кило. Если бы мне было восемь лет – ещё возможно. Хорошо, впрочем, что альфа не похитил меня в этом возрасте. Я смотрела в окно и пыталась запомнить все, до чего могла доглядеться. Зрелище скудное, но хоть какое-то... Как я и подозревала, дом находился в глуши. Я не видела вокруг даже столбов с проводами, только деревья, тянущиеся к далекому небу. Означало ли это, что в доме стоят электрогенераторы? Скорее всего. Я пыталась, действительно пыталась прислушаться, не шумит ли где-то мотор, но теперь мне казалось, что я и правда его где-то слышу. Сложно было понять: правда это или самообман. Чуть поодаль от дома я увидела озеро. Зеленоватое, с неряшливыми дикими берегами. В таких наверняка и водятся амёбы, пожирающие мозг дочиста. Уговорить бы Тима там искупаться... Умеет ли он плавать? Я не видела ни дороги, вычищенной протекторами шин, ни тропки, ведущей куда-то к деревьям. Этот дом, должно быть, давно пустовал, и я даже не была уверена в том, что теперь он находится у альфы в собственности. Вполне возможно, что он случайно нашел эту хибару и отремонтировал ее, дожидаясь удобного момента для похищения. Вода стекала вниз по волосам, и я налила немного на пол, подавшись к окошку. Возможно, что доски вздуются. Всюду только дерево, покрытое лаком, краской, чем угодно, кроме хотя бы фанеры или обоев, способных скрыть надоевшую текстуру. Старую вагонку покрасили в противный желтый цвет, и, смотря в зеркало, я не могла понять, это так изменился оттенок моей кожи или дело все же в освещении. Ванну явно поставили новую, зеркало могло висеть здесь еще с прошлого века, а маленькая старая раковина точно была принесена сюда с помойки. Такое бы не стали продавать. Когда Тимоти постучал в дверь, я дернулась, и вода издала всплеск. Время для уединения кончилось так быстро? Я скрипнула зубами от досады. То, что Тимоти не повесил решетку на это жалкое окошко – уже знак хороший. Он, разумеется, не дурак, и должен быть понять, что я сюда просто не пролезу. Но то, что он не подстраховался, давало знать: это может повториться. Он не будет слишком осторожным, он – не параноик. Большинство несостоявшихся жертв маньяков выжили именно поэтому. От безалаберности своих мучителей, воспользовались случайной оплошностью. Чего стоит только омега, которую альфа заставил помыть его машину, при этом не заперев гаражную дверь. – Все в порядке? – спросил он ровно из-под двери, наверняка смотрит в щёлку. – Да, – ответила я слишком резко. – Миранда могла бы одолжить мне свою расчёску? Эта не очень удобная. – Миранда уехала, милая, я ведь тебе говорил, – ответил он снисходительным тоном. – К следующему разу я куплю тебе другую. «Дурашка, ты опять все забыла», – читалось в его словах. Я плотно сжала губы, пытаясь переварить услышанное и смолчать в ответ. Значит – не соврал. Не соврал, и Миранда правда укатила из дома... Только как? Я нахмурила брови. Она ведь не умеет водить. Значит, что Тим отвёз ее, а ехать до цивилизации вряд ли меньше часа, если судить по тому, сколько верхушек деревьев я вижу вдалеке. Это минимум два часа пути туда и обратно, если ехать быстро. Неужели он бы оставил меня здесь одну просто так? Можно было решить, что это – очередное проявление безалаберности моего похитителя, но что-то тут не сходилось. Седативное? Когда я очухивалась в прошлый раз, ощущение было таким, словно тело не находилось в этом неудобном положении все время наркотического сна. Меня клали на кровать... Значит, вырубает оно надолго. Понять бы, чем он меня пичкает. Укол он сделал скорее незапланированно, вероятно, что изначально-то Тим думал усыпить меня иным способом: с помощью отравленной еды или воды. Раз он собирался отвезти Миранду в город, должен был быть уверен в том, что я не выберусь. Только как он хотел меня вырубить? Таблетки? Что-то более мягкое. Он же рассматривает меня в качестве потенциальной жены, не стоит сажать мою печень и почки... Я прикусила губу. Если он может позволить себе в рандомный момент вколоть в меня дозу этого говна, значит, что дома его должно быть навалом. Значит, что здесь достаточно препарата, чтобы я могла незаметно стащить немного и припрятать до лучших времен. Только где его найти? Нужно последить за ним, вычислить закономерность. Должно быть, усыпив меня, он и отвёз Миранду к ближайшей остановке автобуса. А то и пересекся с отцом, чтобы он забрал сестру домой. Интересно, знал ли тот обо мне? Вряд ли. Во всяком случае, мне хотелось так думать. Если вся семейка замешана в похищении, дела мои совсем плохи. Чем больше у преступника сообщников, тем меньше у жертвы шансов на счастливый побег. Давно известный феномен. Я тяжело вздохнула и заставила себя вылезти из теплой воды, капли падали на деревянный пол, и я радовалась тому, что способствую его будущему разрушению. Мне хотелось, чтобы место это превратилось в труху, чтобы о нем не осталось и памяти. «Но дом-то ни в чем не виноват», – подсказало мне что-то. И что с того? Не виноват, но все равно стал свидетелем моего падения. Разве это не делает его соучастником? Я вдохнула и выдохнула, спешно хватая с крючка сухое полотенце. «Нет. Соберись. Отбрось эмоции, Дейзи. Подумай. Остановись и подумай о том, куда мы обе попали», – продолжал голос. Я нахмурилась, чувствуя себя все страннее. В моем роду никто не страдал шизофренией, ведь так? Никто из ближайших родственников – уж точно, но как дела обстоят у дальних бабушек и кузин – я не имела понятия. Дебют шизофрении может случиться в таком стрессе, да. С тех пор, как мы переехали в Канаду, с семьёй отца часто видеться не приходилось, но она была большой и без нас, бабушке с дедушкой хватало внимания. Куча кузенов и кузин, дом, полный шума. Мама же была единственной дочерью своих родителей, и бабушка с дедушкой страшно обрадовались, когда мы переехали ближе. Не хочется признавать несправедливость, но меня они выделяли среди всех трех внучек. Я ведь единственная вышла похожей на мать, а не на отца. Это подкупало, возвращало их во времена своей молодости. – Халат висит на стене, – произнес похититель, отойдя от двери на шаг или два. – Тебе нравится? – Стена? – спросила я хмуро. – Халат. – Симпатичный, – только и бросила я, даже не взглянув в сторону «подарка». А посмотреть стоило. Махровый, пушистый и длинный, нежного бирюзового оттенка с вшитыми в него блестящими нитками. Он закрывал мои ноги, оставляя пространство для полета фантазии. На груди был вышит портрет Русалочки, моего любимого детского мультика... Снова мультфильмы? Бирюзовый цвет шел и мне, и героине, и что-то внутри меня дрогнуло от нежности. От детского восторга. Словно меня вернули в те беззаботные времена, когда значение имели лишь мелкие радости жизни, когда разочарование не было таким горьким, как сейчас. Тогда я не чувствовала себя глупой, длинной, слишком заметной в толпе сверстниц. Тогда я даже не понимала, что являюсь омегой, что отличаюсь от сестер и подруг. «Он играет с тобой, и ты теряешь контроль над ситуацией», – подсказал мне внутренний голос. «Он пытается воззвать к твоей инфантильности, Дейзи, навязать тебе роль маленькой девочки. Он дрочит на это, на маленьких девочек. Во всяком случае – на их поведение». – Что? – шепнула я, нахмурившись. «Не пугайся. Понимаю, нам с тобой прежде не доводилось общаться, ты ведь жрала таблетки пачками, не давала мне и рта раскрыть. Я сидела внутри и безвольно пускала слюни», – говорил странный голос. «И я тоже росла вместе с тобой, но будто во сне. Я – это ты, Дейзи. Та часть тебя, которую постоянно держали в закрытой клетке». Черт, вот оно. Я прикрыла рот рукой, чтобы не сказать ничего лишнего. От отсутствия блокаторов во мне все же проснулась внутренняя омега. Голос инстинкта, атавизм, от которого я так пыталась избавиться. Горький сюрприз, ожидающий Тимоти, заключался в том, что таблетки я начала принимать очень рано. Папа позаботился об этом. У меня никогда не было течки, никогда не было к ней предпосылок. Для омег это неправильно. Мама тоже начала пить гормоны раньше положенного, но не в два года, нет. По всем законам природы я должна была испытать течку в первый раз год назад или два. Я должна была расти маленькой и тихой, я должна была пугаться всего на свете, должна это и то. Но таблетки глушили гормоны, и на последнем осмотре доктора сказали, что теперь родителям можно и не переживать. Велик шанс, что течки не будет. Что я буду жить, как самая обычная бета, переживать овуляцию раз в месяц, но не испытывать жгучей потребности в альфе... Врачи все же ошиблись? Нет. Голоса в голове еще не  значат, что начнется течка. Я прикусила губу, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает тело. Омега подняла голову выше и откинула волосы назад, прислушиваясь к биению нашего сердца. Волосы у нее такие же рыжие. «Соберись, сейчас не время раскисать. Ты вообще хочешь отсюда выбраться?», – спросила она, и я закивала, словно фарфоровая куколка на шарнирах. «Тогда нужно меня слушаться, ясно?». Ясно. Но какой вообще смысл доверять омеге в этом вопросе? Разве создание семьи на пару с сильным и красивым альфой – не цель всего ее существования? Я нахмурилась, натягивая свой почти детский халат на чуть влажное тело. Сшито на заказ, полагаю? Очень мягкий... И вышивка даже не казалась машинной, какая-то женщина вышивала эту Русалочку стежок за стежком, портила зрение, колола пальцы. «Не надо очаровываться его внимательностью, он пудрит тебе мозги, Дейзи. Ты должна оставаться во всеоружии», – напомнила мне омега. Странно было слышать это от нее, от голоса, которого я всю жизнь так боялась. Тимоти не торопил, и я принялась расчёсывать волосы, а вода с них очень некстати пропитала халат. Будет холодно на выходе из ванной. «Ты больше не сопливая шестилетка, ему не влюбить тебя в себя, надев кепку задом наперед», – продолжал голос разума, голос моей странной омеги. «А вот у тебя есть все шансы поиграть с его привязанностью. Знаешь же, что нужно делать», – говорила она. Я прикусила губу, продолжая расчёсывать волосы все яростнее и яростнее, и щетинки порыжели, собрав урожай вырванных волос. «Он похитил тебя только потому, что в его голове ты воплощаешь идеальный образ любимой им женщины. Сабмиссивная, покладистая беззащитная и любящая его без какой-то веской причины», – перечисляла омега. «Так будь ею», – советовал голос. Рука моя остановилась, и брови нахмурились сами собой. Быть ею? Я подняла взгляд к зеркалу и замерла, наблюдая за собственными глазами в отражении. Карими, единственный след отцовской внешности на моем материнском лице. – Но я ведь не... – зашептала я, но осеклась, услышав, как альфа нетерпеливо переминается с ноги на ногу по ту сторону двери. Не люблю его. Не после всего произошедшего. «Просто прикинься, не будь дурой, Дейзи», – раздраженно объявила омега. И ведь она совершенно права. Задача минимум – выжить в этом Аду, в идеале – сбежать отсюда и посадить и Тимоти, и его тупоголовую сестричку в тюрьму. Правительство США вряд ли даст им реальные сроки, но Канада могла бы упереться рогами и встать на защиту собственных граждан. Не зря же одним из ее национальных символов является лось. Я снова вдохнула и выдохнула, кивнув самой себе. На секунду мне показалось, что отражение улыбнулось мне в ответ, что омега внутри меня ответила одобрением. Капли все стекали вниз, холодя мою кожу. Приятно было знать, что и омега, жившая внутри меня столько лет, оказалась весьма воинственной особой. – Могу я зайти? – осведомился Тим, хорошо, что он спрашивает. – Минутку, я скоро выйду, – я постаралась придать голосу мягкости, так ведь больше шансов, что он меня услышит и послушает. С той стороны послышался недовольный вдох, но Тим все же остановился. Я поджала губы, вновь подарив взгляд своему отражению. «Ну как? Чувствуешь это?», – спросила омега, и ладонь моя разжалась и сжалась, словно и правда нащупав что-то невидимое, но осязаемое. «В твоей руке поводок, Дейзи. Тяни его куда захочешь. Тяни его, попробуй», – заявила она. Я знала, что стоит дать альфе повариться в ожидании, но ожидание должно ведь и вознаграждаться? Не получив ничего в этот раз, он не будет таким послушным в следующий. Вдох-выдох, и мы с омегой стали единым целым. Тем, чем должны были быть с самого рождения. Я не пыталась натянуть на лицо слишком широкую улыбку, это будет подозрительно. И все же Тим должен видеть, что принимать душ мне приятно, и что я готова открыться ему чуть больше за каждый следующий сеанс. Я проверила, как сильно затянут пояс моего халата, и лишь после открыла двери. – Я... – я не поднимала глаза, старалась показать ему: мне сложно даются эти слова, и просить его о чем-то – мне не хочется. – Можно мне тапочки поплотнее? – Что не так с этими? – спросил он холодно, но в голосе его все равно проступали довольные нотки, я знала, что он слушает меня очень внимательно. – Они порвались? – Нет, целые, – я не имела понятия. – В них холодно, слишком тонкая подошва, – ответила я. – Боишься заболеть, Дейзи? – он позволил себе усмешку, и весь мой план на мгновение показался провальной идеей. – Конечно. Ну ты ведь юрист, а не доктор, – я наморщила нос. Миранда одно время хотела стать врачом, помогать людям, лечить несчастных детишек от простуд и болезней первых лет жизни. До чего лицемерная тварь. «Нет, она такая, какая есть. Не лицемерная, а тупая, как пробка. Она действительно думает, что помогает нам, заточив в этом месте со своим братцем. Она видела, что ты была в него влюблена», – подсказала моя омега.   Какая же умница. Я взглянула в голубые глаза Тима, и тот не отворачивался. Мне не приходилось запрокидывать голову слишком сильно, но он все ещё был выше меня. Не так, как это бывает в других парах альфы и омеги. Один из уголков его губ приподнялся, и мне вдруг захотелось  шагнуть назад, спрятаться в ванной до поздней ночи. «Так отшагни», – посоветовала омега. «Пусть он видит, что ты побаиваешься его, пусть считает, что вся твоя храбрость – это только маска, ледяная корочка, которую он обязан растопить своим хорошим поведением», – говорила она, и я послушалась. Попятились назад на два шага, и в лице Тимоти появилось что-то новое. Он... Доволен? Похоже. – Прости, у меня нет ничего подходящего, – ответил он медленно, к моему удовольствию, не двинувшись с места. – Но я могу предложить тебе выход. – Какой? – спросила я поспешно. – Я могу на руках отнести тебя обратно в спальню. А там ковер. Там будет тепло, и ты не замерзнешь. Хотелось закрыть дверь или хотя бы бросить ему в лицо этим самым тапком... Тапки, впрочем, не были неудачными. Мне лишь нужно было попытаться втянуть его в эту игру: «принцесса в беде и ее благородный спасатель». Только это предложение мне не нравилось. Мне не хотелось, чтобы он прикасался ко мне, и соглашение не трогать  меня, пока я не попрошу самостоятельно, казалось весьма приятным в моем положении. Сейчас же я сама вручила ему в руки козырь, и Тимоти не преминул возможностью выбросить его на стол в самый напряженный момент нашей игры. «Неприятно, но придется согласиться», – ответила моя омега, и я заметила, что ей и самой противно от этого. Или она просто делает вид? Добивается своей цели с помощью обмана и манипуляции. И почему мы не общались раньше? Я поджала губы, стараясь сделать вид, что мне просто неловко, что меня, как любую другую юную девушку, просто захватил стыд. – На руках? – спросила я аккуратно, словно мысль об этом повергла меня в шок. – Я тяжелее, чем тебе кажется, – нахмурилась я, сама поражаясь тому, как умею играть идиотку. – Я знаю, сколько ты весишь, Дейзи, – он намекнул на похищение, и пришлось снова сделать вид, что я просто забыла об этом, как самая настоящая дурочка. – Я уверен, что справлюсь, – улыбнулся Тимоти. – Так что, можно? – спросил он, едва не вытянув руки вперёд. – Хорошо, – отозвалась я не слишком охотно. Придурок. Тим кивнул, подошёл ближе, и мне пришлось заставить себя остаться неподвижной. Он взял меня на руки одним ловким движением, и я почти инстинктивно обхватила его шею, чтобы не упасть. Что, если он поскользнётся на мокром полу? Хорошо, что спальня находилась близко, и терпеть эти касания не придется слишком уж долго. Омега никак не комментировала происходящее, но я чувствовала ее отвращение, как свое собственное.