Тьма на двоих

Every saint has a past, and every sinner has a future (Оскар Уайльд). **** Солнце обманчиво освещало окрестности, но вовсе не согревало. Скорее всего это были его последние лучи на сегодня, ведь каждый проживающий здесь знал, что пасмурность является главным атрибутом этого места. Еще немного, и небо надолго затянется мглой, уступая место проливным дождям. Окружающий мир погрузится в серость. А с приходом осени наступят дикие холода. Уже сейчас ветер неприятно щекотал тело, сообщая о скором наступлении печали в сердцах людей. На задних дворах выли собаки. Складывалось ощущение, что и они тревожились за наступившие дни. Прочая живность уже не хотела показываться на улицах дорог. Небольшой листочек причудливой формы сорвался с дерева. Его слегка пожелтевшие края напоминали трилистник. Он поднялся в воздух и закружился в нем, словно в последнем танце, прежде чем навсегда упасть. Плавно, тягуче, не торопясь. Он пытался задержаться здесь на мгновение. Ленивым и затяжным движением лист опустился на голову мальчика, вздрогнувшего от внезапного прикосновения. Он в страхе обернулся, испугавшись быть застигнутым. Круглые лазурные глаза в удивлении расширились, когда пришло понимание, что сзади никого нет. Тихий и пугливый вздох облегчения сорвался с детских губ. Он встряхнул темными волосами, которые никогда не хотели укладываться во что-то элегантное, как у других мальчишек, и сбросил с себя листок. Мама рассказывала за трилистники. И о том, какую удачу они могли принести. Но, конечно, везение никогда ему не сопутствовало, поэтому он в ярости отбросил от себя жалкую подделку, будучи уверенным, что это не настоящий священный символ. Удача и счастье всегда обходили его стороной. Ветер снова подхватил листок, вновь закружив его и унося дальше, через толстые прутья забора, к яркой и разноцветной лавке, на которой сидели двое. Лист опустился на юбку нежного розового цвета и остался смиренно лежать. - Ты только посмотри, Том! Какой красивый юный листочек! - Воскликнула девочка, касаясь его маленькими пальцами. Ее тоненький детский голосок доносился до ушей мальчика, с осторожностью наблюдающего за забором. Он так боялся быть замеченным, словно трусливый кролик, сбегающий в норку от опасной лисы. - Почему юный? - Засмеявшись спросил ее сосед. Том всегда насмешливо относился к вещам, не придавая им особого значения. Он не мог отличить важное от элементарного. Наверное, это было одно из самых его главных качеств, которое оказывало раздражающий эффект. Но в этот раз даже Кирилл удивился заинтересованности девчонки в такой простой банальной вещи. Она бережно взяла его в руки, боясь причинить вред, и подняла к небу: - Ну...он же еще зеленый. Только краешки начали желтеть. Поэтому он напоминает мне только что юный распустившийся цветок. Кирилл улыбнулся. Нет, это сама Элизабет стала распустившемся цветком среди этого мрака. Она могла придавать уникальные свойства самым обыкновенным вещам, тем самым делая их волшебными. Девочка будто дарила им вторую жизнь. Жаль, что ее нельзя даровать людям. Том повернулся к ней, обхватывая ее ладошку своей. - Может быть ты права. - Он блеснул идеально ровными зубами. Кирилл почувствовал, как руки непроизвольно сжались в кулаки. Как Корнак мог так беспрепятственно и нахально касаться ее?! Ведь сам Кирилл не позволял себе даже дышать на нее. Лицо девочки покраснело, она смущенно опустила ресницы. Но ладошку так и не убрала. Ему не нравилось, как Элизабет стала реагировать на действия Корнака. Голос Тома по какой-то причине стал на тон тише: - Ты помнишь, что пообещала мне четыре дня назад, на общем вечере? Ветер усилился, разбрасывая вокруг опавшую листву. Стало тяжелее слышать их разговор. Ее ресницы словно затрепетали, и вместе с тем задрожали пальцы. Что же ты хочешь сделать, моя маленькая Элизабет? Он задержал дыхание, стараясь не упустить ни единого слова. На лице корнака отразилась усмешка, так сильно напоминающая победную. Это плохо. Очень плохо. Девочка слегка наклонилась вперед, сложив алые губки бантиком. О боже, Элизабет, нет. Так делают только взрослые! Кирилл понял, что ему не нужно больше пытаться задерживать воздух, потому что из груди вдруг выбили весь дух. Он не мог пошевелиться, взгляд приковался к лицу Тома, которому только что был подарен девичий поцелуй. Элизабет выросла. Что-то внутри больно защемило, и Кирилл медленно сполз по забору, прислонившись к нему спиной. Больше ничего не было слышно. Лишь капли дождя, начавшегося стучать по лужам. Как же быстро погода меняла свое настроение. Пару минут назад она смеялась, но теперь безнадежно рыдала. Руки обхватили колени, а голова опустилась к ним. Что-то мокрое покатилось по щекам. Он задрожал. **** Холодно. Это первое, о чем подумала Эмили, выходя на серую промокшую улицу. В такое время, прежде всего хочется забраться в теплое пушистое одеяло, укутавшись в него с головы до ног, взять в руки любимую книгу и погрузиться в чтение. Или посмотреть привычную экранизацию по телевизору, поедая сладкое печенье и свежий поп-корн. Но еда в горло не лезла уже долгое время. Запах жареного вызывал отвращение. Чипсы пересушивали горло. Ли глубже уткнулась носом в вязаный шарф, который подарила ей бабушка прошлой зимой, и поспешила на Бриджит-Стрит. Она уже опаздывала. Не то, чтобы ей хотелось выглядеть непунктуальной, чтобы отбить желание Джерода с ней встретиться... Или все же...? Черт возьми, да о чем с ним можно поговорить? Ли понятия не имела, как вести себя с парнем. По сути, ей было все равно, что он подумает о ней, ведь при любом исходе событий она облажается. Она давно перестала загадывать, когда все начнет идти правильно, а не наперекосяк. Эмили подняла голову, освобождая сознание от посторонних мыслей. Звезд не было видно около двух недель. Она скучала по тем моментам, когда могла забраться на уютный подоконник своей комнаты и наблюдать за просторами ночи. Но с упрямством природы не поспоришь. Особенно, если это касается их города. Краешком глаза она заметила в нескольких метрах от себя тень.Джерод стоял у главного входа в университет. Сейчас Эмили осознала, что не поинтересовалась узнать, где Оливия познакомилась с этим парнем. В тот момент ей казалось это не столь важным. Джерод был из числа обеспеченных людей, но по утверждениям подруги вырос порядочным человеком. Иного Оливия не подпустила бы ближе и первая возвела бы между ними огромную стену. Светлая кожаная куртка, под которой заправилась такого же цвета рубашка, прикрывала подкаченные руки. Синие джинсы плотно обтягивали ноги. На правой руке блеснули черные часы. Эмили вдохнула в себя побольше воздуха. Таких людей стоило обходить стороной. Тогда почему она здесь? Зачем согласилась на эту авантюру? На лице Джерода заиграла застенчивая улыбка, как только он увидел ее. Карие шоколадные глаза выражали искреннюю доброту. Он не разозлился за ее опоздание. При виде такого дружелюбного выражения лица, девушка почувствовала, что внутри слегка потеплело. Это было неожиданно, даже для себя. Она перевела дух и зашагала вперед. Он не выглядел отталкивающим, наоборот внушал долю доверия. - Рад с тобой познакомиться, Эмили. - Он галантно потянулся за ее рукой, приветствуя легким поцелуем в ладонь. Щеки Ли вспыхнули. Интересно, насколько ее кожа показалась ему мокрой от волнения!? - Ты недавно сюда перевелся, верно? Я не видела тебя здесь раньше. - Она бегло заговорила, стараясь убрать из головы неловкость ситуации. На лице парня появилась толика удивления. - Разве ты можешь знать всех обучающихся? Университет не такой уж и маленький. Девушка скептически посмотрела на него: - У нас не так много студентов. Если бы ты учился здесь, то понимал это. Он одобряюще закивал головой: - Прекрасная наблюдательность, Эмили. Но давай зайдем внутрь, здесь довольно прохладно. И я все тебе расскажу. **** За то время, которое они шли, Эмили узнала, что Джерод приехал сюда меньше месяца назад. Его семья жила в Бостоне, но из-за работы отца они оказались здесь. Он стал проектировщиком в крупной фирме под названием Золотая лань, и поэтому было принято решение черпать вдохновение в этом, практически, заброшенном городе, но именно его старость олицетворяла собой всю винтажность этого места, а значит могла породить уникальные и редкие мысли для будущих проектов. - Значит у тебя есть младшая сестра? - Поинтересовалась Эмили, когда речь зашла о его близких. - Да, я старше Марии на одиннадцать лет. - Она немного стеснительная, но если с ней подружиться, так просто от тебя не отстанет. Джерод располагал к себе. Его теплое отношение к своей семье, добрый взгляд и ненавязчивость подкупали. Эмили было тяжело открываться людям, она давно смирилась с участью интроверта, но чувствовала, что общение с этим парнем могло бы задержаться. А ведь это было редкостью. Ли улыбнулась, обводя взглядом помещение. Холл университета украшали колонны разных незамысловатых форм. Снизу они подсвечивались искусственным светом, отчего казались еще больше, чем в действительности. Ее взгляд упал на невзрачное деревянное окно, от которого доносился шум голосов. - Все в порядке? - Джерод обратился к ней, проследив за ее взглядом. Эмили не поняла, откуда раздался звук падающих вещей. Собственная сумка затрещала по швам. Учебники и тетради с грохотом посыпались на пол. Только не это. Девушка спешно опустилась на пол, ощущая, как хочется проваливаться сквозь землю от стыда. Но Джерод тоже неожиданно опустился вниз, помогая собирать разбросанные предметы. Он не побрезговал помочь ей на глазах у большей части университета. Проходящие мимо студенты отвратительно хихикали и с насмешками смотрели на неё. Эмили сжалась. - Ты носишь в университет дополнительные книги? - Послышался голос Джерода. О, вот же оно, ожидаемое разочарование. Она приготовилась к тому, чтобы увидеть надменное и высмеивающее лицо парня, и посмотрела ему в глаза. Но ее ожидания тут же развеялись пылью. Он смотрел на нее с любопытством, а на губах играла восторженная улыбка. Джерод продолжил: - Моя мама любила читать. В городе, где мы раньше жили, у нее было множество книг. Я сам, к сожалению, так и не смог проникнуться к литературе. Но меня всегда восхищали люди, которые по своей воле все свободное время тратили на книги. Он протянул ей раскрытую ладонь: - Давай... Парень предлагал ей помощь, в который она могла не нуждаться. Но сейчас, неожиданно, это стало для нее необходимостью. Эмили, как зачарованная, вложила свою руку в его и поспешно поднялась. Это была ее первая желанная близость с парнем. Может именно это и имела ввиду Оливия, когда говорила, что знакомство с ним пойдет ей на пользу. Она снова подняла глаза, но уже более решительно, и смело посмотрела на парня. Итак, Джерод, я тоже рада познакомиться с тобой. Мое имя – Эмилия Эстер. **** 24 июля. Корнак снова дотронулся до нее своими грязными пальцами. Но разумеется, в действительности они были идеально чистыми. Как у настоящих аристократов. У таких людей, как Том, просто не могли быть запачканы руки. Это перечило бы всей их природе. Они не имели никакого права порочить драгоценную репутацию, выстроенную с рождения. Но все же Кирилл видел в сущности Корнака только грязь. Или просто желал ее видеть. Два раза враг пригладил ее ослепительные золотистые волосы. Один раз легонько ущипнул за коленку. И три раза коснулся руки. Несколько дней назад, Кирилл твердо решил, что перестанет подсматривать за ними из своего укрытия. Но силы воли хватило ненадолго. И вот уже в какой раз он снова оказывается за привычным, разломанным временем, забором, наблюдает за парочкой ребят на лавке, и с жаром в груди сжимает кулаки. **** 26 июля. - Кирюша, ты испачкался. - Она со своей девчачьей нежностью трет его перепачканную от пыли щеку. С самого утра он торопился к ней. Бежал изо всех сил, боясь упустить даже минуту, которую может провести с этой девчонкой. Ссадина и разбитая коленка говорили о том, что на своем пути он все же упал, увидев в далеке ее силуэт, и так обрадовался, что не посмотрел под ноги. На удивление, он даже не почувствовал боли. Теперь одна лямка штанов висела хрупкой порванной нитью, а на лице красовалось черное пятно земли. Вчера был счастливый день. Корнак ушел до позднего вечера гулять с новыми друзьями. Ими оказались ребята постарше. Но тем самым, он, сам того не подозревая, предоставил Кириллу время, дарованное остаться наедине с Элизабет. Лицо мальчика вспыхнуло, и он спешно отвернулся от нее: - Не нужно, я сам. - Выпалил Кирилл, приложив ладонь к испачканной щеке. Детское сердце бешено танцевало. **** 27 июля. Корнак вернулся. Он забрал ее прямо перед носом Кирилла, удостоив его надменным взглядом. За несколько дней, проведенных в компании новых ребят, Том стал еще более дерзким и уверенным в себе. Но Элизабет это не оттолкнуло. Наоборот... Казалось, что с каждым днем, она начинала смотреть на него с обожанием. Он был старше, рассказывал вещи, которые она с жадностью впитывала. Девочка слушала его так внимательно, что не замечала ничего вокруг. Он вызывал в ней восхищение. **** 30 июля. Прохладные сумерки настигли вечер. На небе начали появляться первые звезды. Они зажигались, подобно только что проснувшимся светлячкам, и были готовы освещать ночное пространство своим сиянием. Том отсутствовал два дня. Настроение Элизабет быстро менялось. Несколько минут она могла с воодушевлением рассказывать уникальные истории, поведанные ей Корнаком, а в другие минуты злилась на то, что он проводил столько времени с мальчишками. Она повышала голос, ругалась на Кирилла. Иногда кричала. И снова смеялась. Поначалу он не понимал, почему Элизабет так себя ведет. Девочка стала больше грустить, улыбка все меньше касалась ее лица. Она прислонилась спиной к влажным деревянным доскам старой песочницы, глубоко задумавшись. На ее коленях покоилась голова Кирилла. Он лежал на сырой земле, подставляя лицо ветру. Тонкие пальцы перебирали волосы мальчика. Это действовало успокаивающе, в такие моменты ему казалось, будто он понимал, что значит быть поистине счастливым. Ее кожа была мягкой и бархатной. Раньше они часто засиживались на заброшенной игровой площади, говорили и доверяли друг другу все свои секреты. - Посмотри, как здесь красиво. - Он указал на яркое усыпанное светом небо. - Я бы хотел остаться в этом месте навсегда. - По телу прошлась приятная дрожь, как только он допустил мысль, что они смогут жить вместе в родных краях. Там, где впервые познакомились. Девочка посмотрела вверх: - По-моему, в этих звездах нет ничего особенного. Просто небесные тела. Это сплошная физика, мне рассказывал Том. - С ее губ сорвался выдох. Кирилл же не смог сделать ни входа. Где-то, на задворках сознания, он понимал причины ее нынешнего непостоянного настроения. Она скучала по Корнаку. **** 31 июля. Она заливисто смеется, когда Том подхватывает ее, закидывает себе на плечо и кружит. Ее розовенькое платьице нелепо задирается. Элизабет хохочет, пытается его поправить и радостно кричит на Корнака, требуя поставить ее на место. Но по глазам видно, что не хочет. Кирилл смотрит на них из маленького окошка, очищая картошку от желтой шкурки. Мама сказала почистить все овощи и помочь приготовить ужин. Вот Том никогда не помогает по дому. В их семье это недопустимо, только прислуга должна проделывать подобную работу. У матери Кирилла прислуги нет. Да и денег на более вкусные пряности не хватило бы. Отец зарабатывал здесь гроши, отчего и решил уехать в город, чтобы как-то прокормить их. Это было очень давно, мальчику не исполнилось и шести месяцев. Лезвие ножа рассекает детскую кожу. Капли алой крови падают на стол, окрашивая разделочную доску. - Милый, осторожно! - Мама в спешке подбегает к мальчику и сует рану под холодную воду. - Ну что же ты так неаккуратно, не плачь... По его щекам стекает слеза, спускаясь к потрескавшимся губам. Ее солоноватый вкус усиливает горечь ситуации. Он не знает, насколько сильно порезался, потому что его взгляд мучительно- долгих десять минут безотрывно смотрит на Элизабет. Мама шепчет успокаивающие слова, но понятия не имеет, что его слезы текут совсем не из-за раны. **** 1 августа. Она плачет. Снова из-за Корнака. Кирилл нашел ее в яблоневом саду, услышав знакомые всхлипы. Честно, за последние пол года ему становилось все безразличнее на окружающих. Его стали меньше интересовать проблемы семьи, взаимоотношения которой рушились на глазах. Родственников по папиной и маминой линии он вообще не знал. По непонятной причине не было даже попытки познакомиться с ними. Он быстро отбросил эту идею. Но оставался один человек, за которым он продолжал наблюдать, и на которого все еще смотрел преданными щенячьими глазами. Дрожащий голосок Элизабет он не мог спутать ни с чьим другим. Раньше он обожал это место. Каждый кусочек земли был усажен изящными яблонями. Листья ярко-насыщенного зеленого цвета дарили разуму, вступившего на этот участок человека, спокойствие и умиротворение. На ветках находилось множество яблок, количество которых было невозможно сосчитать. Он считал, что воспоминая этого уютного места, останутся с ним навсегда, что он никогда не сможет...нет, не посмеет забыть ту доброту, которую дарила ему мама, когда они все еще могли проводить время здесь. Она гладила его макушку, рассказывала давно забытые истории. А когда мальчик засыпал у нее на руках, нежно целовала его в лоб и убаюкивала прямо среди цветущих деревьев в свежем запахе листвы. Невероятном запахе детства. Эти недолгие, но такие счастливые года, оставались далеко позади. Мама постепенно перестала проводить с ним время и уделять ту каплю внимания, в которой отчаянно нуждается каждый ребенок. Возможно, так сложилось, потому что в семье начался раздор. Маленький мальчик не понимал, что между мужчиной и женщиной рано или поздно наступает отсутствие взаимопонимания. Кто-то преодолевает этот порог, а у остальных все заканчивается на данном этапе. Есть еще третий вариант. Тот, который и поглотил его семью. При очередной, к счастью редкой встрече с отцом, на маме оставались красные полосы, синяки и прочее, что оскверняло и портило ее тело. А несколько месяцев назад их взаимоотношения с сыном вышли на новый уровень. Теперь и на Кирилле оставались следы отца. Поначалу было безумно больно. Кости ломило, поднималась температура. Но с каждым его последующим ударом, будь то рука, ремень, хворостина, шнур или что-то подобное, Кирилл начинал понемногу привыкать. Вот ты смотришь в белый пол, высокий потолок, знакомые стены и полностью погружаешься в собственные мыли. Сначала ты кричишь, как только что-то невыносимо больное резко опускается на кожу. Еще. Еще. И еще. Затем, когда не остается ни грамма сил, чтобы издать хоть каплю звука, ты просто замолкаешь. Иногда ты теряешь сознание и не слышишь ничего вокруг. Но в основном, запоминаешь каждое сказанное отцом гневное слово. И в конце, просто лежишь, свернувшись клубочком, истерзанный и замученный, но мечтающий оказаться как можно дальше от этого дома. Бывало, Кирилл всматривался в крупные отметины на спине, плечах и ногах через старое фамильное зеркало, которое было намного выше него. Деревянное, с искусными рисунками, отполированными до блеска. Похоже, одно из дорогих вещей, уцелевших за время существования дома. Но спустя время, стал проходить мимо. Ведь ничего не менялось, разве что раны с каждым разом становились все больше. Смотреть на них стало невыносимо. Он вдруг понял, что ненавидит зеркала. Мать замкнулась в себе и перестала идти на контакт. Она боялась старшего Одоевского и потому во всем подчинялась ему. Смирилась, а в свете общества утверждала, что у них счастливая семья. Она лгала. С тех пор Элизабет приглаживала его волосы и позволяла засыпать у себя на коленях среди яблонь. В какой-то степени он олицетворял ее с прежней матерью, с той, которая когда-то его любила. Или ему только казалось, что это любовь существовала? Может быть, это был всего лишь сон? Так или иначе, сейчас Элизабет плакала. И это было поистине ужасно, он буквально чувствовал, как опустошается изнутри. Потому что вместе с ней плакали и деревья. Покачиваясь от неслабого ветра, они скрипели, издавая протяжные стоны. Вся природа находилась в моменте с этой девчонкой. И хуже всего было осознание, что от родного, наполненного такими важными воспоминаниями места, не оставалось и следа из-за ее слез. Все снова рушилось. Как и когда-то его счастливая история с матерью. Кирилл схватил Элизабет за руку: - Пошли. В его глазах бушевала такая злость, что она беспрекословно поддалась, удивленная его порывом. Девчонка последовала за ним. Это был первый раз, когда она вот так, без лишних слов, молча и испуганно, чуть ли не бежала за Кириллом. Она никогда не видела его таким настойчивым и серьезным. Грозовые тучи настигли их около дома. В небе засверкали молнии, а капли дождя опустились на землю. Погода портилась. Кирилл остановился так резко, что Элизабет больно приложилась о его спину. Но он никак не отреагировал, чем еще больше удивил ее. Напротив них, громко смеясь, в окружении двух ребят стоял Том. Он вовсе не заметил их появления, и продолжал беззаботно беседовать с друзьями. До Элизабет понимание действий Кирилла доходило медленно. Слишком медленно. Иначе она успела бы его удержать: схватить за руку или позвать своим ангельским голоском. Ей стоило всего лишь разок заглянуть в его небесные глаза. Тогда бы она увидела, что сейчас может произойти. Но было поздно... Не думая, он бросился на Тома. Темная пелена злости застелила пространство перед ним. Это из-за Корнака он лишается еще одного светлого воспоминания о доме. Ему кажется, что у него отнимают, один за другим, важные моменты. И что скоро сотрется последняя память о чем-то хорошем. Элизабет вскрикивает. Все перемешивается: крики, пыль, всплески рук. В одно мгновение он сидит на Корнаке, вцепившись в воротник его намыленной рубашки, и с наслаждением бьет кулаком ему в нос. Том шипит. И уже через считанные секунды Кирилл оказывается придавленным телом врага к земле. Конечно, тот сильнее. Он старше. Он опытнее. Друзья Тома не лезут в драку. Они знают правила улиц. - Это Ты! Во всем виноват ты! - Кричит Кирилл. Жгучая боль пронзает рот. Он сплевывает кровь и замечает, что вместе с ней вылетает и зуб. Сколько Корнак выбил? Два? Три? Том не останавливается, он продолжает яростно бить. Но Кирилл не жалеет, что первым пустился в драку. Ему хотелось этого с самого приезда Корнака. В любом случае у Тома под глазом будет большущий синяк, его щека рассечена, а лицо покрывают ссадины. Кирилл улыбается сквозь выпавшие зубы. Наверное, со стороны это выглядит жутко. Но как же ему безразлично. В голову лезет настойчивая мысль, что ему уже не больно. Это все так привычно, благодаря отцу. Корнак на крошечную долю секунды останавливается, прежде, чем нанести еще удар. Он поражается при смехе Кирилла и с ужасом говорит: - Ты просто не в своем уме. Цепкие руки старших с трудом растаскивают их. *** Время клонилось к вечеру. Старые деревянные часы в форме домика показывали без пяти девять. Покоцанная и высветившаяся кукушка уже давно пряталась в них, не желая показываться наружу. Местами они были обколоты, но в остальном сохранили свой первозданный вид. Они достались от бабушки, и когда в первый раз около полуночи птичка с громким хлопком вылетела из них, Эмили закричала, прикрыла уши руками и залезла под стол. Мама долго не могла ее успокоить. Никто ведь не предупредил семилетнюю девочку о подобном действии часах. Сейчас Ли привыкла к ним, но продолжала обходить стороной. - Когда ты собиралась мне рассказать? - Девушка смотрела на длинную черную стрелку, которая с тихим клацаньем отсчитывала секунды. Тик-так. Тик-так. Полинария глубоко вздохнула: - Эмили, дорогая, я собиралась сообщить тебе, как только узнала... - Но...? - Она невозмутимо взглянула на мать. - Но в последнее время твои приступы увеличились. - Это было неважно по сравнению с тем, что мой отец пропал! - Голос девушки повысился на несколько тонов. Пробило девять часов. Полинария медленно подошла к дочке и осторожно коснулась ее руки: - Милая, я действительно пыталась поговорить с тобой. Но как только я пробовала объяснить ситуацию, то... - Она замолчала, виновато опустив глаза. Ли ощутила волнение. Ей не нравилось то, к чему шел разговор. - Мама, продолжай... - Уже намного спокойнее попросила Эмили. - В тот день к нам приехала твоя бабушка. Может ты помнишь, что она подарила тебе шарф, который ты теперь не выпускаешь из рук. Ты помнишь, почему он так важен для тебя? Эмили обхватила плечи ладонями, чувствуя, как по спине пробежал холодок. - Я знаю, что тебе невыносимо больно вспоминать эти моменты. Ты глубоко заперла их в своей голове. Но сейчас сама просишь достать их. - Полинария слегка сжала ее ладонь. - Мама... - Когда я рассказала, что твой отец не вернулся с экспедиции, ты побледнела. Было дождливо и пасмурно. В доме горели лишь свечи, электричества и отопления не было. Я помню, как ты долго и громко кричала. Отрицала факты и билась в конвульсиях. – Полинария тяжело вздохнула. - Бабушка не понимала, что ты нездорова. Мы решили не говорить ей о твоих вспышках. – Ты сбежала на улицу, совсем раздетая и не помня себя от горя… Тик-так. Тик-так. Эмили всхлипнула, что-то влажное покатилось по щекам. Она не помнила того дня. - Мы нашли тебя около лесополосы, укрытую лишь шарфом. Вероятно, ты схватила его по случайности. - Пальцы Полинарии дрогнули. - Бабушка переехала в другой город, не выдержав происходящего в нашей жизни. Теперь она боится поддерживать связь.- В ее голосе повеяло грустью. - Ты уже не помнила нашего разговора накануне и прочно запечатала его в своем подсознании из-за тяжелой душевной боли- так говорили врачи. Подобные ситуации редкие, но вполне реальные. Такой же эффект люди получают после аварии, забывая о моменте удара. Мозг блокирует самое страшное. Раньше, при воспоминаниях о своей матери, Полинария злилась, уходила в комнату и не разговаривала. Но спустя время в ее словах начинало сквозить тоской. Она скучала по ней. - Я приняла решение не разговаривать с тобой о нем. Знаю, что это неправильно. Он твой папа... Мы должны были все обсудить, но я испугалась. Каждый твой приступ мог стать последним. Потерять самого важного человека в моей жизни я не могла. У меня больше никого не осталось. К тому же, тебе стало лучше, поэтому я не решалась потерять баланс. Эмили прижалась к матери, как только родные руки обхватили ее, нежно поглаживая макушку. Больно. Чертовски БОЛЬНО. Им обеим сейчас катастрофически плохо. Бабушка тоже могла бы быть рядом, но избрала другой путь. Сегодня Ли позволила себе побыть слабой, и дала волю накопившимся слезам. С одной стороны мама поступила неправильно, но с другой Эмили даже не могла представить, что все это время чувствовала Поли и как переживала весь путь в одиночку. Как она могла осуждать ее? Тик-так. Тик-так. **** 2 августа. Мерзлота. Он больше не надеется, что в этот город придет тепло. Его вера в хорошее давно дала трещину. Бессмысленно ожидать чудес, они бывают только у маленьких детишек, а с возрастом вовсе исчезают. Чем старше становишься, тем больше реальная жизнь дает о себе знать. Да, к кому-то она приходит сильно раньше, к кому-то позже. И каждый ребенок, к которому она уже стучится в дверь, спрашивает: но почему я? Не забирайте последнее счастье. Ведь оно было таким недолгим. Вот в этот момент приходит осознание, что больше ты не ребенок. Давай, иди. Справляйся сам. Старый дуб опасно покачивался и грозно поскрипывал. Наверное, ему тоже не нравилась нынешняя погода. За все то время, которое Кирилл прожил здесь, дерево все больше старело. Но он заметил это только сегодня. Раньше ему казалось, что дуб всегда оставался прежним, что его жизнь стояла на месте. Но на деле это было не так. Она утекала. Ствол ссыхался, ветви обламывались, даже листьев не было. Как будто бы он готовился к завершению своей долгой истории. Сколько всего успело увидеть это дерево?! Ветер колыхнул траву, и поднял несколько лепестков, донося до мальчика знакомый цветочный аромат. Этот запах не родился здесь, но уже принадлежал этому месту. - Я знала, что найду тебя здесь. Элизабет не подходила ближе, она стояла с другой стороны дерева, так, что невозможно было увидеть ее хрупкое тельце. Верно. Так могло пахнуть только этой девчонкой. Элизабет нашла его. И не хотелось больше ничего говорить. Он лишь желал остаться здесь, ни о чем не размышляя, просто находиться в моменте, под этим умирающим деревом. После драки Кириллу запретили выходить из дома, и разумеется, досталось только ему. Том всегда умел выкручиваться. Но как же слепы бывают взрослые. Они понятия не имеют, что Кирилл полез в драку не из-за собственной прихоти. Вчера он и сам подумал, что ему захотелось начистить лицо Корнака из-за его существования, но пролежав всю ночь с открытыми глазами, понял, что все дело в слезах Элизабет. Он вдруг осознал, что не может смотреть на то, как она плачет. Каждый человек, причастный к ее слезам, должен... обязан быть наказан. Запрет на выход его не остановил. Получается, что он в первый раз ослушался мать. Но дома стало невыносимо. Не смотря на печальные отношения с отцом, женщина звонила ему, осуждала собственного ребенка и говорила, что не растила такого сына... Когда она успела так измениться? Или же она такой и была? Он уже не мог вспомнить. Все те счастливые моменты рядом с ней, скорее всего были глупой сказкой. Элизабет была удивлена его выходкой. Вчера он видел это в ее глазах. Он давно читал ее, как открытую книгу. Но из-за Корнака в этой книге стали появляться новые главы, и он не понимал, как прочесть их. Казалось, что они были доступны лишь Тому. Что теперь творилось в ее прелестной головке? Она вышла из своего укрытия, подставляя лицо каплям дождя. Голубое небесное платье развеивалось в такт волосам. Ветер усиливал ее запах и доносил до него. Она была такой красивой. Он никогда не видел ничего более прекрасного, чем эта девчонка. - Ты повзрослел, Кирюша. Совсем, как он. - Такие тихие слова, от нее. - Я НИКОГДА, слышишь, никогда, не стану таким, как он! - Горячо закричал мальчик. Она закрыла глаза, наслаждаясь прохладным воздухом. После драки Элизабет не сказала ему ни слова. Во-первых, потому что была ошеломлена. Она никогда не видела Кирилла в такой ярости. Во-вторых, переживала за Корнака, как бы больно не было этого признавать. -Теперь ты боишься меня? - Произнес Кирилл, внимательно наблюдая за ней. - Я никогда не смогу бояться тебя. Только Элизабет не могла испытывать страха по отношению к Кириллу, что бы он ни делал. Наверное, лишь она могла понять его, остаться рядом и протянуть руку, в которой он так нуждался. - Я верю тебе, Ли.