Тьма на двоих

Благотворительный праздник. Что может быть лучше, чем отправлять излишне имеющиеся средства богатых людей не на бессмысленные развлечения, а действительно нуждающимся? Время клонилось к позднему вечеру. Улицы давно стемнели и готовились ко сну. Звенящая тишина стояла над улочками города. Лишь на самой окраине, которая до сегодняшнего дня была сокрыта для лишних глаз, слышались голоса людей, приехавших по приглашению мэра. Мама Софи, одна из немногих обеспеченных светских дам, являлась почетным гостем. Ее дочь, как представительницу родной крови, также желали видеть в стенах поместья. Девушка согласилась принять участие, в случае приглашения двух близких подруг в лице Оливии и Эмилии, которые наотрез отказывались появляться здесь, но не смогли оставить Софи одну. Число приглашенных не было известно, и поэтому Ли каждый раз удивлялась, когда помещение все больше наполнялось людьми. Она ощущала себя лишней в белом воздушном платье, и всякий раз при виде официанта, предлагающего принять бокал, смущенно пятилась подальше к стене. Платье подарила ей мама, как только узнала, куда она направляется. Оно не было новым, но выглядело очень нежно. Тонкие лямки держались за плечи, v-образный вырез открывал ее шею, а его низ развивался при каждом движении девушки, оголяя ноги намного выше колен. Платье совсем простое, но на девушке смотрелось очень чувственно. Белые босоножки на шпильках дополняли образ. Осознание, что Полинария в свои восемнадцать лет повстречала папу в этом наряде, теплом разносилось в груди девушки. Оливия открыто приветствовала угощения, забрасывая в рот тарталетки, а Соня дружелюбно улыбалась старым знакомым. Мэр пообещал большое количество изысканных закусок Его подчиненные обязались украсить зал в лучшем виде. По легенде, при самом основании города, здесь проживали приближенные самого короля, дочь которого истязали наемники врага и приговорили к смертной казни. Здание расположилось на окраине, так как рядом находился густой непроходимый лес, защищающий от набегов. С развитием цивилизации центр перенесли в другое место, а дворец оставили нетронутым, после чего он и получил звание простого поместья. Король несколько лет прожил здесь после смерти дочери. Ходили слухи, что все это время, он пытался воскресить ребенка, но каким способом никто не знал. Что случилось дальше с членами королевской семьи было неизвестно. История потеряла тонкую нить и ушла в забытье. Четыре большие здания, каждые из которых напоминали круглые высокие башни, были связанны между собой длинными коридорами. Две из них оказались наглухо запечатаны. В остальных удалось восстановить только первые этажи и полноценно провести их реставрацию. София взяла ее за руки, восхищаясь образом: – Только посмотрите, насколько она прекрасна. Спину поддерживали многочисленные ленты, на завязывание которых ушло немало времени. Снизу они сходились в широкий бант, который лишь дополнял невинный образ. Эмили нерешительно улыбнулась, принимая от подруги бокал шампанского: - Мне хочется прикрыться… Оливия рассмеялась: - Привыкай к своей красоте, дорогая. Джерод не сводит с тебя глаз. – Она предпочла выбрать яркий бардовый костюм, подчеркивающий деловой стиль, заявив, что пышные наряды не для неё. На Софи было сдержанное персиковое платье, достающее до середины бедра. На нем не было блеска, который она так любила, но тем не менее смотрелось дорого и богато благодаря плотной атласной ткани. В дополнение ко всему на ее шее находилось жемчужное ожерелье. - Ты смущаешь ее. – Она подошла к Эмили, слегка приобнимая. - Все в порядке? Ты выглядишь взволнованно. - Девушка развернула ее к себе, заглядывая в глаза. Удивительно, что подруга постоянно подмечала изменения в настроении Ли, и в такие мгновения оказывалась рядом. - Здесь слишком много народу. - Она запрокинула голову в потолок, рассматривая золотистые гравюры. - Кажется, мне становится душно. – Девушка сделала пару глоткой, ощущая, как жидкость теплом разносится в животе. Пространство продолжало заполняться. Многие пили вино, изрядно веселясь. Другие беседовали в больших кругах и встречали знакомых. Остальные ходили по одиночке в поиске собеседников на вечер. Столько сюра и пафоса. *** Помещение озарилось ярким светом, как только зажглись искусственные свечи. Они отбрасывали тени на лампадки, вызывая ассоциации с храмом. Фрески на стенах подчеркивали искусство былых мастеров. Одоевский с Харрисоном находились в числе спонсирующих и приглашенных в двадцатке первых людей. Рэй откручивал бутылку коньяка, морщась от выпитого виски. Он считал, что праздник стоило свести к минимуму или вовсе не проводить, так как достаточно было прислать чек на нужную сумму, а не хвалиться масштабами пиршества золотого поколения. Излишним вниманием он был сыт уже по горло. Аналогичная ситуация была у Кирилла. Поэтому сейчас парни пригубляли эмоции в алкоголе. - Почему мы должны здесь тухнуть? - Эрик насупился, обращаясь к друзьям. - Сегодня выходной день, могли бы провести время куда более веселее, нежели находиться в обществе двинутой интеллигенции. - На последних словах он состроил гримасу. - Ты и сам относишься к их числу, дружище. - Рэй похлопал его по плечу. - Поверь, это намного лучше, чем состоять в числе бедных. Никакой текилы и классных тачек. У Эрика округлились глаза: - Как это, никакой текилы?! - Он покачал головой. - Но я выпиваю ее каждые три дня, как доктор прописал. - Твой доктор - идиот. - Заржал Зак. - Где ты вообще его отыскал? Признайся, он курит дурь? - Парень закинул в рот кусочек черри. Эрик подошел к столу, отыскивая новые закуски. Рэй последовал за ним, присматривая, чтобы он не напился до посинения. В последний раз, когда Эрик был пьян, то разбил витрину в магазине поп-корна, недоумевая, почему тот закрылся на ночь. После чего его мутило еще несколько дней. Кирилл обвел взглядом помещение, рассматривая присутствующих. Каждый второй был ему знаком. Так или иначе, они все варились с бизнесом Рэя. Точнее с его матерью. Взгляд зацепился за пару, неумело танцующую в центре зала. Хрупкие голые руки, открытая шея девушки. Ничего вульгарного, но мышка бросалась в глаза. Он никогда не видел её без толстого свитера или подобных закрывающих вещей. Кирилл поднял взгляд на Эмили, стараясь не возвращаться к ее плечам, которые только сильнее подогревали его гнев. Должно быть отвращение. Но в глотке чувствовался лишь алкоголь. Легкая помада цвета пыльной розы покоилась на губах, делая их немного полнее. Розовые щеки краснели. Он вновь бросил небрежный взгляд на ее прическу в виде легких локонов- ничего необычного, она всё та же девчонка не из его общества. Как бы Эстер не старалась спрятаться за иной внешностью, внутри она все та же заноза в заднице. Стало легче дышать. Так и должно быть. Он привык видеть в ней нечто детское, неуклюжее и неуместное и желал засунуть ее попытки открыть собственную женственность куда подальше. - Ты считаешь ее привлекательной? - Образ Харрисона материзовался из воздуха. Кирилл резко повернулся на его голос, недовольно поджимая губы. Он приподнял подбородок выше, проследив за его взглядом. Рэй смотрел на Эмили. - Не неси чушь. Сам факт того, что кто-то мог посчитать ее привлекательной, казался ему абсурдным. Эстер - леди? Остановите Землю, долбанные шутники. Ему захотелось рассмеяться от невозможности допустить мысль, что Ли выглядела привлекательно. Никогда в жизни. Рэй, стоящий рядом, молча вглядывался в лицо Кирилла. Казалось, он пристально изучает его и упорно над чем-то раздумывает. Но он лишь кивнул. *** Знакомство с Рэем Харрисоном произошло около пяти лет назад. Это не было чем-то радостным и дружественным, как обычно бывает у детей их возраста. Скорее наоборот, несчастный случай свел двух людей вместе. Кирилл смутно помнил, как рассеченная рука Рэя держала занесенный им нож. Но может ему просто не хотелось воскрешать воспоминания, и уже тем более копаться в собственном прошлом. Перебирать по полочкам сложившуюся ситуацию и размышлять, как бы сложилось будущее, не пресеки Рэй его попытку разрушить собственную жизнь. Поступил бы он по иному? Наверное нет. Память все еще не могла уничтожить момент воспоминаний, где многочисленные пятна крови залили пол. Кусок мяса и вид оголенной кости. Шрам на руке друга, который оставшуюся жизнь будет напоминать Кириллу событие того дня. Разумеется, не в мельчайших подробностях. Нет. Одоевский хорошо постарался, чтобы заглушить глубоко в себе подробности той ночи. Если бы не Харрисон, сейчас перед глазами Кирилла покоились серые решетки и тюремная камера. Лица ублюдков, озлобленных на свою жизнь также, как и он сам. Но просидеть несколько лет взаперти, не видя света, далеко не самое важное, отчего он уберег Кирилла. Рэй не позволил несовершеннолетнему ребенку стать навеки убийцей и загубить себе жизнь. Кирилл не мог представить, какое самообладание нужно в себе воспитать, чтобы по доброй воле схватить голой ладонью нож, находящейся под стальной хваткой и силой тяжести. Отчаянно смотреть в глаза будущего напарника, умоляя остановиться. Хотел бы Кирилл, чтобы из сонной артерии мужчины вытекла кровь? Чтобы его глаза закрылись вечным сном? А губы испустили последний вздох? Он страстно желал, чтобы это произошло. В доме оказалось много глаз, которые видели все в мельчайших деталях. Много ртов, выкладывающих запретную информацию, как все было на самом деле. Много пальцев, указывающих и обвиняющих Кирилла. И только Рэй не рассказал. Не сдал его. Не предал, как поступили остальные. Единственный человек, благодарность которому не посмеет исчезнуть спустя года. *** - Ты такая красивая, Эмилия Эстер. – Джерод держал руки на ее талии, ведя девушку в танце. Она застенчиво улыбалась, пряча от парня глаза. Нечто невероятно теплое разливалось в груди от его слов. С Джеродом было спокойно. Рядом с ним она чувствовала безопасность. Всё становилось проще. Всё началось, когда подруги ненадолго оставили её одну. Именно тогда он возник перед ней — , чуть смущённый, но решительный. Он протянул руку и пригласил на танец. Сначала Эмили хотели отказаться, ссылаясь на неумение двигаться. Но четвертый бокал шампанского заставил ее дать положительный ответ. Парень танцевал довольно-таки хорошо. Эмили же двигалась неуклюже, то и дело сбиваясь с ритма. Но ей все равно было приятно находиться рядом. Она осторожно выдохнула, продолжая удерживать восторженные эмоции, и перевела взгляд в дальний конец зала. В тот угол, где совсем темно и едва ли можно было что-либо рассмотреть. Но она смогла. Настроение мигом улетучилось, словно кто то резко распахнул окно, выпустив из комнаты всё тепло. Одоевский, собственной персоной. Его взгляд, тяжёлый и неподвижный, скользил по залу, пока наконец не остановился на них. В этом взгляде было что то хищное, цепкое, будто он уже мысленно расставлял фигуры на невидимой доске, готовясь к очередной партии. Духота зала, какофония запахов из духов и закусок смешались воедино, вызывая в ней тошнотворные позывы. Захотелось поскорее исчезнуть отсюда, приложиться к прохладной стене и вдохнуть свежего воздуха. Пусть прекратит терроризировать их взглядом. Меньше всего ей хотелось втягивать Джерода в эти гнусные, запутанные игры. Она делала всё возможное, чтобы пути Джерода с Кириллом не пересекались, чтобы тень Одоевского не падала на свет, который начал загораться рядом с Джеродом. Нужно было пресечь любые попытки допустить подобное — жёстко, решительно, пока всё не вышло из под контроля. - Спасибо за танец. Мне нужно найти подруг. – Тихо, но твёрдо произнесла Эмили, аккуратно высвобождаясь из его рук. — Надеюсь, я ещё не раз буду с тобой танцевать, — ответил Джерод, не скрывая лёгкой грусти в голосе, но в его глазах всё равно теплилась надежда. Эмили быстро закивала, будто этим движением могла заглушить внутреннюю тревогу. С тяжёлым, почти каменным выражением лица она направилась в темноту к Кириллу, чувствуя, как ветер, врывающийся в распахнутые настежь окна, играет с её волосами, развевая их. *** Моя пылкость, если ее разжечь, переходит в безумие. Грозовой перевал (Эмили Бронте) Она слишком резко оказалась напротив. Заполняя собой все пространство. Он понял это мгновенно, почуяв приторно-сладкий запах лилий. Кирилл не хотел поднимать на нее взгляд, чувствуя, что уже раздражается от близости девушки. Тонкое платье ничуть не способствовала уменьшению гнева, наоборот, только сильнее распаляло его. Пусть убирается. Пусть исчезнет из поля зрения. В глубине души ему отчаянно хотелось увидеть в её глазах тот самый привычный страх — дрожащий, покорный, знакомый до боли. Этот страх давно приглушал внутреннюю боль и дарил извращённое, горькое наслаждение. Мерзкая, маленькая... - Ты сегодня на редкость не разговорчив. Что, твои бесы сегодня скулят в тишине? Вдобавок к прошлому запаху, он почувствовал еще кое-что. Очень знакомое. Одоевский стоял, небрежно прислонившись спиной к бетонной стене и изучая девушку. Что она только что сказала? Он замер, не веря своим ушам, и окинул её взглядом, полным циничной насмешки. Внутри что то взвыло, заскребло когтями по рёбрам— его внутренний зверь метался в тесной клетке, жаждая вырваться, жаждая причинить боль, потому что без этого он будто переставал чувствовать себя живым. Он шагнул к ней, сокращая расстояние и заглядывая в глаза. - Эстер, ты пьяна? Ну вот же он, кислотный аромат алкоголя. - Твои выводы не блещут особым остроумием. - Ее лицо наполнилось яростным румянцем. Она и правда пила. Эта мысль пронзила его — он не ожидал этого, не был готов к такой дерзости. Они застыли друг напротив друга, и воздух между ними натянулся, как струна, звеня от напряжения. Их взгляды скрестились, острые, беспощадные, не желающие уступать ни на шаг. Его безупречно выглаженная белая рубашка ослепляла, словно вспышка. Верхние пуговицы были расстёгнуты, приоткрывая вид на татуировку — она извивалась тёмным узором при каждом его едва заметном движении, будто жила своей собственной жизнью. Толстый кожаный ремень туго опоясывал талию, а лакированные тёмные туфли холодно поблескивали в свете люстр. У Эмили перехватило дыхание. В груди всё сжалось, а на лице отразилась целая буря противоречивых чувств — хмурая озадаченность. Кирилл раздраженно приблизился, цедя сквозь зубы: — Где твой дружок, Эстер? Разве он не должен присматривать за тобой, пока ты в таком состоянии? — слова сорвались с его губ резко, почти с презрением. Эмили резко повернулась к нему, её глаза широко распахнулись. Оливия с Софой у ее матери. А Джерода после танца, Эмили не видела. - Каждый раз тебя одолевает злость, от того, что жизнь не пошла по нужному сценарию. Весь гнев исходит из-за этого, иначе ты бы больше открывался людям и был добрее к окружающим.. - Доброта, это слабость. - Он оскалился, пресекая попытки девушки продолжить говорить. - Рассуждаешь, как малое дитя. Короткий вдох. Мимолетная пауза, в которой повисла тяжёлая тишина — словно сама вечность замерла между ними, ожидая, кто сделает следующий шаг. Дин появился из неоткуда, во все глаза таращась на девушку. Он окидывал ее взглядом, тщательно рассматривая: - Эй, малышка. Часики тикают, сборы закончены. Не знаю, кто ты, но я подброшу тебя домой. - Хищная улыбка коснулась его губ. Сколько же в нем было виски?! Ли отшатнулась от парня, испуганно прижимая к себе ладони: - Не нужно… - Ее слова растворились в воздухе, как только он двинулся на нее. Кирилл раздраженно выдохнул, злясь на то, что девушка вообще подошла сюда. Для чего она создала этот фарс? Он встал перед Дином, тем самым невольно загораживая ее собой: - Найди Рэя. – Глухо произнес парень. – Скажи, что я уехал один. Дин поморщился, раздосадованный тем, что вечер в компании девушки вряд ли состоится, и удрученно направился в зал, прихватывая с собой еще одну бутылку спиртного. Одоевский повернулся к девушке, грубо хватая ее за руку: - Пошли. Эмили вздрогнула. В ее глазах мелькнуло удивление, смешанное с растерянностью. - Куда? Парень устало выдохнул в потолок. Потом провёл ладонью по лицу, задержав пальцы на переносице, будто пытаясь стереть накопившуюся усталость. - Я отвезу тебя домой. - Нет. – Панически отозвалась девушка. - Эстер, не выводи меня. – Он с силой дернул девушку за запястье и потянул за собой. – Еще слово, и я силой затолкаю тебя в машину. Эмили с яростью сжала зубы, но последовала за ним, стискивая пальцы в кулаки так, что поебелеи костяшки. За стеклом город сливался в размытые огни, а внутри всё кипело от обиды— но она молчала. Потому что точно знала: сейчас любые слова будут только топливом для его раздражения. *** Ночь укутала город плотной вуалью, и лишь редкие огни фонарей на мгновение выхватывали из темноты гладкий бок роскошного автомобиля. В машине пахло дорогим одеколоном . Внутри царил полумрак, разбавленный мягким свечением приборной панели — оно ложилось тонкими голубоватыми линиями на кожу, придавая всему происходящему оттенок нереальности. Он вёл машину уверенно, почти небрежно, одной рукой удерживая руль, а вторую свободно положив на селектор коробки передач. Время от времени ей казалось, что он искоса бросал на неё взгляды — короткие, в которых смешивались любопытство и что-то еще. Ей было неловко. Она сидела, слегка ссутулившись, теребя край платья, и старалась смотреть только вперёд — на чёрную ленту дороги, убегающую под колёса. Слега подогнутые колени лежали на кресле. Каждый его взгляд прожигал кожу ног, заставлял сердце биться чаще, а любые слова, которые хотелось сказать, застревали где то в горле, так и не находя выхода. В салоне висела тишина — не уютная, а напряжённая, звенящая от невысказанных мыслей. Из динамиков тихо лилась музыка — что то неспешное, с глубокими басами, но она почти не слышала мелодии: слишком громко стучало в ушах собственное дыхание. Машина плавно вписалась в очередной поворот, отчего девушка резко покачнулась. Уголок его губ насмешливо изогнулся. И всё же в этой тишине было что то притягательное — словно каждый невысказанный звук, каждый украденный взгляд медленно сплетались в тонкую, едва заметную нить. Говорить не хотелось – да и не о чем. Вся дорога прошла в молчании. *** Машина резко затормозила, останавливаясь у её дома — в темноте тускло светился одинокий фонарь, отбрасывая на тротуар ломаные тени. Эмили поспешно выскочила из салона, едва не потеряв равновесие: голова кружилась, а мир будто слегка покачивался — последствия выпитого алкоголя давали о себе знать. Она на секунду оперлась о дверцу, пытаясь собраться с мыслями, и только потом сделала неуверенный шаг вперёд. Кирилл тоже вышел, захлопнув дверь с глухим стуком. Он стоял и смотрел куда то в сторону, словно взвешивая что то в голове. Видимо, собирался идти в дом Харрисона — туда, где его явно ждали совсем другие разговоры и другая атмосфера, далёкая от этой напряжённой тишины между ним и Эмили. Он облокотился о капот, ожидая, когда девушка покинет территорию и безразлично смотрел на нее, скрестив руки. В некоторых окнах все еще мигал свет. Эмили на ватных ногах обогнула автомобиль, но замерла рядом с Кириллом, прежде чем решиться войти в дом. Кирилл чуть вздёрнул подбородок, и его оценивающий взгляд на секунду задержался на её лице, словно взвешивая каждое её движение. Она решилась на ещё один короткий шаг вперёд — полшага, которые вдруг показались ей целой пропастью. Его выражение все такое же бесстрастное и равнодушное. Но зрачки сужаются, внимательно следя за ее действиями. Он, как и всегда, желает контролировать происходящее. Желает контролировать ее. Кирилл бледный, как сама смерть. Но болезненный оттенок кожи, сейчас, в темноте ночи, кажется до ужаса правильным. Точенный рельеф и правильно-вырисованные пропорции. Лицо до тошноты идеально. Но Ли знает, что если немножко, на считанные миллиметры повернуть его голову вправо, внимательно всмотреться, то за ухом будет виднеться крошечная родинка. Маленькая, скрытая мочкой. И от этого знания хочется отвесить себе мощную оплеуху. Взгляд останавливается на его полных губах. Они, налитые вишней, блестят от лунного света, от влажности языка. Они единственные, на всем лице выглядят слишком ярко и насыщенно. И только поэтому заставляют постоянно возвращаться к ним. Тишина между ними густеет, повисает в воздухе, как предгрозовая тяжесть. И в этой звенящей тишине Эмили поднимается на носочки, чувствуя, как тело сотрясается от страха, а мир вокруг будто сужается до одной точки — до него. Он снова приказал- она опять послушалась, когда села в его машину. Так нельзя. Это не может продолжаться. Парню всегда все сходит с рук, и это убивает ее. Дрожащими руками она хватается за мужскую рубашку, цепляясь за ткань, словно это единственная опора в рушащемся пространстве. Она ненормальная, если собирается сделать это. Проснись, очнись, Эмили. Что тобой движет? Немедленно становись. Время безудержно утекает сквозь пальцы. Рассыпается, словно морской песок. Но механизм запущен. Страшно. Адреналин колотит грудь. Своими непонятными действиями он все переворачивает с ног на голову. Она слишком устала от его игр. Он впутывает дорогих ей людей, издевается и уничтожает все хорошее, а затем просто подвозит ее домой. Ломает мозг. Эмили настолько измучена от всех его притязаний, от собственной никчемности, что хочется покоя. И безысходности в его глазах. Пусть Кириллу тоже станет невыносимо больно, и сейчас наплевать, каким способом. Он ни за что не забудет этой ночи, ведь опустится катастрофически низко от ее поступка. Ведь в его понимании, она - унизительна. Так пусть же попробует унижение на вкус, до такой степени, чтобы оно осталось с ним навсегда. Она не хотела этого. Просто так нужно – ударить его побольнее. Мама. Отец. Джерод. Он мог забрать у нее их всех. Как же достала его вседозволенность. Первое касание губ разносится океаном ярчайший петард у нее в голове. До этого дня она была твёрдо убеждена, что поцелуй с парнем — это всё равно что облизнуть жабу: от одной мысли её передёргивало. Всё в этой идее казалось ей отвратительным — и скользкая неприятность, и сама мысль о том, сколько микробов при этом передаётся. Колени предательски подкосились, и не цепляйся она за него, непременно упала бы на капот. Пальцы с силой сжали ткань его белоснежной рубашки, слегка подрагивая. Эмили не дышала, кислород наотрез отказывался поступать в легкие. Боже, как сделать вдох? Место соединения ртов горело огнем. Полыхало в пожаре. Кирилл не шелохнулся. И даже не успел осознать, как мог допустить это. Он не верил. Не ожидал, что она способна на подобный непозволительный ужас. Его скулы непроизвольно становятся острее, будто бы у парня срабатывает защитный механизм на ее касания. Но он стоит неподвижно. Тоже не дышит. Смотрит на девушку в тупом недоумении. А ее поражает, практически уничтожает его вкус. Она искренне надеялась, что будет ощущаться лишь алкоголь и смесь табачного дыма. Будь оно так, стало бы намного легче. Но от выпивки были лишь слабые нотки. Губы Кирилла пропитаны мятой. И яблоками. Так не должно быть. Только не с ним. В ее глазах мокро и болезненно. Лучше бы он оттолкнул ее. Накричал. Проявил хоть какой-нибудь жест, а не стоял здесь чопорным роботом. Дорожка слез обжигает собственную щеку, когда ее рот в страхе зачем-то повторяет неумелое движение и слегка трется о его плотно сжатые губы. Взгляд Кирилла потерян, но желваки всё ещё напряжены. В воздухе повисает звенящая тишина — кажется, даже свет за окнами на мгновение стихает, будто боится нарушить эту хрупкую паузу. Сердце пропускает удар, когда чужой рот неожиданно, как бы нехотя, приоткрывается. Он делает слабый, едва уловимый выдох губами, словно боится допустить лишнее движение. Аккуратно, как по тонкому лезвию. Это длится всего несколько ничтожных секунд, прежде, чем все рассыпается в прах. Она ощущает, как пальцы Кирилла болезненно сжимают её руки. Он смотрит так, будто в его глазах оседает густой осадок из злости, предвзятости и брезгливости — тяжёлый, непрозрачный, не оставляющий места ни для чего другого. Возвращает на землю. В тот самый серый дождливый Ньюстон. Вот она, приходящая оглушающая реальность. Грубые руки с силой отталкивают девушку. Кирилл делает пару шагов к ней, рыча: - Ты ебнулась, Эстер?! - Но тут же пятится обратно, словно боится сокращать опасное расстояние. – Блять. - Он ожесточенно трет рот ладонью, пытаясь стереть ее касание. Перестать чувствовать его на губах. Это не было настоящим поцелуем. Совсем неумело и неправильно. Так по-детски. Она точно тронулась своим скудным умом. Падать ей больше некуда. Но и ему тоже. Кирилл засовывает сжатые руки в карманы брюк и молча садится в машину, оставляя ее наедине с колотящимся сердцем. Рев двигателя бьет по перепонкам. Два человека, которые только что перешагнули черту, Она стыдливо закрывает ладонями лицо. Каждый вдох болью отдается в грудной клетке, царапая ее и скребя. А выдоха будто бы и не существует. Она действительно сделала это? Сердце странно бьется, не прекращая свой бешеный темп. Почему ей самой чертовски больно?! Уберите, вырежьте, извлеките… Она – идиотка. Как можно было так бесцеремонно потянуться к нему? Это их погибель, которую разделят они на двоих. Эмили поднимает голову к небу. Через пару часов покажется рассвет. В небе послышится едва уловимый щебет птиц. Тучи займут место солнца, а луна скроется за горизонтом. Город по-прежнему останется серым и ничем непримечательным. Но продолжит существовать крошечным пятном во вселенной. Девушка забегает в дом, громко хлопая дверью. **** Склеп, факел, взломаны ворота, В крови Джульетта и мертва. Ромео, смерти нет следов, Но в рай идти уже готов. Решил, без Вашего участья Не разобраться никогда, Все ждем мы Вашего суда, Нам Богом посланы несчастья, Здесь брат Лоренцо, Бальтазар, В кровище все, такой кошмар! (Ромео и Джульетта).