футбол, книги и переломы

тэхен впервые спал по-настоящему крепко. не вздрагивал во сне, не кричал от кошмаров, что мучали его ещё с детского возраста, не плакал. он просто спал, прижимался к чонгуку и чувствовал жар крепкого тела за спиной. и ничего ценнее этого в его жизни не было. солнечные лучики воскресенского утра пробивались в спальню через тюль, игрались с его лицом и заставляли улыбаться. тэхен проснулся объятиях чонгука. они окутывали его не хуже, чем большое одеяло, и это было так важно и тепло в моменте, что не хотелось, чтобы оно заканчивалось. ким аккуратно развернулся и уже сам словил возлюбленного в свои объятия, прижимая темную макушку к себе. да, возможно он был меньше и слабее, чем чонгук, не мог похвастаться таким крутым прессом, но даже так выдержать вес одной спящей головы мог без вопросов. они лежали так ещё около получаса. тэхен рассматривал спящего чонгука в своих руках, аккуратно целовал его в носик, щёчку, губы, брови. шептал что-то теплое и нежное про их дом, про жизнь без проблем, про любовь и ругань за грязную посуду, пока их спокойствие нарушил звонок телефона и, судя по рингтону, принадлежал он чонгуку. тэхен приподнялся первым, аккуратно взял смартфон в руку и увидел подпись контакта "директор ассоциации футбола кореи". напрягся. просто так такие люди не звонят, и этот номер у чонгука был записан лишь по приказу тренера, чтобы он знал, кто ему звонит, если такое случится. – чонгук-а, – тэхен аккуратно дернул возлюбленного за плечо и показал ему экран телефона, – просыпайся, тут важный звонок. чонгук что-то недовольно промычал. он только нашёл идеальное положение – голова на груди у тэхена, руки обнимают тонкую талию, тепло, уютно, хорошо. будильник ещё не звонил, воскресенье, можно было валяться хоть до обеда. – м-м-м, ещё пять минуточек, – пробормотал он, пытаясь зарыться лицом в шею тэхена и отключиться снова, но телефон продолжал надрываться, и беспокойство в голосе тэхена заставило его открыть глаза. тот смотрел на экран с таким напряжением, что чонгук мгновенно стряхнул остатки сна. иконка контакта пугала не меньше, чем лицо возлюбленного рядом. – директор ассоциации? – переспросил он, садясь и принимая телефон. – с утра пораньше? что-то случилось? он нажал на кнопку приёма и поднёс трубку к уху. тэхен сзади доверчиво придвинулся к нему ближе и опустил свою сонную макушку на заднюю часть крепкой шеи. поддерживал. – алло? да, это чон чонгук. слушаю, – голос в трубке был бодрым, несмотря на ранний час. директор говорил быстро, но чётко, и с каждым словом лицо чонгука менялось – от удивления к неверию, от неверия к шоку, от шока к восторгу, который он пытался сдержать, чтобы не перебивать важного человека. – да... да, я понимаю... конечно, я готов... нет, травм нет, я в отличной форме... да, я приду сегодня на тренировку, обсудим... спасибо большое! спасибо! тэхен видел, как чонгук, всё ещё обнажённый после их вчерашней близости, пытался максимально серьезно разговаривать с директором ассоциации. слышал его голос, видел глаза, которые прятали в себе слишком много за эти короткие пару мгновений, и почему-то догадывался, что там было не просто обычное предложение, а что-то действительно важное. и подтверждением этого стало то, как чонгук нажал отбой и замер, глядя на телефон в своей руке так, будто это был не обычный гаджет, а его секрет успеха. – тэх, – выдохнул он, поворачиваясь к любимому. глаза его горели, хотя он все еще с трудом мог поверить в то, что все происходящее – это не сон. – тэх, ты не поверишь... – он схватил тэхена за руки и сжал их очень крепко. – основной игрок сборной сломал ногу на вчерашней тренировке. запасной – полное ничтожество, они даже не рассматривают его всерьёз. и они хотят, чтобы я сыграл через неделю в основном составе на международном матче. ты понимаешь? это мой шанс! самый главный шанс в жизни! – юноша засмеялся. – если я хорошо сыграю, меня могут взять в основной состав. это всё, о чём я мечтал! – он притянул тэхена к себе, обнимая так крепко, что тот мило пискнул в сильных руках. – ты приедешь на матч? я добьюсь, чтобы тебе дали пропуск. тэхен широко заулыбался и едва сдерживал себя от того, чтобы также, как и чонгук чуть ли не прыгать от счастья. этот момент стал для них двоих настолько ценным, что оба едва ли могли поверить, что ночь с их первой близостью перейдет в такое прекрасное утро. – буду, даже не на трибунах, а внизу возле поля, если организаторы мне разрешат, – заулыбался и закивал тэхен так, словно всегда был согласен с этими словами. словно это и не должно было поддаваться сомнению, потому что самой очевидной на свете вещью было то, что он, как талисман, всегда будет рядом с чонгуком. – я так понял, уже пора собираться на тренировку сегодня, да? – тэхен аккуратно потянулся за своим нижним бельём и медленно натягивал его на стройные ровные ноги. чонгук смотрел на это, и его сердце готово было выпрыгнуть из груди не только от новости о матче, но и от того, как спокойно, как естественно тэхен принимает всё происходящее. – ты... – он замотал головой, всё ещё не веря. – ты правда пойдешь туда? там же, наверное, строго, не пустят просто так...я позвоню агенту. скажу, что мой личный талисман должен быть рядом, и без тебя я играть не буду. пусть решают, – чонгук знал, чего хочет, и он умел этого добиваться. – а по поводу тренировки, да, через пару часов надо быть, но сначала завтрак. он встал с кровати, совершенно не стесняясь своей наготы, медленно и лениво потянулся, чтобы сбросить остатки сна, и начал собираться. тэхен принялся одеваться вместе с чонгуком. также быстро и аккуратно, пока тот упаковывал форму, бутсы, бутылку с водой и всё ему необходимое, тэ застелил их кровать и поправил все подушки. – тэх, – позвал чонгук вдруг и замер с футболкой в руках. – если я забью гол... самый важный гол в своей жизни, я посвящу его тебе. прямо перед камерами покажу на трибуну, где ты будешь сидеть, чтобы весь мир знал: у меня есть самый любимый человек. – хорошо, посвящай, – произнёс он уже в одежде чонгука, опустив руку на его щеку. легкое оглаживающее движение, а потом аккуратный утренний поцелуй прямо в губы. – ты будешь прекрасным нападающим команды, молодым, дерзким и всегда самым лучшим для меня. этот день менял слишком многое. у чонгука появился шанс пробиться, а у тэхена – быть рядом в самый ответственный момент. *** неделя пролетала просто с невероятной скоростью. чонгука освободили от занятий в школе, но вместо этого нагрузили тренировками, объяснением тактики и позиции команды, их схем игры и привычных распасовок. много рутины, подписание контрактов, пошив формы команды строго под него и всё то, что вообще-то делалось за несколько месяцев, сейчас вмещали в неделю. тэхен приходил на тренировки каждый день. ни одного дня он не пропускал, ехал на поле сразу после школы с учебниками, книжками, недоеденным обедом в школьной столовой, и занимал место там, где чонгук договорился, чтобы он сидел. никто не был против, все понимали, как в спорте бывает важна поддержка, особенно молодым игрокам. и, черт возьми, тэхен видел, как старается его чонгук, как волнуется, как становится серьёзным, не оставляя и тени от его привычной мальчишеской дурашливости. здесь он был профессионалом, и это понимали все. после тренировки их каждый день забирал сокджин, потому что сказал, что никогда братана не бросит, что ему нужно больше отдыхать и в далеком будущем он планирует давать интервью о том, как росла мировая звезда футбола. в метро ехать после таких дней было действительно плохой идеей, поэтому никто не возражал. пятница. завтра матч. тэхен сидел рядом с чонгуком на заднем сидении и сжимал его ладошку в своей так бережно и тепло, словно ничего важнее в жизни не существовало, словно самое главное было здесь, рядом, и всю силу он передавал своей любви через одно прикосновение. – чонгук-и, - позвал джин, замечая тяжелую атмосферу на заднем сидении. – мы с пацанами купили билеты. завтра будем, как штык, тебя поддерживать. пацаны специально ничего не говорили, чтобы сделать сюрприз вечером перед матчем и хоть немного снизить стресс из-за напряжения. они вообще были крутыми чуваками, самыми крутыми на свете из всех, кто мог достаться чонгуку. – все? – переспросил чонгук, поворачивая голову к переднему сидению. – реально все? намджун, хосок, чимин, и даже юнги...? – и даже юнги, – подтвердил сокджин, довольно улыбаясь в зеркало заднего вида. – представляешь? этот вечно ворчливый тип сам предложил скинуться. сказал, что пропустить такое – преступление против искусства. цитирую: "футбол – это тоже искусство, просто для мужланов". чонгук не сдержал улыбки. юнги был тем ещё персонажем, но за два года, что прошли с того момента, как он влился в их компанию, этот парень стал почти родным. его колкость не казалась обидной, и даже в таких словах они учились видеть хороший замысел. – а вы... – он перевёл взгляд на тэхена, который лишь кивал, подтверждая реальность этого момента. он тоже знал о происходящем заранее, – вы правда все придёте? в его голосе звучало такое детское удивление, будто он до сих пор не мог поверить, что у него есть настоящие друзья. не болельщики, не фанаты, а именно друзья, которые будут поддерживать его не из-за денег или славы, а просто потому, что он – это просто чонгук. мальчик с улицы в порванных кроссовках. – гук, – сокджин посерьёзнел, – ты же наш братан. мы всегда будем за тебя. чонгук сглотнул комок в горле и сильнее сжал руку тэхена. он повернулся к нему и заглянул в голубые глаза. – а ты? – спросил он совсем тихо. поддержка тэхена была самой важной. – ты будешь там? мне без тебя страшно, тэх. серьёзно, я никогда так не волновался, – он прижался лбом ко лбу тэхена и закрыл глаза. уже не в первый раз за эту неделю чонгук спрашивает что-то такое, словно пытается сам себя убедить в этом. – ты же мой талисман. если ты будешь рядом – я смогу всё. – ты ещё спрашиваешь? – тэхен прижал к своей груди их сцепленные руки, целуя немного шершавые из-за интенсивных тренировок костяшки чона. – никогда в жизни я не пропущу такое событие, даже если буду при смерти! плевать, я буду там, буду смотреть на твой гол и ждать, когда ты прилетишь обниматься, потому что никого важнее тебя в моей жизни нет, хорошо? чтобы дальше без таких глупых вопросов. парнишка прижался к чонгуку ближе, обвил его талию и опустил свою голову на крепкое плечо, аккуратно его целуя. руки гладили спину в успокаивающем жесте, старались, дарили тепло, а сам тэхен вдруг негромко засмеялся. – вот помнишь, юнги сказал чимину, что ни при каких условиях не пропустит его выступление, потому что тогда он останется там на сцене совсем один, без глаз, что будут только для него? – тэхен оторвал свою голову от плеча, заглядывая светло-голубыми глазами прямо в его тёмные карие. – вот всё абсолютно точно также. буду сидеть там внизу, смотреть только на тебя, болеть и поддерживать, улыбаться во все тридцать два и рассказывать запасным о том, что тебя ждёт невероятное будущее, которое решается сейчас. слова тэхена действовали лучше любого успокоительного. этот голос, эти глаза, эти руки, гладящие спину, – всё было его личным лекарством от страха и сомнений. – помню, – улыбнулся он в ответ на слова про юнги и чимина. – я тогда ещё подумал: вот бы и у меня когда-нибудь был такой человек, который будет смотреть только на меня и станет моими глазами в толпе. – он переплёл свои пальцы с пальцами тэхена, поднёс их к губам и повторил его жест с нежностью, благодарно. сокджин на переднем сидении деликатно сделал музыку чуть громче, давая им иллюзию уединения. чонгук мысленно поблагодарил его за это. – тэх, – позвал он тихо, чтобы друг их не услышал, – а что, если... ну, если я не забью? если подведу всех: тренеров, пацанов, тебя? – он боялся задавать этот вопрос, но тот сидел в нём всю неделю, не давая покоя. "что, если он не оправдает надежд? что, если этот шанс – единственный, а он его упустит?" тэхен видел волнение в глазах напротив и понял самое главное. весь мир ожидал от него гола, победы, этого шанса, упустить который было нельзя, а чонгук боялся, что он эти ожидания не оправдает. это ведь тоже зависит от обстоятельств, от ситуации, черт возьми, от чего угодно, поэтому он улыбнулся и прижал его к себе. – знаешь что будет? – спросил тэхен и заглянул в глаза чонгука в его объятиях, что так казался совсем маленьким подростком, словно им снова по четырнадцать, и он снова боится совершить самую страшную ошибку в своей жизни. – ничего не будет, вот что, – сказал он совсем просто и мягко, прижимаясь губами ко лбу. волосы чонгука все ещё были мокрыми после душа, а глаза говорили об усталости, но даже так он был самым, черт возьми, красивым. – вообще ничего, понял? потому что там, наверху, не дураки сидят. это твой первый настолько серьезный матч, вряд ли они что-то огромное ожидают от тебя, ставки будут ставить на профессионалов, но... они берут тебя, давая тебе шанс показать себя и свою позицию в команде, свою игру, – тэхен снова отстраняется и аккуратно ерошит волосы чонгука. – я слышал, как они обсуждали на трибунах тебя во время тренировки. директор, тренер и спонсор от kelvin klein, который хотел оплатить твоё место в команде. они видят в тебе футболиста мирового уровня и очень боятся, что после этого матча тебя выкупит другая страна. тэхен говорил это с гордостью, подняв подбородок и смело смотря в свои самые любимые глаза. не важно, забили они гол, или нет. его любовь это не отменит. – ты серьёзно? – переспросил он. – kelvin klein? они реально хотят оплатить моё место? я думал, это слухи... он мотнул головой, пытаясь переварить информацию, но главное было не в спонсорах и не в контрактах. главное было в том, что тэхен смотрел на него так, будто он уже всё доказал. он пытался донести самое главное: чонгуку не нужно забивать голы, чтобы быть достойным любви. – да, так что, чонгук, ты не должен забить гол завтра. ты должен выйти и играть так, как играешь всегда, и они также будут стоять и верить, что за тобой будущее футбола. тяжёлый камень, что давил на грудь всю неделю, медленно рассыпался в пыль. мысли тэхена были такими простыми, такими правильными, такими... его. он всегда умел найти нужные слова, верил и знал, что нужно сказать, чтобы чонгук снова поверил в себя – ты... – чонгук сглотнул комок в горле, – ты даже не представляешь, как ты мне нужен. – он притянул тэхена к себе и зарылся лицом в его шею. – я люблю тебя, – прошептал куда-то в кожу. – и выйду на поле, чтобы играть так, как умею. завтра будет великий день, – в голосе юноши наконец-то слышалась уверенность. он мягко коснулся губ тэхена и через поцелуй передал всю бурю, что чувствовал внутри в этот момент. – завтра великий день, все правильно, – заулыбался тэхен, повторяя слова возлюбленного после поцелуя, и краешком глаза заметил, как джин почти плакал, сидя за рулём и слушая их слова друг другу. в их компании не было никаких предрассудков по поводу любви между пацанами, и, кажется, это было самым приятным и прекрасным, что могло с ними случиться. когда джин подвёз чонгука к дому, они вместе с тэхеном попрощались с ним, сказали миллион слов поддержки и обещали, что завтра будут рядом от начала и до конца. тэ долго, тепло и по-настоящему целовал чонгука перед тем, как разойтись по домам. дарил поддержку и до последнего верил в своего победителя. на следующий день все были в сборе уже за час до того, как должен был состояться матч. каждый знал, что чонгука забрали с самого утра, что сегодня у него было особое питание, режим и специальные разогревающие тренировки, поэтому никто не старался пролезать к нему, звонить или писать. понимали, как важна концентрация внимания в этот момент. родители чонгука приехали тоже, их место было рядом с друзьями, и они так же, как и все, невероятно сильно верили в своего мальчика, в его победу, в те силы, которые он вкладывал во всё: тренировки, это место, эту команду. зал уже собирался, гул фанатов заполнял территорию, а тэхена не было. он немного задерживался, так и не объяснив никому причину. даже сам тренер начал волноваться, что талисман их ещё маленького (по меркам футбола) чонгука не придёт и тот не сможет раскрыть себя окончательно, но... через пять минут после начала, когда закончилось вступление ведущих, и капитаны выводили свои команды на поле для торжественного приветствия, светлая макушка появилась на своём месте. тэхен выглядел великолепно: его светлые волосы были аккуратно уложены, ноги подчеркивали белые джинсы, сверху красовался лонгслив, поверх которого футболка чонгука с его номером и именем позади. как знак поддержки, как факт присутствия его здесь только ради одного единственного игрока. стадион ревел. тысячи голосов сливались в единый гул, но чонгук слышал только один. тот, который всегда был для него самым важным, который шептал ему на ухо слова поддержки каждую ночь перед сном, который сейчас стоял у перил, сжимая руки в кулачки, и смотрел только на него. первый тайм прошёл как в тумане. чонгук чувствовал мяч, чувствовал поле, чувствовал соперников – но главное, он чувствовал взгляд тэхена. он грел сильнее любой разминки, придавал сил, заставлял бежать быстрее, думать чётче, видеть поле шире. тэхен не сидел, нет. он стоял и улыбался немного бледными губами, ловил короткий взгляд любимого в те мгновения, когда чон пробегал рядом. напряжение внутри росло, все волновались. счёт 2:2 к концу первого тайма – неплохо для дебюта. в перерыве чон мельком взглянул на трибуну. тэхен стоял, улыбался и одними губами шептал "ты крутой". чонгук кивнул в ответ и ушёл в раздевалку, неся этот образ в сердце. второй тайм был жарким. французы не сдавались, игра шла на равных, но чонгук чувствовал – сегодня его день. сегодня он сделает то, ради чего пришёл в этот спорт. тэхен следил за каждым пасом чонгука, за каждым его ударом, верил в него и лишь сидящий рядом игрок из команды запасных видел, как тот все время держался рукой за живот, и как его лицо становилось всё бледнее с каждой минутой игры, но никто не смел трогать талисман чонгука. все знали, как этот светловолосый мальчишка вселяет ему уверенность, как много силы ему даёт. чонгук не замечал происходящего. он видел только его глаза – голубые, ясные, полные веры. этого было достаточно. когда на восемьдесят седьмой минуте ему дали пас, чонгук действовал на автомате. тело знало, что делать, – годы тренировок, тысячи часов на поле. но решение, сам удар, та самая искра – это было оттуда, с трибуны. от тэхена. удар – и мяч влетает в сетку. стадион взорвался. команда налетела на него, поздравляя, пока чонгук искал глазами только одно лицо. тэхен улыбался. стоял у перил и улыбался. и чонгук улыбнулся в ответ, показывая большой палец: "я сделал это. для тебя". тэхен это видел, смотрел на него и едва держался на ногах, обнимая живот через одежду, под которой скрывались огромные гематомы. он весь горел, стоял бледный, покрытый холодным потом, но не сдавался, обещал быть здесь до конца, до самой победы. игра не закончена. три минуты добавленного времени. три минуты, которые тянулись вечность. и на последних секундах – ещё один пас. ещё один шанс. чонгук рванул вперёд, обводя защитника, выходя один на один с вратарём. секунда, другая – удар. мяч в сетке. девяносто третья минута. счёт 4:2. чонгук не думал. он просто побежал не к центру поля, как это делали все, не к тренерской скамейке, чтобы получить похвалу, а к трибуне. к своему тэхену. тренер уже махнул рукой, выпуская тэхена на поле – игра закончена, победа за ними. и чонгук видел, как его любимый идёт к нему. медленно, как-то странно, но идёт. улыбается. расставляет руки. – чонгук! – кричал тэхен со слабой улыбкой и почти упал в самые крепкие объятия на свете. улыбался глупо так, влюблённо и всё ещё превозмогая невероятную боль. чувствовал руки любимого и плакал. – я в тебя верил, мой гук-и, ты крутой, – уже совсем слабо прошептал он и прикрыл глаза. потерял сознание. – тэх? – чонгук отстранился, заглядывая в лицо, что почему-то оказалось слишком бледным. глаза закрыты. – тэхен! – стадион, победа, аплодисменты – всё исчезло. остался только его талисман, безжизненно висящий в крепких руках. – помогите! – закричал чонгук, не слыша своего голоса. – кто-нибудь, врача, пожалуйста! и победа превратилась в пустяк. крики фанатов – в ненужный шум. плевать на будущее, на карьеру и эти контракты. только его мальчик, его человек. *** утром отец решил, что сын слишком мало учит физику и химию, что он не уделяет достаточно внимания дисциплинам и ведет себя слишком легкомысленно, собираясь на матч и волнуясь за самого главного человека в его жизни, и, возможно, если бы мать умолчала о том, что она прознала, ничего бы не случилось за завтраком, если бы она не сказала то, что произнесла, сегодняшний день стал бы самым счастливым в жизни одной маленькой семьи, что зародилась ещё в четырнадцать лет между гаражами. но она не промолчала. когда тэхен согласился и пообещал отцу, что будет старательнее готовиться и даже найдёт себе репетитора, она не поверила ему и сказала, что причина, по которой их сын не учится, – это его парень-футболист, с которым он целуется по вечерам у подъезда, и у которого ночует так часто, а потом оттянула футболку тэхена и показала несколько красных следов на юном теле сына. и отец словно сошёл с ума. как будто превратился в монстра, какое-то чудовище, что с ненавистью, яростью и криком не просто било сына, а уничтожало. удары ногами по животу, спине, рукам. сильные, болезненные, от которых не увернуться, не сбежать. а позади – взгляд матери... довольный, ненавистный, кричащий: "ты заслужил это, такой сын нас недостоин". а тэхен думал лишь об одном. о чонгуке, о том, как тот справится без него, о том, что он должен быть на матче, не смотря ни на что. родители ушли из дома сразу после случившегося, оставили его лежать на кухне, задыхаясь от собственной боли и бессилия, но никто из них даже подумать не мог о том, что он поднимется, как в тот день с переломом, найдет в себе силы переодеться и... хоть и с опозданием, но явится на матч. самый важный матч в жизни его чонгука, который тот не мог играть в одиночку. тэхен едва мог нормально дышать. его тело пробивало жаром и холодом от боли, он почти не держался на ногах, но стоял и улыбался ради чонгука, потому что был нужен ему сейчас. и только так он нашёл в себе силы продержаться так долго. когда матч закончился, когда времени больше не добавляли, а чонгук в последние пять секунд, как и обещал, забил гол для него, тэхен понял, что может выдохнуть, что его гук-и справился, и именно тогда тело не выдержало. он потерял сознание прямо в руках любимого на огромном футбольном поле перед глазами тысяч фанатов. внутреннее кровотечение, разрыв селезёнки. *** Skyfall - Adele чонгук стоял на коленях посреди поля, прижимая к себе безжизненное тело тэхена, и мир вокруг перестал существовать. стадион, трибуны, крики фанатов, аплодисменты – всё исчезло, растворилось в тумане, осталось только одно: тэхен в его руках, бледный, холодный, с бешеным пульсом. – нет-нет-нет, – бормотал он, трясущимися руками касаясь лица любимого. – тэх, очнись, пожалуйста, ты не можешь... ты не должен. вокруг собрались другие игроки, образуя живой щит от множества камер и уже рвущихся на поле репортеров. врачи подбежали через несколько секунд. они оттеснили его, положили тэхена на носилки, начали что-то делать: измерять пульс, ставить капельницу, говорить медицинскими терминами и обсуждать происходящее между собой, пока сердце одного футболиста разлеталось на множество кусочков. это же его тэхен... его талисман. он не может уйти вот так. – что с ним? – закричал он, пытаясь прорваться сквозь оцепление. – что с ним? почему он почти не дышит? – внутреннее кровотечение, – бросил кто-то из врачей. – мы подозреваем разрыв селезёнки. ему нужна срочная операция. – я с ним, – чонгук рванул за носилками слишком быстро. нет, он не позволит своему мальчику проходить через это самому. – вы не можете. вы игрок, вам нужно... – произнес врач, и его тут же перебили. – мне нужен он! – закричал чонгук так, что, кажется, гул стадиона на мгновение затих. – он мой! я никуда его не отпущу! кто-то из команды подбежал ближе, пытаясь успокоить, но чонгук вырывался, бился, кричал, пока не увидел сокджина. тот прорвался сквозь охрану, схватил чонгука за плечи и заглянул в глаза. – гук, – друг пытался достучаться до парня. его руки крепко сжимали мышцы, а темные глаза смотрели в такие же карие напротив. – посмотри на меня, сейчас же. ты нужен ему живым и спокойным. ты поедешь с ним, я договорюсь, но ты должен держать себя в руках ради него, понял? чонгук судорожно кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляд от носилок, которые увозили тэхена. сокджин побежал за врачами и очень быстро объяснял им происходящее. его медицинское образование помогало им в этот момент. – я поеду, – произнес чонгук в попытке убедить себя. – джин обещал, я поеду. вскоре врачи позвали его, и чонгук встал с помощью сокомандников, чтобы потом почти бежать к машине скорой помощи. внутри было тесно и страшно. чонгук сидел в углу, держал холодную ладонь тэхена и смотрел, как врачи борются за его жизнь. капельницы, приборы, резкие команды – всё это проплывало мимо него, не задевая сознания. – дыши, тэх, – шептал он, гладя побелевшие пальцы. – дыши, пожалуйста. ты обещал быть со мной всегда. ты не можешь меня обмануть, слышишь? не можешь. он не знал, сколько прошло времени. минуты? часы? всё слилось в один бесконечный кошмар, пока носилки не вкатили в операционную, а его не остановили у дверей. дальше нельзя, сколько ни проси. тело тряслось от страха, боли и перевозбуждения. чонгук не знал, куда себя день, смотрел на медицинских работников и ждал, чтобы хоть один из них сказал, что все будет хорошо, что его самый важный талисман выживет. – ждите здесь, – послышались слова медсестры. – операция будет долгой. – я не уйду, – чонгук прислонился спиной к стене и сполз по ней на пол. – буду ждать, сколько надо. Sailor Song - Gigi Perez он сидел в пустом коридоре больницы. через полчаса прибежали пацаны. сокджин, намджун, хосок, чимин, юнги. родители чонгука. все они были рядом, но чонгук никого не замечал. он сидел, уставившись в одну точку, и ждал. – гук, – сокджин присел рядом и положил руку на перенапряженное плечо. он успел переговорить с парочкой врачей и примерно представить масштабы повреждения. – ты знаешь, что случилось? кто это сделал? чонгук поднял на него пустые глаза. – я не знаю, – прошептал он. – понятия не имею, правда. он просто был там, смотрел на меня, улыбался, а потом... – голос сорвался. – джин-хён, если он умрёт, я не смогу без него. я не смогу. – он не умрёт, слышишь? он сильный. он столько всего пережил. я верю, что выкарабкается ради тебя. чонгук кивнул, но в глазах его не было уверенности. только страх. бесконечный, вымораживающий страх потерять самого важного человека в своей жизни. операция длилась четыре часа. четыре часа ада, в течение которых чонгук не сдвинулся с места, не проронил ни слезинки. но, когда дверь операционной открылась и вышел уставший хирург, он вскочил первым. – как он? – выдохнул футболист, вцепившись в руку врача. – скажите, как он? хирург устало улыбнулся. – операция прошла успешно. селезёнку удалось спасти, кровотечение остановлено. он будет жить. чонгук пошатнулся. ноги подкосились, и, если бы не сокджин, подхвативший его сзади, он с легкостью упал бы на пол. и только сейчас мир как будто начал появляться вокруг: чонгук видел обеспокоенные лица парней и родителей неподалеку, слышал гул больницы и ощущал ее едкий запах. он снова начал дышать. – можно к нему? – спросил чонгук, когда смог говорить. – сейчас его переведут в реанимацию. посещения пока ограничены, но... – врач посмотрел на этого парня с безумными глазами и вздохнул. – пять минут. только пять. и не шумите. чонгук влетел в палату реанимации, как только ему разрешили. тэхен лежал на койке, опутанный проводами и трубками, бледный, почти прозрачный на фоне белых простыней, но он дышал. мониторы пищали ровно, показывая, что сердце бьётся. – тэх, – прошептал чонгук, опускаясь на стул рядом с кроватью и беря его руку в свои ладони. – ты жив... спасибо, что ты со мной, – он прижался губами к костяшкам его пальцев и заплакал. впервые за этот бесконечный день – тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в руку любимого. – ты крутой, тэхен, – прошептал он сквозь слёзы. – самый крутой. и я люблю тебя больше жизни. ты только живи, пожалуйста, живи, – последнее звучит совсем тихо и отчаянно. *** после успешной операции тэхен не пробуждался около трёх недель. неврологи сообщали о том, что он, к сожалению, впал в кому, и это естественное явление после того, как мальчик пережил настолько сильный стресс. вероятнее всего, кома была вызвала сильным кровотечением, но помимо неё всё остальное заживало хорошо, гематомы проходили быстрее, чем даже ожидалось, а общее состояние парня было почти в норме. только в сознание не приходил. следователи появились на следующий день. дело было громким, резонансным, общественным, потому что кто-то из репортеров заснял, как врачи приподняли кофту тэхена, и все увидели, насколько огромными там были гематомы. происходящее завирусилось в социальных сетях почти сразу. видео набирали миллионы лайков, а чонгук нравился фанатам футбола теперь не только как игрок, но и как человек, который наплевал на всё: награды, крики фанатов, представителей крупных компаний, что хотели подписать с ним контракт. он видел только своего любимого и рванул за ним в скорую до того, как кто-то вообще успел понять хоть что-то. следствие не могло закрыть глаза на это дело, общественность ждала ответов. они опросили всех очевидцев, всех тех, кто был рядом, когда тэхен сидел с запасными игроками и поддерживал чонгука, его друзей, но посадить отца, который был единственным и основным подозреваемым по делу, не могли. даже показания свидетелей о том, что он бил мальчика раньше, не были достаточным основанием. все ждали пробуждения тэхена, а директора разных компаний ломились к чонгуку, чтобы получить с ним контракт. тот отказывался от всего, не хотел даже слышать о футболе, пока его возлюбленный не очнётся. чонгук почти не спал, не ел и вряд ли вообще жил в это время. он сидел у кровати тэхена каждый день с утра до ночи, держал его за руку, разговаривал с ним, читал ему вслух: сначала новости футбола, потом отрывки из книг, которые любил тэхен, потом просто говорил о том, как прошёл день. – ты даже не представляешь, как я по тебе скучаю, – шептал он в тишине палаты, гладя бледные пальцы. – пацаны приходят каждый день. джин-хён приносит свои конспекты и читает их тебе, думает, что это поможет тебе быстрее выкарабкаться, чтобы ты снова мог над ним смеяться. хосок пытается шутить, но у него плохо получается, он плачет в коридоре, когда думает, что никто не видит. намджун притащил стопку книг и оставил здесь, сказал, что ты должен это прочитать, когда очнёшься. чимин просто сидит и молчит, но я знаю, что он молится. юнги включает записи своей игры на синтезаторе, чтобы хоть как-то тебе помочь, – он замолкал, смотрел на спокойное лицо тэхена и чувствовал, как сердце разрывается на части. – только ты очнись, – просил он. – пожалуйста, я всё сделаю. контракты подпишу, деньги заработаю, с твоими родителями разберусь. только живи. только будь со мной. а потом деньги закончились. лечение было дорогим, счёт за три недели реанимации вырос до астрономической суммы. чонгук не спал ночь, перебирая варианты, а утром позвонил агенту. – я согласен, – сказал он в трубку. – на все контракты, на любые условия. только пусть заплатят сразу. мне нужно спасти его, – и он уехал. всего на пять часов, как ему обещали. оставил тэхена под присмотром мамы, которая поклялась, что ни на минуту не отойдёт от кровати. тэхен очнулся в солнечной палате, жмурясь от громкого писка аппаратов, и первый человек, которого он увидел, была сонха, которая сидела рядом и читала ему книгу. неизменный "маленький принц", его любимая. и улыбалась, тепло так, мягко, как делала это всегда рядом с тэхеном. она подняла глаза от книги и встретилась взглядом с голубыми глазами, которые смотрели на неё с непониманием и лёгким испугом. – очнулся, – выдохнула она, и слёзы брызнули из глаз. – слава богу, очнулся. – она осторожно, боясь причинить боль, взяла его за руку, погладила по пальцам. – тише-тише, не двигайся резко, – зашептала женщина. – ты в больнице. всё хорошо. операция прошла успешно, ты поправишься. только лежи спокойно. она просила не двигаться, но тэхен посмотрел на себя и увидел множество проводов и трубок, что шли от его тела, услышал писк аппаратов рядом, маленький измеритель сатурации на пальце, и вдруг понял, что именно произошло. взгляд голубых глаз испуганный и такой уставший метнулся к женщине. она посмотрела на книгу в своих руках и улыбнулась сквозь слёзы. – а я тут читаю тебе, – сказала она, чтобы отвлечь, и показала обложку. – эту книгу чонгук принес, просил меня читать тебе вслух. говорил, что твой голос – это самое лучшее, что он слышал в жизни, и что, если я буду читать, может быть, ты почувствуешь себя как дома. – ее мягкая ладонь погладила мальчика по щеке, вытирая невидимые слёзы. – гук сейчас в отъезде, – продолжила она. – всего на несколько часов. подписывает контракты, чтобы оплатить твоё лечение. он всё это время не отходил от тебя. три недели, тэхен. три недели он сидел здесь, держал тебя за руку и разговаривал с тобой. иногда мне казалось, что он сойдёт с ума, если ты не очнёшься, – сонха сжала его ладонь. – но ты очнулся. ты молодец. ты сильный. гук всегда говорил, что ты самый сильный человек, которого он знает. и он прав. сейчас я ему позвоню. он должен знать, что ты очнулся, думаю, он с ума сойдёт от счастья. тэхен сжал её руку, одним взглядом умоляя не звонить ему, чтобы он смог разобраться с проблемами и только потом приехал. он знал чонгука. знал, что тот бросит всё, что прилетит, жертвуя собой, что пошлёт спонсоров к чертям, лишь бы быть рядом в этот момент, поэтому просил, взглядом умолял не спешить. – хорошо, – прошептала она, кивая. – хорошо, милый. я не позвоню пока. но ты не волнуйся, он все равно приедет, и ты уж постарайся к тому моменту чувствовать себя лучше, ладно? – парнишка на кровати едва заметно кивнул. – тэхен, я не знаю, что случилось в тот день, но ты теперь часть нашей семьи, мой второй сын, и я никому не дам тебя в обиду. никогда. мы все будем тебя защищать. сонха говорила это и плакала, не скрывая слёз, потому что эти три недели были адом не только для чонгука, но и для неё. она полюбила этого светловолосого мальчика с голубыми глазами так же сильно, как собственного сына. женщина погладила его по руке и, услышав шаги медсестёр за дверью, быстро вытерла слёзы и взяла книгу. врачи влетели в палату – шумные, деловитые, но профессиональные. они быстро, но бережно осмотрели тэхена, задавали вопросы, на которые тот мог отвечать только кивками или движением глаз, проверили аппаратуру, трубки, повязки. – экстубацию проведём через час, – сказал главный врач, молодой мужчина с усталыми, но добрыми глазами. – нужно убедиться, что он стабилен, а пока покой и тишина. и никаких волнений, – он взглянул на мисс сон и чуть заметно улыбнулся. – хорошо, что вы здесь. поддержка близких – это лучшее лекарство. когда они ушли, в палате снова стало тихо. только писк аппаратов и мерное дыхание тэхена нарушали эту тишину. сонха снова взяла книгу, открыла на заложенной странице и начала читать. "маленький принц возвратился к лису. – прощай... – сказал он. – прощай, – сказал лис. – вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. самого главного глазами не увидишь. – самого главного глазами не увидишь, – повторил маленький принц, чтобы лучше запомнить". она читала совсем тихо, спокойно, и в её голосе звучала такая материнская нежность, какой тэхен не слышал никогда в своей жизни. солнечные лучи скользили по палате, играли на светлых волосах, серебряных трубках аппаратов и страницах старой книги. тэхен лежал в палате и наблюдал за уже пожелтевшими листьями на улице. его лицо озарялось счастьем, когда он слушал как мама, теперь и его мама, медленно и размеренно читает ему самые трогательные моменты книги, которую он перечитал уже множество раз. глаза слезились, а в голове медленно всплывали воспоминания о том ужасном дне, но от их боли избавлял теплый голос рядом и размеренное чтение. тэхен и дальше держал сонху за руку, слушал, ощущая, как его легкие раздуваются искусственно, и вспоминал эти два гола, которые были связаны с невероятной его болью и силой духа, которая заставила стоять там ради чонгука, ради его мечты и будущего. ради любимого человека. "твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей всю душу, – сказал лис. – потому что я отдавал ей всю душу... – повторил маленький принц, чтобы лучше запомнить. – люди забыли эту истину, – сказал лис. – но ты не должен её забывать. Мы навсегда в ответе за тех, кого приручили. мы в ответе за нашу розу". сонха подняла глаза на тэхена и улыбнулась. – ты – его роза, тэхен, – сказала она просто. – самая главная. и он за тебя в ответе, и будет заботиться о тебе всегда, так что тебе нужно только одно – поправляться. а мы все поможем. через час вернулись врачи и наконец-то экстубировали тэхена, тихо сообщая о том, что вообще-то через пару дней планировали установку трахеостомы, но всё обошлось. это значило многое. для тэхена, который пережил не самую приятную процедуру, это значило, что все верили в него до последнего и не собирались бросать. он не говорил, не мог сказать ничего внятного, казалось, будто связки сломались, но теперь он хотя бы чувствовал, как дышит сам, что ничего не мешает во рту. теперь он был свободен от всех трубок и зондов, только аппараты, фиксирующие показатели, только они. – всё прошло отлично, – сказал врач, выпрямляясь и довольно кивая. – теперь главное – покой и время. голос вернётся, не сразу, но вернётся. нужно дать связкам восстановиться, а пока – молчание. и улыбки, – добавил он, глядя на тэхена. – улыбайтесь побольше, это лечит. сонха при первой же возможности оказалась рядом и вновь взяла их сильного мальчика за руку. она понимала через какую боль он проходил из раза в раз, видела и слезы в уголках глаз сейчас, но не унывала. понимала, что это им никак не поможет. – слышал? – спросила она тихо. – теперь главное – улыбаться. у тебя это хорошо получается. гук в детстве тоже молчал неделю, когда ему удаляли гланды. мы с отцом тогда с ума сходили – он же у нас никогда не молчит, а тут тишина в доме. мы задавали ему вопросы, и он отвечал кивками или рисовал смешные рожицы. представляешь? – она засмеялась, вспоминая. – а однажды он обиделся и нарисовал папу с ушами как у слона, потому что тот не дал ему мороженое перед операцией. мы до сих пор храним тот рисунок. ее рассказ заполнял тишину палаты тёплым, уютным голосом и воспоминаниями. истории из детства чонгука, из своей молодости, о том, как они с мужем познакомились, как переживали трудные времена, как радовались, когда родился сын. она посмотрела в окно, на желтеющие листья, и вздохнула. – осень... ты любишь осень, тэхен? – юноша кивнул, и она продолжила. – гук пару дней назад сказал, что ты любишь читать под шум дождя. у нас дома есть подоконник в его комнате, на котором можно сидеть, смотреть на улицу и читать. мы сделаем для тебя полку с книгами, когда ты поправишься, и будет свой уголок. отец очень загорелся этой идеей. тэхен смотрел на маму чонгука с таким невероятным доверием на дне голубых глаз, с которым никогда не смотрел на собственную мать. и слезы, настоящие, горькие, но, в то же время, счастливые потекли по его щекам. впервые в семье к нему относились не как к опции, не как в груше для битья, а с любовью, настоящей, и то, как легко мама чонгука говорила ему о том, что он будет жить с ними, словно ничего вообще не произошло, словно это само собой разумеющееся, вызывало столько боли и одновременно счастья внутри, что тэхен содрогнулся и сжал её руку в своей сильнее. вытянул худые руки и просил с этими слезящимися глазами об одном: о настоящем материнском объятии, которого никогда не было в его жизни, как и своего дома. тэхен прижался к сонхе, обнимая её. плакал в её мягкую рубашку, почти рыдал, но беззвучно, и делал это так отчаянно, будто боялся потерять маму, которую обрел так неожиданно. если бы с самого начала у него была такая семья, ему было бы плевать на деньги, на крутые книги, статус и всё на свете. главное – любовь, эта настоящая, честная и безусловная. он боялся отстраниться, боялся потерять и вдруг услышал, как женщина продолжила читать, удерживая его в своих объятиях, и это действовало лучше любых обезболивающих. тэхен уснул быстро, крепко, под мирные звучи чтения над ухом. *** чонгук влетел в больницу, даже не переодевшись после подписания контрактов всё ещё в официальном костюме, который ему выдали для встречи со спонсорами, с адски сжимающим и ненавистным галстуком. совсем не то, что он привык, но сейчас его волновало только одно – тэхен. мама написала ему сообщение всего полчаса назад: "очнулся. экстубация прошла успешно". он бежал. конечно, он бежал. плевать на лифты, на лестницы, на удивлённые взгляды медсестёр – он летел к нему. и, когда чонгук замер перед дверью палаты, прислушиваясь к тишине, сердце его едва сдерживалось от того, чтобы выпрыгнуть из груди. он осторожно приоткрыл дверь и замер на пороге. тэхен спал, в объятиях его мамы, уткнулся лицом в её плечо, и даже так его пальцы сжимали её руку, пока сонха совсем тихо читала вслух. – мам.. она подняла глаза, увидела сына и улыбнулась. осторожно, стараясь не разбудить тэхена, высвободилась из его объятий, переложила светлую макушку на подушку и встала. ничего в ее поведении не выдавало волнение или боль за этого мальчика. все было хорошо, чонгук чувствовал это и по тому, как мама подошла ближе, обняла его и склонилась к уху: – он очнулся, все прошло хорошо. сменяй мой пост, он очень тебя ждал. женщина вышла, прикрыв дверь, и чонгук остался один на один с тэхеном. не верилось, боже. он подошёл к кровати, осторожно, боясь спугнуть этот момент. тэхен спал – бледный, худой, но живой. дышал, черт возьми, сам. сердце билось, о чем извещали мониторы своим размеренным писком. чонгук скинул пиджак на спинку стула, ослабил ненавистный галстук и, стараясь не шуметь, забрался на кровать. она была узкой для двоих, но это не помешало ему прижаться к своему мальчику со спины и зарыться носиком в светлые волосы. – тэх, – запах тэхена пробрался в легкие, а губы уткнулись в затылок. он чувствовал, как тэхен дышит, как тело расслабляется в его руках, как парень инстинктивно прижимается ближе сквозь сон, словно чувствует родное тепло. – я люблю тебя. я так тебя люблю. чонгук прикрыл глаза и наконец-то выдохнул. три недели ада закончились. они снова вместе. всё будет хорошо. *** сон тэхена вряд ли можно было назвать спокойным. он был суровым, тревожным, с всплывающими воспоминаниями о том, что произошло. парнишка снова это проживал, снова видел отца, что бил его, как будто на полу лежал не человек, не его сын, а какая-то вещь. видел мать, которая стояла у окна и смотрела с таким презрением и ненавистью, что самому было больно от одного её взгляда. снова чувствовал ту боль, рефлекторно обнимая свой же живот. вот только во сне он не смог доехать до футбольного поля на такси, не смог отстоять матч, болея за самого любимого человека, не попал в больницу и не был спасён. он умер прямо там, на полу кухни, потеряв сознание. он видел, как отец продолжал бить его и после смерти, как измывался, скалился и совершенно не думал о единственном сыне. видел это, фантомно ощущал, и с немым криком вырвался из сна, резко схватившись за руки, что обнимали его со спины. вокруг было темно, лишь лунный свет прорывался в палату через неприкрытые жалюзи, но тэхен все равно принялся рассматривать свой живот, кожу, касался её, словно проверял, есть ли там гематомы. они были, он увидел. заметил и пластырь, скрывающий швы от операции на боку, и вдруг расплакался, вспоминая всё, что произошло с ним в тот день. его движения были дерганными, хаотичными, а руки словно пытались убедиться в реальности того, что он видел. и, к сожалению, это существовало, это было правдой: огромной и тяжелой, ношу которой он был вынужден тащить на себе. чонгук проснулся почти сразу. он почувствовал, как парень в его руках подорвался, и сам, едва ли осознавая, что происходит, приподнялся на локтях. – тэх! – он сел и аккуратно включил прикроватную лампу, чтобы в следующий момент повернуть тэхена к себе. – тэхен, посмотри на меня. ты здесь. ты в больнице, слышишь? ты жив! – он схватил его за руки, останавливая движения, и прижал трясущиеся ладони к своей груди, чтобы прекратить судорожные попытки потрогать гематомы. – чувствуешь? – спросил он, глядя в голубые глаза, полные ужаса и слёз. – я здесь. это был сон, просто сон. когда тэхен перестал пытаться коснуться живота, чонгук притянул его к себе и тут же принялся гладить по щекам, вытирая слёзы, которые текли и текли без остановки. сам он старался не смотреть на живот тэхена, на страшные следы, что не сошли полностью даже спустя три недели, на пластырь, скрывающий швы. не сейчас. сейчас важно было только одно – успокоить его. тэхен затихал очень медленно, сначала ничего не понимал, смутно реагировал на руки чонгука, пытался продолжить, и лишь от его слов и движений начал понимать, что происходит, что это был сон, что он не правдивый, что в жизни всё совсем иначе, и он выжил, он здесь, рядом с чонгуком. тот целовал его в макушку, в висок, в мокрые от слёз щёки, не переставая гладить по спине. – хочешь, я расскажу тебе, что было, пока ты спал? – предложил ровный голос над ухом в попытке отвлечь. – я подписал несколько крупных контрактов, и теперь у нас куча денег. мы сможем оплатить лечение, а потом заберём тебя домой. мама уже сказала, что моя комната готова и для тебя. папа заказал книжный шкаф, представляешь? говорит, для будущего писателя нужно много места под литературу, – чон видел, как дыхание тэхена постепенно выравнивается, а слёзы перестают течь так отчаянно. тэхена всегда успокаивали его разговоры. – а пацаны... они каждый день звонили, спрашивали, как ты, – он улыбнулся, гладя тэхена по щеке. – все тебя ждут, любят. а я люблю тебя больше всех, ты понял? так что никаких больше кошмаров, я больше их не пропущу. ты со мной, в безопасности, и так будет всегда. и это успокаивало. тэхен расслаблялся в крепких объятиях и лишь сильнее кутался в своё больничное одеяло, прижимаясь к самому любимому человеку на свете в темноте ночи. он слушал и дальше, о чем болтал ему чонгук, вспоминал слова его мамы о том моменте, когда им было страшно, что сын не разговаривает после удаления гланд, и с какой-то теплой улыбкой уснул, вернувшись в прежнее спокойное состояние, словно ничего только что и не произошло. – спи, мой хороший, – прошептал чонгук, когда податливое тело окончательно расслабилось в его руках. – мы со всем справимся. чонгук провел ночь беспокойно. он действительно боялся, что кошмар повторится, и от того, даже в моменты, когда проваливался в дрёму, все равно просыпался, проверял, всё ли в порядке, и снова засыпал, убаюканный теплом любимого тела. *** – ким тэхен-сси? – в палату, где на больничной койке лежало двое парней в обнимку и читали книгу, зашел старший следователь и его помощник, вежливо склоняя голову. – мы следователи по делу о нанесении тяжких телесных повреждений. нам нужно задать вам несколько вопросов, когда вы будете в состоянии. чонгук почувствовал, как тэхен вздрогнул в его руках, пальцы вцепились в его футболку, а дыхание сбилось. – он только пару дней назад очнулся, – искренне возмутился чонгук. он понимал, что следствие началось, но внутри разгоралось желание защитить его мальчика от тревог ещё ненадолго. – ему нельзя волноваться. врачи рекомендовали покой. – мы понимаем, – мягко ответил второй следователь. – но чем быстрее мы получим показания, тем быстрее сможем принять меры. нам нужны его показания, чтобы задержать виновного. тэхен рефлекторно прижался к чонгуку – единственному человеку, в руках которого чувствовал себя безопасно. а потом начались успокаивающие поглаживания, поцелуи и поддержка от любимого, и тэхен выдохнул, понимая, что пора все рассказать. он заметно кивнул и подтянул одеяло вверх, чтобы скрыть свой худой и обнажённый торс, пока следователи брали себе стульчики и присаживались прямо напротив кровати. и первый вопрос прозвучал так громко и пугающе, что тэхен даже вздрогнул, но он понимал, что ответ именно на него был самым важным и необходимым для того, чтобы изменить все. – многие очевидцы и знакомые с вами люди сообщали, что на протяжении длительного времени вы страдали из-за регулярных избиений и насилия, как физического, так и психологического, со стороны вашей семьи, – произнес следователь, включая диктофон. – всё это действительно является правдой? тэхен замер, словно выпал из этой реальности. молчал, долго молчал. боролся с собственными страхами признаться хоть кому-то, рассказать даже самым близким, как это делал тогда в палате 6 лет назад, когда его госпитализировали с переломом руки. он посмотрел на чонгука так, будто сам сейчас собирался забить самый главный гол в своей жизни и, получив от него поддержку, совсем тихо произнёс: – да, с моих пяти лет. – ваша семья настаивает на том, что эти увечья вам принес ваш молодой человек, и юная звезда футбола чон чонгук, – озвучил следователь важную часть, а у тэхена сердце замерло, и на глазах застыли слезы ужаса. – можете ли вы опровергнуть это? – опровергаю. он никогда, – тэхен шмыгнул носом и чуть сильнее укрылся одеялом, словно то могло его спрятать от собственных воспоминаний. – только любил, помогал, вытягивал. ни разу чонгук не поднял на меня руку. и тэхен замолчал совсем ненадолго перед тем, чтобы начать рассказывать про всё. как в пять лет случились первые побои, а родители потом долго и упорно объясняли ему, что он заслужил, и никто не должен об этом знать, потому что в таком случае с ним никто не захочет дружить. и как маленький тэхен поверил, и до сих пор где-то внутри глубоко-глубоко он в это верит. потом пошли эпизоды. все, которые тэхен помнил. в итоге вышло порядка шестидесяти, и это без учёта ситуаций, когда они ограничивали его в питании, портили его вещи, запирали на балконе в холод или не впускали в квартиру до ночи. рассказал абсолютно про всё, что происходило в этой семье, начиная с того, что отец избивал его с ненавистью и сломал ему руку, и заканчивая тем, что мать всегда стояла и наблюдала с улыбкой. пять лет. с пяти лет. маленький мальчик с голубыми глазами, который хотел только читать книги, подвергался насилию. его били, унижали, запирали, морили голодом. и он молчал, потому что ему сказали, что так надо, потому что внушили, что он заслуживает этого. тэхен закончил на самом последнем и самом страшном. признался честно, что причиной стала его любовь к человеку своего пола, что отец бил так яростно, будто хотел убить, что сразу после этого они ушли, оставив его в пустой квартире лежать на полу, а он нашёл в себе силы, встал и поехал на матч, потому что это был самый важный матч в жизни чонгука, и он обещал ему, что обязательно будет. – тэх... – прошептал чонгук, задыхаясь от слёз. – тэхен, прости меня. прости, что я не знал, не смог защитить тебя раньше. прости, что ты проходил через это один. ты герой, – говорил он. – ты пришёл на мой матч, хотя сам был в шаге от смерти. следователи молчали, давая им эту минуту. диктофон всё ещё работал, записывая тишину, прерываемую только всхлипами и шёпотом чонгука. – чон чонгук-сси, – осторожно произнёс старший следователь, когда пауза затянулась. – нам нужно будет взять показания и у вас, о том, что вы знали, что видели. это дело немного подождёт, но для суда будут необходимы ваши показания. чонгук поднял голову и вытер слёзы свободной рукой. он не стеснялся их, весь мир и так видел его боль на футбольном поле. теперь скрывать было нечего. – я расскажу про все. каждый синяк, который я видел на нём за эти восемь лет, каждую ночь, когда он приходил ко мне, потому что его выгнали из дома. каждую ложь, которую он говорил, чтобы защитить их. и пусть этот ублюдок сгниёт в тюрьме. и это было единственным справедливым наказанием. *** тэхен всю следующую неделю проходил восстановительное лечение, физиотерапию, психотерапию и параллельно помогал следствию. вместе с чонгуком и его родителями он разговаривал с адвокатами, что будут представлять его в суде, со следователями и, лишь один раз, со сми. дело стало настолько достоянием общественности, что сами представили канала SBS появились и попросили дать немного комментариев. чонгук тогда встал в защиту, как делал это всегда, и все сошлись на том, что комментарии будут, когда тэхен хоть немного оправится после произошедшего. прошло уже две недели с момента, как он очнулся. тэхен немного поправился, стал более уверенным в себе, и даже начал передвигаться самостоятельно, но все равно делал это всегда под руку с чонгуком. сейчас они сидели вместе на улице на территории больницы, и тэхен, сидя в большой ветровке чонгука и своих новых спортивных штанах и толстовке, прикупленных ему возлюбленным, аккуратно складывал красные и оранжевые листочки в маленький букет. он был рад возможности выйти на улицу. это значило для него куда больше, чем кто-то мог себе представить. – это будет тебе букетик, – гордо заявляет он и аккуратно перевязывает его шнурком, вытянутым из капюшона толстовки. – кажется, мировая общественность уже поняла, что ты занят, – вдруг хихикнул тэхен и достал свой телефон из кармана. рукава немного спадали на руку, и он все время очень мило их поправлял, пока пытался разблокировать экран. – все новостные ленты только и говорят о новой звезде футбола и его необычном парне. – знаешь, что это значит? – спросил он, забирая у тэхена телефон, чтобы рассмотреть повнимательнее. – люди верят тебе. они на твоей стороне, а эти твари, которые называют себя твоими родителями, теперь у всех на виду, и им не отвертеться, – он вернул телефон и взял тэхена за руку, переплетая пальцы. мягкие губы тут же принялись зацеловывать костяшки. – а букет красивый, – сказал он, кивая на разноцветные листья. – самый лучший букет, который мне когда-либо дарили. я сохраню его. засушу между страницами какой-нибудь книги. он улыбнулся, глядя в голубые глаза, которые с каждым днём заполнялись привычным спокойствием и счастьем. – ты как? – спросил он тихо. – не замёрз? может, пойдём в палату? – давай ещё немного посидим, – мягко попросил тэхен и опустил голову на плечо чонгука. длинные пальцы аккуратно крутили в руках букет из листиков, пока голубые глаза рассматривали их разнообразие. цвета смешивались, формируя классическое осеннее сочетание, и вызывали у тэхена мягкую и спокойную улыбку. – я хотел поговорить с тобой по поводу будущего, – отозвался парнишка и отстранился от чонгука, чтобы забраться на лавочку с ногами в мягких тапочках и сесть в привычную ему позу лотоса. – ты ведь теперь в основной команде и... помнишь, ты говорил, что подписал с компанией соглашение о том, чтобы ты мог брать меня с собой в международные поездки? – тэхен заметил аккуратный кивок со стороны возлюбленного и переплёл с ним свои пальцы, рассматривая замочек из рук на фоне аккуратного букетика. – я ведь, если буду учиться в университете, не смогу так много пропускать. мне вряд ли позволят так часто и много ездить в сеульском, куда я хотел, но... я не хочу и не планирую бросать тебя одного в этих поездках, я же твой талисман, помнишь? тэхен молчал некоторое время, давай чонгуку осмыслить всё то, что сказал, и сразу же негромко продолжил. – я смотрел в интернете, есть международный университет литературы и драматургии, очень престижный. и все занятия, экзамены и работы проводятся в онлайн режиме, но цена, она очень высокая. – тэх, – выдохнул чон, когда тэхен замолчал. – ты серьёзно сейчас? ты думаешь о деньгах? после всего, что произошло? слушай меня внимательно, – сказал он, заглядывая в голубые глаза. – я подписал контракт с "Kelvin Klein". я подписал контракт с национальной сборной. у меня сейчас столько денег, что мы с тобой можем купить этот университет целиком. и ещё пару таких же в придачу, – чонгук говорил это без тени хвастовства. просто для того, чтобы этот чудный человечек перестал беспокоиться о финансах. – так что никаких "но". ты хочешь учиться в этом университете? ты будешь там учиться. хочешь ездить со мной на матчи? ты будешь ездить. хочешь сидеть дома и писать книги? будешь сидеть и писать. семью не бросают и не считают деньги, когда речь идёт о её счастье. тэхен улыбнулся в теплых объятиях и кивнул. он сидел, прижавшись к чонгуку, и пытался хоть на мгновение представить, на что теперь способен этот парнишка с их двора, что бегал по футбольному полю в порванных бутсах. невероятно, но такая история точно заслуживала отдельной книги, которую он напишет. обязательно напишет и распространит на весь мир, чтобы каждый знал, через какой путь прошли чон чонгук и ким тэхен. чонгук взял букет из листьев из рук тэхена, покрутил его, рассматривая. – знаешь, что я понял за эти годы? – спросил он на удивление серьёзно. – что счастье – это не когда у тебя много денег или славы. счастье – это когда ты просыпаешься и видишь рядом того, кого любишь, когда знаешь, что он в безопасности, когда вы можете вот так сидеть на лавочке, собирать листья и говорить о будущем. это оно и есть, а всё остальное – просто бонус, – он вернул букет и снова обнял тэхена, пряча лицо в его светлых волосах. – так что давай договоримся, – прошептал он. – ты поступаешь в этот университет. я оплачиваю. ты ездишь со мной на все матчи. я забиваю голы и посвящаю их тебе. а после каждого матча мы вот так сидим где-нибудь и думаем о будущем. идёт? – идёт, – смело ответил тэхен в любимых руках. – честно, я другого и не ожидал, – слышится голос юнги где-то рядом, а потом легкий удар от чимина по плечу. – лучше бы ты со мной также сидел и обнимался, а не твоё вечное и излюбленное "это слишком слащаво и ванильно для меня"! – возмутился чимин рядом и заулыбался, рассматривая пару, что полностью была погружена друг в друга. юнги и чимин за то время, что тэхен был без сознания, успели осознать свои чувства друг к другу и стали парой. немного странной, своеобразной, но без сомнений счастливой. юнги, стоявший чуть поодаль, закатил глаза, но в уголках его губ, вопреки словам, пряталась улыбка. – я не говорил, что это слишком слащаво, – буркнул он. – я сказал, что это мило. и это совершенно не моё. – твоё – это вечно ворчать и делать вид, что тебе всё равно, – поддел намджун, подходя ближе. – но мы-то знаем, какой ты на самом деле. хосок бесцеремонно плюхнулся на скамейку рядом с ними и сразу заключил пару в свои крепкие объятия. возможно, слишком крепкие для человека его комплекции и физической подготовки. – я тоже вас люблю, мои мальчики, – защебетал он, раскачиваясь с ними под смех намджуна и сокджина. – представляете, скоро чонгук будет светить своим прессом на весь мир? готовы видеть его на билбордах от Kelvin Klein? чонгук рассмеялся, пытаясь вырваться из медвежьих объятий хосока, но делал это скорее для вида – на самом деле он был невероятно рад видеть всех своих друзей здесь, в больничной атмосфере, что наполнилась жизнью и смехом. – хосок, задушишь! – прохрипел он. – мы ещё пожить хотим! – ничего, потерпите! – хосок сжал их ещё крепче и только потом отпустил, довольно улыбаясь. – вы теперь, мои звёздочки, должны привыкать к вниманию. – к твоим объятиям не привыкнешь, – фыркнул чимин, потирая плечо, куда только что прилетело от юнги. – они как удав – сначала душат, а потом отпускают. сокджин присел на корточки перед скамейкой, заглядывая в глаза сначала чонгуку, потом тэхену. – как вы тут? не замёрзли? погодка то ещё не самая лучшая. – джин-хён, не волнуйся, – усмехнулся чонгук. – врач одобрил наши прогулки. – да, все правда хорошо, – тут же отозвался тэхен, который редко позволял себе какие-то фразы в компании. – мы просто отдыхаем. – и собираем листики, – добавил хосок, заглядывая в букет в руках тэхена. – какая прелесть! тэхен, ты прямо художник, это же целая композиция! – красиво, – признал чимин, который подошел ближе. – а можно мне тоже такой? от юнги не дождёшься. – я не буду это комментировать, – буркнул юнги, но его щёки предательски порозовели. намджун обвёл взглядом всю компанию – этих шумных, разных, но таких родных людей – и улыбнулся. – знаете, – сказал он задумчиво, – а ведь всё могло сложиться иначе. если бы восемь лет назад один маленький нападающий не подошёл к одному маленькому зубрилке на лавочке, ничего бы этого не было. – было бы, – уверенно сказал чонгук, прижимая к себе тэхена. – мы бы всё равно нашли друг друга. просто позже, потому что такие вещи не случайны, – он посмотрел на тэхена, прямо в его голубые глаза. – правда, тэх? мы бы нашли друг друга. тэхен слушал друзей и улыбался, не выпуская чонгука из объятий. ему было заметно легче, он больше не пугался собственной тени и намного реже просыпался ночью с кошмарами. на дне голубых глаз больше не пряталась боль и печаль, теперь там было такое невероятное тепло и бережность, что все вокруг, буквально каждый замечал изменения. – да, я уже давно всё понял, – тэхен смущенно улыбнулся и оглядел друзей взглядом. каждый прислушивался к его словам, потому что мальчик говорил не часто, но стоило ему сказать хоть что-то, все вокруг обращали на это внимание. ценили. – мы были рождены с тобой для того, чтобы встретиться и быть вместе. ты мой человек, а я твой, вот и вся истина. и во всех вселенных у нас будет одна задача – найти друг друга, а дальше всё будет нам по зубам. и вы все, вы тоже часть нашего мира, которая нам нужна. и джин-хен со своим теплом, поддержкой и пониманием, и намджун с невероятными мозгами и неуклюжестью, – он тепло улыбнулся, получив кивок от намджуна, – и хосок с его безудержным весельем, но в тоже время самой настоящей серьезностью внутри. чимин с его милотой и близостью, – тэхен заметил, как юнги шагнул к чимину ближе и приобнял его за плечи, – и юнги, созданный, чтобы любить его, стесняться своих чувств, а потом посвящать ему песни и мелодии. мы все семья, настоящая, не по крови и бумагам, а по жизни. семья, которую мы сами выбрали, и моя первая книга будет именно о ней... наступила тишина. редкая, драгоценная. слова закончились, но всё самое важное уже сказано. каждый из присутствующих чувствовал, как эти простые, но такие искренние размышления тэхена проникают в самое сердце. сокджин первым нарушил молчание. он подошёл к тэхену и положил руку ему на плечо. – тэхен, – голос парня дрогнул. – ты даже не представляешь, как много для нас значат твои слова. я всегда чувствовал, что вы – мои младшие братья. знать, что ты тоже это чувствуешь – бесценно. намджун подошёл с другой стороны и, не сдерживаясь, обнял тэхена. – спасибо, – прошептал он. – без тебя мы никогда бы не стали такой дружной семьей. – это... это самое крутое, что я слышал в жизни, – на выдохе произнёс хосок. – тэхен, ты гений не только в литературе, но и в жизни. я всегда поражался тому, как ты все так четко замечаешь. чимин уткнулся лицом в плечо юнги, пряча мокрые глаза, а тот впервые при всех не стал отстраняться или ворчать. просто обнял чимина крепче, как оба делали это множество раз наедине или в тишине кабинета музыки. – спасибо, – послышалось скомканно, но искренне. – нам всем тебя не хватало. а чонгук просто смотрел на тэхена. на этого человека, который восемь лет назад сидел на лавочке с книжкой и синяком под глазом, боялся собственной тени, но нашёл в себе силы довериться, который прошёл через ад, но сохранил способность любить, верить, видеть лучшее в людях. – тэх, – прошептал он, когда все немного успокоились. – твоя книга будет самой лучшей, потому что она будет написана самым талантливым писателем, и я хотел бы, чтобы на первой странице была цитата: "моей семье, которую я выбрал сам", – он поцеловал его в висок и прижал к себе, чувствуя, как сильно бьётся сердце тэхена – в унисон с его собственным. – а теперь, – чонгук вдруг оживился, – раз мы все здесь, и погода такая классная, и тэхену уже лучше, может, устроим пикник на больничной лужайке? джин-хён, у тебя же там целый термос с чем-то вкусным? – у меня там фруктовый чай, – усмехнулся сокджин. – для пикника самое то. – и мандарины! – вспомнил хосок. – я же мандарины принёс! целый пакет! – а я печенье, – добавил чимин, вытирая глаза. – мама испекла для тэхена. — а я... ничего не принёс, – замялся юнги. – главное, что себя принес, – серьёзно сказал тэхен. и под взрыв смеха, шумный, бестолковый, но родной гомон, под лучами осеннего солнца они устроили самый настоящий пикник. прямо на больничной лужайке, расстелив плед, который нашёлся у сокджина в багажнике, и разложив нехитрые угощения. чонгук сидел, прижимая к себе тэхена, и смотрел на самую прекрасную картину. перед ним сидели его люди, его семья, и один взгляд на них навевал мысли о том, что жизнь – удивительная штука. из маленького мальчика в рваных кроссовках, который просто хотел играть в футбол, он превратился в того, у кого есть всё. слава, деньги, будущее, но главное – у него была любовь, ради которой стоило просыпаться по утрам и забивать новые голы на поле. – я люблю тебя, – шепнул чонгук на ушко, коснувшись губами сияющей серёжки. – и я тебя люблю, – послышалось смущённое от тэхена рядом. семья. любящая, сильная, невероятная. они выбрали её сами.