Снег тает только весной

Первое утро в новой жизни началось с яркого света. Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. Потолок был белым, чистым, без трещин и потёков. Подо мной — мягкая лежанка, пахнущая чем-то нейтральным, почти стерильным. Рядом, свернувшись клубком, спал Рыжик, тихо посапывая. А потом память вернулась. Вчерашний день. Танака. Новое имя. Новая клетка. Я сел, осмотрелся. Клетка действительно была другой. Больше, чище, светлее. В углу — лоток с наполнителем, рядом — миски с водой и кормом. На полу валялись игрушки — дурацкие мышки, мячики, что-то ещё. Я посмотрел на свои руки. Человеческие. Я не превратился обратно ночью. Впервые за всё время я проспал всю ночь в человеческой форме, и никто меня не трогал. Значит, они знают. Им всё равно. Или так и надо. Рыжик проснулся, потянулся, зевнул, показав розовый язык. Увидел меня, подполз, ткнулся носом в бок. — Доброе утро, — прошептал я, гладя его по голове. — Как спалось? Он замурчал. Ему было всё равно, в какой форме я существую. Главное — что я рядом. За решёткой послышались шаги. Я напрягся, прижал Рыжика к себе. Рыжик зашипел, но я придержал его. Шаги приблизились. У клетки остановился Тихий. Он смотрел на меня. Долго. Внимательно. В его глазах было что-то странное — смесь страха, жалости и любопытства. — Привет, — сказал он тихо. По-русски. — Ты... ты понимаешь меня? Я молчал. Смотрел на него. — Я знаю, что понимаешь. Танака сказал. Ты человек. Был человеком. Теперь... теперь ты здесь. Я продолжал молчать. Он вздохнул. — Меня зовут Дима. Я... я не такой, как они. Я просто делаю свою работу. Денег надо, понимаешь? Семья, кредиты... Он замолчал, будто сам испугался, что сказал лишнее. — Тебя сегодня заберут. На исследования. Я... я просто хотел сказать... держись. Он ушёл. Я смотрел ему вслед. Дима. Тихий. Единственный, кто посмотрел на меня как на человека. Рыжик ткнулся носом в руку, требуя внимания. Всё хорошо, — подумал я. Всё будет хорошо. Через час за мной пришли. Двое в белых халатах — я их не знал. Открыли клетку, жестом приказали выходить. Я вышел. Рыжик рванул за мной, но они отшвырнули его ногой. Он жалобно взвизгнул и забился в угол. — Не трогайте его! — крикнул я. Голос прозвучал хрипло, непривычно. Я не говорил вслух уже... сколько? Месяцы? Годы? Один из лаборантов обернулся. Удивлённо посмотрел на меня. — Говорит, — сказал он второму. На японском, но я понял интонацию. — Танака предупреждал, — ответил второй. — Ведите. И не обращайте внимания. Меня повели по коридору. Я оглядывался на клетку, откуда доносился жалобный скулёж Рыжика. Сердце разрывалось, но я ничего не мог сделать. Я вернусь. Обязательно вернусь. Новая комната. Она была похожа на ту, куда меня приносили вчера, но больше. Белые стены, белый свет, белые приборы. Посередине — кресло, похожее на стоматологическое, с ремнями на подлокотниках и подножках. — Садись, — сказал кто-то по-русски. Я сел. Ремни затянули на запястьях и лодыжках. Не больно, но надёжно. В комнату вошли люди. Танака — впереди. Женщина с радужными волосами — за ним. Шестипалый мужчина — чуть поодаль. Ещё несколько человек в белых халатах — я их не знал. — Доброе утро, Юки, — сказал Танака. — Как спалось? Юки. Новое имя. Короткое, резкое. — Не хочешь говорить? Понимаю. Новая обстановка, стресс. Мы дадим тебе время привыкнуть. Но сегодня — первый день исследований. Нам нужно понять, на что ты способен. Он кивнул одному из лаборантов. Тот подошёл с прибором, похожим на сканер. — Не бойся. Это просто снимки. Мы должны понять структуру твоего тела в человеческой форме. Сканер гудел, ездил вдоль тела. Я смотрел в потолок и старался не думать. — Интересно, — сказала женщина с радужными волосами, глядя в монитор. — Костная структура соответствует человеческой, но есть отличия. Позвонки... их больше в копчике. Для хвоста. — Хвост, — повторил Танака. — Он сохраняется при трансформации. Интересно, можно ли его убирать? — Не знаю. Спросим у него. Танака подошёл ближе. — Юки. Ты можешь убирать хвост? Полностью превращаться в человека, без кошачьих черт? Я подумал. Попробовал представить — хвоста нет, просто гладкая спина. Ничего. Хвост дёрнулся, но остался. — Нет, — сказал я тихо. — Не получается? Или ты не пробовал? — Пробовал. Не получается. Танака кивнул, будто ожидал этого. — Запишем: трансформация неполная, кошачьи черты сохраняются. Возможно, с тренировками можно добиться большего. Он отошёл, давая знак продолжать. Следующие часы слились в один бесконечный кошмар. Забор крови. Много раз — из вены, из пальца, ещё откуда-то. Я смотрел, как моя кровь наполняет пробирки, и думал о том, что в прошлой жизни я сам брал кровь у пациентов на практике. Теперь берут у меня. УЗИ. Меня водили датчиком по животу, по груди, по спине. Смотрели на экран, переговаривались, что-то записывали. — Органы соответствуют человеческим, но есть аномалии. Селезёнка увеличена. Печень... регенеративная активность выше нормы. — Запишите. Потом были тесты на регенерацию. Маленький надрез на руке. Я смотрел, как выступает кровь, как лаборант засекает время. Через минуту ранка начала затягиваться. Через пять — исчезла совсем, осталась только розовая полоска, которая тоже скоро пропала. — Шесть минут на полное заживление, — сказал лаборант. — Для сравнения, у обычного человека такой порез заживает три-четыре дня. — Отлично. Дальше. Потом были уколы. Разные. В руку, в ногу, в шею. Какие-то вещества жгли, от каких-то кружилась голова, от каких-то тошнило. Я терпел. Сжимал зубы и терпел. — Реакция на токсин А — нейтральная. Антитела выработаны. — Реакция на токсин В — слабая, но организм справляется. — Реакция на токсин С — тошнота, головокружение, но летального исхода нет. Танака делал пометки в планшете и довольно улыбался. — Превосходно. Абсолютный иммунитет к большинству известных ядов. Работает. Обед. Мне принесли еду. Настоящую, человеческую еду — рис, рыбу, овощи. Я смотрел на тарелку и не верил своим глазам. — Ешь, — сказал лаборант. — Силы понадобятся. Я ел. Медленно, почти не чувствуя вкуса. Но внутри поднималось что-то тёплое. Человеческая еда. Рядом сидел охранник и смотрел, как я ем. Будто я мог сбежать с тарелкой в руках. — Можно мне увидеть Рыжика? — спросил я. Охранник удивлённо поднял брови. — Кого? — Кота. Рыжего. Который со мной в клетке. Охранник пожал плечами. — Не знаю. Не моё дело. Я замолчал. Доел. Отдал тарелку. Меня повели дальше. После обеда — новые тесты. Физические нагрузки. Меня заставляли бегать на месте, приседать, отжиматься. Смотрели, как работает сердце, как дышат лёгкие, как устают мышцы. — Выносливость выше средней. Мышечная масса меньше нормы для человека его возраста, но это следствие недоедания. При нормальном питании быстро восстановится. — Запишите. Потом были тесты на интеллект. Мне показывали картинки, задавали вопросы, просили решать задачи. Я отвечал. Сначала нехотя, потом втянулся. Это было почти как игра. Почти как напоминание о том, что я всё ещё человек. — Коэффициент интеллекта выше среднего, — сказал психолог. — Память сохранена. Логическое мышление развито. Эмоциональный интеллект — в норме. Он полностью сохранил человеческую личность. — Это наш главный успех, — довольно сказал Танака. — Не просто трансформация, а сохранение личности. Мы добились того, к чему шли годы. Он подошёл ко мне, положил руку на плечо. — Ты уникален, Юки. Понимаешь? Такого, как ты, нет больше нигде. Ты — будущее. Я смотрел на него и молчал. Будущее. Да. Будущее подопытного кролика. Вечер. Меня вернули в клетку. Я рухнул на лежанку, чувствуя, как ноет каждая мышца. Рыжик сразу подбежал, заволновался, обнюхал, лизнул в руку. Я вернулся, — подумал я, гладя его. Я вернулся. Он замурчал. Забрался на колени, свернулся клубком. Я гладил его и смотрел на решётку. Первый день исследований позади. Сколько их будет? Десять? Сто? Тысяча? Я не знал. Но одно я знал точно: я выживуРади Рыжика. Ради себя. Дни потянулись чередой. Каждое утро за мной приходили. Каждый день были новые тесты, новые уколы, новые вопросы. Я привык к белому свету, к белым стенам, к белым халатам. Привык к тому, что меня называют Юки, а не Глеб. Привык к тому, что Рыжик ждёт меня по вечерам. Но к одному я не мог привыкнуть. К тому, что я — собственность. — Сегодня будем учиться контролировать трансформацию, — сказал Танака однажды утром. — Ты должен уметь переключаться по команде. — Зачем? — спросил я. — Затем, что это полезно. Затем, что мы должны знать пределы твоих возможностей. Затем, что я так сказал. Я закрыл глаза и превратился в кота. Потом обратно в человека. Потом снова в кота. — Медленнее, — сказал Танака. — Контролируй процесс. Не просто срабатывай инстинктивно, а делай это осознанно. Я пробовал. Снова и снова. Кот — человек — кот — человек. К вечеру у меня болело всё тело. Но я научился переключаться быстрее. Осознаннее. — Хорошо, — сказал Танака. — Завтра продолжим. Прошла неделя. Я уже не считал дни. Я просто жил от исследования к исследованию, от укола к уколу, от вечера с Рыжиком до утра без него. Меня кормили нормально. Три раза в день. Человеческая еда. Я начал поправляться — тело перестало быть таким худым, появились мышцы. Мне дали одежду. Простую, больничную, но одежду. Штаны, футболку. Даже тапки. — Ты же человек, — сказал Дима, когда принёс это в первый раз. — Нечего тебе голым сидеть. Я посмотрел на него. В его глазах была жалость. — Спасибо, — сказал я. Он улыбнулся. Грустно. — Не за что. Однажды случилось то, чего никто не ожидал. Обычный день. Обычные тесты. Меня снова кололи, снова резали, снова изучали. В какой-то момент один из лаборантов — молодой японец, который всегда был неловким — порезал себе палец скальпелем. Кровь брызнула, он вскрикнул, выругался. Я сидел на столе в форме кота и смотрел на его палец. Рана была неглубокой, но кровь текла сильно. И вдруг, сам не знаю почему, я наклонился и лизнул его палец. Кошачий инстинкт? Привычка из-за Рыжика? Я сам не понял. Все замерли. — Ты что... — начал лаборант, но не договорил. Потому что рана на его пальце начала затягиваться. Прямо на глазах. Через несколько секунд от пореза не осталось и следа. В комнате повисла тишина. Танака подошёл ближе. Схватил руку лаборанта, осмотрел. Потом перевёл взгляд на меня. — Ещё раз, — сказал он тихо. Я вопросительно наклонил голову вбок. — Лизни ещё. Кого-нибудь другого. Свежую рану. Он сам полоснул себя скальпелем по ладони. Я дёрнулся, глядя на кровь. — Давай, — сказал Танака. — Попробуй. Я наклонился и лизнул его ладонь. Рана затянулась. Быстрее, чем у лаборанта. За несколько секунд. Танака смотрел на свою руку, потом на меня. В его разноцветных глазах горел такой интерес, что мне стало страшно. — Невероятно, — сказал он. — Регенеративные свойства передаются через слюну. Это... это открытие. Он повернулся к остальным. — Записали? Проверим на разных типах ран. На глубину, на площадь. И выясним, действует ли это на других животных. На людей. На всё. С того дня начались новые тесты. Меня заставляли лизать раны. Мелкие, глубокие, на руках, на ногах, на спинах. Лаборанты резали себя, резали животных, приносили каких-то мышей с повреждениями. Я лизал. Каждый раз раны затягивались. Отвращения не было, или было, но мне было всё равно. Лишь бы поскорее это закончилось. Только металлический привкус крови оставался на языке. — Концентрация выше, чем в крови, — заметил кто-то. — Слюна действует быстрее. — Соберите образцы. Много образцов. Мы должны понять состав. Я чувствовал себя... странно. Моя слюна лечила. Я мог помогать. Но здесь это было просто ещё одним способом использовать меня. Инструмент, — думал я. Я просто инструмент. Вечером я вернулся в клетку, уставший больше обычного. Рыжик, как всегда, ждал меня. Тыкался носом, обнюхивал, будто проверял, цел ли я. Я лизнул его в ухо. Просто так. По привычке. И вдруг заметил, что старая царапина на его ухе, которая никак не заживала последние дни, исчезла. Я замер. Посмотрел на свою слюну на его шерсти. Это работает. Даже на нём. Я лизнул его ещё раз, в другое место. Рыжик замурчал, не понимая, что происходит. А я понял. Я мог лечить. Не только себя, не только людей — любого. Это была сила. Или проклятие. Ночью. Я сидел в человеческой форме, прижавшись спиной к решётке. Рыжик дремал на коленях. Я смотрел на свои руки. На пальцы, которыми только что гладил его. Чувствовал губы, которыми лизал раны. Что я такое? Я вспомнил слова Танаки: «Ты уникален. Такого, как ты, нет больше нигде». Раньше я думал, что это просто слова. Теперь понимал — это правда. Я мог превращаться в кота. Я мог регенерировать. Я мог лечить других своей слюной. Я — чудо. Или чудовище. Рыжик во сне дёрнул лапой и тихо заворчал. Я погладил его. Но для тебя я просто Юки. Твой человек. Твой кот. Твой друг. И этого пока достаточно.