Династия Пепла и Золота: Созвездие выживших

      Вечер в поместье Блэков никогда не был тихим. Пока на нижних этажах затихала суета — тринадцатилетний Орион Мариус, истинный слизеринец, закрылся у себя с отчетами по акциям (подражая отцу даже в осанке), а десятилетний Альфард, вечный гриффиндорский бунтарь, пытался выторговать у няни лишние полчаса игры, — в хозяйском крыле воцарилась иная тишина. Плотная. Электрическая.       Сириус стояла перед зеркалом в своей спальне, расстегивая тяжелые изумрудные запонки. Отражение казалось ей чужим: усталые глаза, безупречная укладка. Она чувствовала себя механизмом, который завели двенадцать лет назад и забыли выключить.       Дверь тихо скрипнула. Регулус не стучал — в этом доме у них больше не было секретов друг от друга. — Дорея уснула. У неё твои упрямые губы, Сири, — негромко произнес он, подходя со спины. — А Актурус… этот малый требует внимания даже во сне. Настоящий Блэк.       Сириус слабо улыбнулась, глядя на него через зеркало. — Шестеро, Редж. Мы создали целую армию. Иногда мне кажется, что я существую только как функция: мать наследников, генеральный директор, леди Блэк...       Регулус положил ладони ей на плечи. Его пальцы начали медленно массировать напряженные мышцы шеи. — Для них — да. Но не для меня.       Он развернул её к себе, и в полумраке комнаты его взгляд казался почти обжигающим. Без лишних слов он потянулся к верхней пуговице её шелковой блузы. Его движения были уверенными, но лишенными той грубости, которую они оба привыкли проявлять в залах заседаний. — Сегодня не будет графиков, Сириус. Не будет упоминаний Вальбурги или Ориона-старшего. Только ты.       Когда блуза соскользнула с её плеч, Сириус почувствовала, как по коже пробежал озноб, сменившийся жаром. Она притянула его к себе за галстук, сокращая те жалкие сантиметры, что их разделяли. — Ты чертовски красиво ругаешься на совете директоров, — прошептала она ему в губы, прежде чем вовлечь в глубокий, собственнический поцелуй.       Это был не просто секс. Это было искупление. Каждый стон, сорвавшийся с её губ, когда Регулус опустился на колени, чтобы подарить ей ту самую нежную ласку, которую она запрещала себе желать годами, выжигал остатки их «принудительного» прошлого. Куннилингус в его исполнении был актом почти религиозного поклонения — медленным, тягучим, заставляющим её пальцы до боли впиваться в его темные волосы.       Когда они наконец оказались на широкой постели, среди шелковых простыней, Регулус вошел в неё одним плавным движением. Сириус вскрикнула, запрокинув голову. Это было правильно. Это было то единственное место в мире, где они не были «сиблингами-партнерами», а были двумя половинками одного целого, спаянными общим горем и общей кровью.       Вагинальный секс с ним всегда был откровением. Он не спешил, ловя каждый вздох, каждую дрожь её тела. — Ты — моё главное сокровище, — выдохнул он, покрывая поцелуями её плечи и шею. — Не компания. Не золото. Ты.       Они любили друг друга долго, до изнеможения, пока за окном лондонский дождь не сменился предрассветным туманом. В этой спальне, пахнущей сексом и дорогим мылом, не было места общественной морали. Было только тепло двух тел, которые нашли друг друга в эпицентре шторма.       Утром, когда Сириус, накинув халат, заглянула в детскую, она увидела Арктуриду, которая читала сказку младшим. Орион-младший стоял в дверях, серьезно наблюдая за порядком.       Она поняла: их дети — это не просто «наследники». Это живое доказательство того, что из пепла принуждения выросла настоящая, пусть и странная для мира, любовь.