Корабельный кот

Казалось бы, нет ничего проще — совместный завтрак, быстрые взгляды, лёгкие касания. Всё как у людей. Вот только возможно лишь за плотно закрытой дверью и окутано завесой тайны. Стивен старательно давил в себе вопросы, которых было уже слишком много. Напоминал себе, что и сам никому не рассказал о той давней истории, что навсегда связала его с морем. Догадывались ли его люди о том, почему море было так благосклонно к «Америке»? Знали ли они, что раны их капитана бесследно исчезают уже к утру? Один раз он на глазах у всех поймал падающую мачту, которая весила столько, что переломила бы хребет обычному человеку. А Стивен держал её, пока Фалсворт оттаскивал раненого матроса. Об этом не говорили. Неназванное чудо оставалось случайностью, названное — становилось опасным. Да, Стивена считали исключительно везучим, сильным и выносливым, но пределы этих качеств не были известны никому. И если Баки не готов был доверить ему свои тайны — что ж, Стивен умел быть терпеливым. Уходить не хотелось. Подобные сантименты были в новинку капитану Роджерсу, и он украдкой поглядывал на Баки. Тот с хитрым прищуром следил, как он одевался, потом подошёл ближе. Взял за левую руку, придирчиво осмотрел подаренное им кольцо с рубином, снял со своей руки перстень с ярким, притягивающим взгляд изумрудом и, подумав, надел Стивену на безымянный палец правой руки. — Зачем это? Стивену было странно: и радостно, и неспокойно. Баки пожал плечами, отпустил его руку. Уши нервно дрогнули — Стивен был готов, что он не ответит, но ошибся. — Здесь совсем нет тебя, — сказал Баки, обводя взглядом капитанскую каюту, — всё только самое необходимое. Не дом, так, место для сна. И во всём так. Мне хочется дарить тебе… всякое. — Раньше мне не важно было иметь что-то своё, дело и команда всегда были на первом месте. — Теперь что-то изменилось? — Да. Теперь буду носить твои подарки. Баки довольно втянул воздух и тут же отпрянул. Когда он поднял глаза на Стивена, это уже был не домашний кот, но пират по прозвищу Призрак. — Передай это письмо Старку. И это — тоже ему, — Баки помедлил. — Для Кроссбоунза. Сердце сдавило ледяным обручем. Репутация Кроссбоунза была всем известна, и Стивен некстати вспомнил, как Баки появился на корабле — тот парень в салоне мадам Романофф… В их уютный мир, похожий на корабль в бутылке, штормовым ветром ворвалась реальность, и всё прошлое, а может, и настоящее Баки, о котором Стивен ничего не знал, и отсутствие подобного у него самого, прикованного к кораблю и телом, и помыслами. — Ты мог бы поехать со мной и отдать их сам, — сказал он не своим голосом. И где только был хвалёный капитан, когда он был так нужен? — Я не могу долго находиться на суше, — признал Баки, встревоженно вглядываясь в его лицо, на котором, должно быть, отразилось всё, что Стивен не успел, не смог скрыть. С губ рвались вопросы, но капитан, наконец, очнулся и не позволил себе их задать. — В тот раз, когда меня привезли сюда, ты видел, что со мной делает земля. — А настойка валерианы? — Болеутоляющее, — усмехнулся Баки, но глаза его оставались серьёзными. — Чтобы выжить на суше, мне нужна слеза моря, настоящая. В них скрыта огромная сила, я думал, ты это понял тогда. Стивен вспомнил клубящийся в глубине жемчуга туман и то, как потеплели руки Баки, когда он коснулся одной из слёз. — Той ночью на Тортуге, когда ты был в облике кота… у тебя была такая? — Нет, я спал на тебе. Ты тоже слеза моря, глупый капитан, неужели ты ещё не понял? — И здесь… — неприятная догадка обожгла обмороженное ревностью сердце, но Баки лишь знакомо фыркнул в ответ. — Здесь моя стихия, и я делаю то, что хочу. Лёгкое движение навстречу, как будто Баки снова хотел поцеловать, но тут же остановил себя. Протянул ему письма. Стив неохотно взял их, положил в сумку к другим бумагам для Старка. И тут капитан, на которого он так привык полагаться, снова подвёл его, не удержал обжигающего нутро вопроса: — Разве вы с Кроссбоунзом не заклятые враги? — Нет, мы… — Баки замялся. — Ты не обязан объясняться со мной, — Стивен тут же попытался исправить свою оплошность, но лишь выдал себя ещё больше. Глаза Баки округлились от удивления, которое, впрочем, сменилось выражением глубокого удовлетворения на его красивом до боли лице. Хвост обвился вокруг талии Стивена и с неожиданной силой притянул его к Баки. — Здесь моя стихия, и я делаю то, что хочу, — тягуче повторил тот, — хочу объясняться с тобой. И вместо слов, которые должны были бы последовать, Баки его поцеловал. Это был второй поцелуй в жизни Стивена, и в этот раз это не было похоже на укус или ожог. Лёгкое, почти невесомое касание — и всё было кончено. — И найди кока, — сказал Баки как ни в чём не бывало, пока Стивен вспоминал, как дышать. — Без поездок в публичный дом команда ещё проживёт, но без нормальной стряпни бунт тебе обеспечен. Я, конечно, могу разобраться с недовольными, но ты же у нас гуманист. — И почему из твоих уст это звучит как оскорбление? Теперь уже он потянулся первым, коснулся так же легко. Теперь было можно. Губы Баки были мягкими и сладкими, податливыми, а удивлённый, но довольный звук, который он издал, чуть не лишил Стивена остатков самообладания. Не давая себе шанса передумать, он вышел прочь — навстречу реальной жизни и давно осточертевшим ему бессмысленным обязанностям. — Передай котяре, что я категорически против, — заявил Старк, прочитав письмо Баки. — Скажи ему, всё под контролем, и пусть не высовывается. Старк знал Баки и про Баки — и это тоже кольнуло где-то внутри. Письмо для Кроссбоунза он отложил, и Стивен отметил, что Антуан нисколько не удивился. Ещё одна капля в море его неожиданной ревности. Он напоминал себе, что толком не имеет на неё права, но это не помогало успокоить бушевавшие чувства. — Mon Dieu, Роджерс, да не смотри ты так на это злосчастное письмо, — раздражённо бросил Старк. — Котяра и Кроссбоунз не занимаются грязными делишками, если ты понимаешь, о чём я. То есть занимаются, — задумался он, — но не теми! — Я вовсе не… — Mais si! Дела обсудить невозможно, на тебе же лица нет! Если не собираешься хотя бы выпить с постной рожей, comme toujours, то возвращайся на корабль. С отчётами я как-нибудь сам разберусь, отправлю посыльного с копией, чтобы ты подогнал свои. Bonne chance в рейде, капитан. Одна маленькая птичка принесла мне на хвосте, что приключений тебе ждать не стоит. — Уже и не надеюсь на них, — мрачно сказал Стивен, не в силах справиться с собственным настроением. Уверенность, которую вселил в него Баки перед расставанием, вдали от него стремительно испарялась, и, хоть капитан Роджерс и ругал себя за слабость, делу это не помогало. Перед отплытием он сделал ещё две глупости. Зашёл к местному ювелиру с просьбой расширить обручальное кольцо его матери — пришлось доплатить за ковку и аккуратную вставку из белого золота — и посетил знаменитую таверну Тора. — Капитан Роджерс, какие люди! — воскликнул богатырь за стойкой, когда он вошёл в пропахший пивом и копчёностями зал. — Вы, наверное, за сосисками? Стивен сдержанно кивнул. В груди волновалось растревоженное море. — Ещё мне нужен новый кок, — сказал он, когда хозяин таверны вернулся из подсобного помещения и принялся заворачивать сосиски в промасленную бумагу. — Со старым у нас приключились непримиримые разногласия. — Понимаю, — пробасил Тор, — надёжных людей сейчас трудно найти. При известных обстоятельствах я и сам бы вызвался сопровождать вас. Бывайте, капитан. Капитан Роджерс кивнул, осознавая, что не совсем понимает, о чём речь, но не имея возможности спросить прилюдно. Возможно, Баки поймёт. Баки обрадовался сосискам и нахмурился, когда Стивен передал ему слова Старка. А вот послание Тора явно удивило его. — Мне нужно подумать, — наконец сказал он, обратился в кота и был таков. Три дня Стивен не видел его человеком и успел невыносимо соскучиться, но на четвёртый Баки объявился в самом начале ночи с выражением мрачной решимости на лице. Зажёг свечи. — Садись, — скомандовал он и хотел было плеснуть Стивену в бокал портвейна, задумался и отставил бутылку. Взял из шкафа бутылку рома и налил его — хвост его при этом молотил из стороны в сторону, как сумасшедший. Всё это должно было пугать и нервировать, но капитан Роджерс не ощущал ничего, кроме радости от того, что он дождался. Ничего не могло быть хуже этой тишины, стоящей между ними, и он готов был сделать всё, чтобы не подвести ожидания Баки, которых, судя по его лицу, у него не было. — Эй, — Стивен поймал неспокойного пирата в кольцо рук, уткнулся лицом в блестящие длинные волосы, позволил себе коснуться пушистого уха, от чего Баки вздрогнул, но не отстранился. — Прежде чем ты… Я хотел бы… У меня кое-что для тебя есть. Не позволяя себе колебаться, он вытащил из кармана переделанное кольцо, вложил его в левую руку Баки, не выпуская его напряжённое тело из объятий. — Если ты всё ещё хочешь, — пояснил он, — это было кольцо моей матери. Оно твоё. Баки горько усмехнулся и аккуратно положил кольцо на стол. И не развернулся в руках Стивена, как тот надеялся, а отошёл с печально поникшим хвостом и затравленным взглядом. — Садись, — сказал он уже мягче. — Я не имел права просить этого от тебя, просто… захотел. — Разве этого недостаточно? Он снова поймал Баки за руку, притянул ближе. Тот уже привычно уселся на стол, задумчиво и печально посмотрел на Стивена сверху вниз. — Правда лучше лжи, — сказал он те же слова, что и Стивен накануне. — Не хочу так. А потом можешь не захотеть ты. Он снова замолчал. Кольцо на столе между ними поблёскивало в свете свечей, переливалось непринятой клятвой. Капитан Роджерс не знал, что делать, как доказать Баки, что он сделал свой выбор. И он был твёрдо намерен не превращать этот момент между ними в то испытание, каким его видел его волшебный кот. Доверие не должно ощущаться как опасность, а сейчас это было именно так, и нужно было изменить это… Решение, как иногда бывает, пришло неожиданно и поразило его своей простотой. — Смотри, — мягко сказал он и поднял левую руку. — Ты можешь не принимать мой подарок, если чувствуешь, что это неправильно, но я волен распоряжаться твоим. — Стивен снял рубиновый перстень с указательного пальца и аккуратно надел на безымянный. Море в нём вскинулось и рассыпалось внутри щекотной пеной, принимая его обещание. Баки, не отрываясь, следил за ним с совершенно потерянным выражением серых глаз. — Видишь? Чувствуешь? — Красиво, — чуть хрипло ответил Баки, не отрывая глаз от алого камня. — Тепло. Зачем ты… — Захотел. — Глупый, глупый капитан, — Баки улыбнулся и уже знакомо провёл пальцами по щеке, и Стивен так же прижался к его ладони. Ощущалось иначе. Как будто он был на своём месте. Вспомнились слова той обречённой птицы: «море теперь — твоя судьба». Всю свою жизнь он думал, что она имела в виду службу на флоте, и лишь теперь понял, что они были о другом. Об этом моменте. — Ты слышал что-нибудь о Гидре? Стивен нахмурился и покачал головой. — И вправду, тайное общество, — горькая усмешка искривила красивые губы Баки, — я не знаю, где начинается эта история. Дети моря, волшебные существа были всегда. Их считали богами, почитали или боялись, но потом появилась Гидра — тайное общество, которое задумало подчинить силу моря себе и с её помощью захватить власть на земле. Алхимики, учёные, вивисекторы — они пробовали всё это и в Европе, но по-настоящему развернуться Гидре удалось здесь. — Александр Пирс, — озвучил Стивен страшную догадку. — Да. И другие британские чиновники. Капитан Роджерс вспомнил скользкого Ситуэлла и кивнул. Он же понял, что что-то не так в первый день на Барбадосе, но списал это на тлетворное влияние вседозволенности Нового Света… — Они пользуются своим положением, загоняют людей на плантациях, а потом экспериментируют над умирающими, — сказал Баки и сделал большой глоток горького рома. Стивен положил руку ему на бедро и чуть сжал, и он продолжил: — Когда твой человек подстрелил меня, я был уже не жилец. Но я попал в Гидру. Их доктор, доктор Арним Зола… Он спас меня. Вернее, это поначалу я так думал. Верил в это… А потом меня еле живого перевезли на Ямайку. Там, в центре острова, есть тайный подземный форт. Я не знаю, как, но Пирсу и его учёным удалось поймать несколько детей моря. Их держат там, словно в тюрьме, они живы только благодаря слезам моря, но слишком слабы, чтобы бежать… — Он снова выпил. — Там есть одна русалка, Ванда. Пирс держит в заложниках её брата, и она поёт, лишая разума. Они построили монструозную машину, которая может извлекать силу детей моря и передавать её другим. Тем, кто обязан им жизнью. Таким, как я. — Баки, ты… — Я был человеком. А потом они убили деву-ястреба, Кэрол, и влили в меня её силу. Пробовали сначала на других, но никто не выжил. А я стал таким, как сейчас. — Море не выбрало бы тебя, если бы ты не был достоин. — Зола простил мой долг жизни за клятву служить Гидре. И я служил. Ванда пела мне, когда я сомневался. За три года, что я там провёл, я столько натворил… Я убивал людей, Стивен. Много. Всех, на кого указывал Пирс. Такое не прощают и не забывают. — А ты просишь прощения? — Я хочу отомстить. — Баки стукнул бокалом об стол, расплескав ром. — Всё это продолжается. Там есть ещё узники. Брат Тора, Локи. Ему не повезло — его выбрал дар убеждения, и у него, как и у Ванды и у её брата, нет ни малейшего шанса бежать. Баки трясло, и Стивен не выдержал, встал и прижал его к себе, погладил по волосам и спине. — А как бежал ты? — Мне помогли. Воспользовались тем, что мне доверяли, я хорошо зарекомендовал себя. Брок вытащил меня. Он тоже служил Гидре. Пирс приблизил его к себе, и когда Брок понял, во что он и его офицеры вляпались, было уже поздно. Они решили бежать и спасти меня, чтобы я мог спасти других — я этого почти не помню. Знаю только, что разодрал ему одну руку в мясо и ещё несколько дней пытался убить его и его людей, и только когда мы отплыли на достаточное расстояние от Ямайки, я начал вспоминать себя. Я обязан ему своей свободой. Стивен взял его лицо в руки и вынудил посмотреть на себя. — Значит, и я обязан ему тоже. Ты должен ему? — Нет, — выдохнул Баки, — он спас меня, потому что я был ему нужен. Так же, как и Зола. — Хорошо. Хорошо… — Это ещё не всё. Чтобы бороться с Пирсом, нужны были деньги. Много денег. Так что я не только убийца, но и грабитель. — Украсть ценности, добытые рабским трудом, чтобы победить зло, — это не то же самое, что искать наживы, Баки. — Ты оправдываешь меня. Стивен прижался своим лбом к его и выдавил из себя то, что предпочёл бы никогда не произносить: — Ты все эти годы был на правильной стороне, а я со всеми своими принципами служил злу. И знал, что служу злу, но убеждал себя, что присяга и долг важнее отдельных чиновников. Что я нужен. Жалкий самообман. Но, Баки, — он прижался губами к дрожащим губам, пил их сладость как воздух, не столько ласка, сколько необходимость, потребность, жажда. — Мы не можем изменить прошлое. Нам подвластны только настоящее и будущее. Баки отмер, переплёл их пальцы, незаметно погладил ставший обручальным рубиновый перстень. — Я пытался что-то сделать, — прошептал он, — тогда, когда ты отдал мне слёзы моря… Я думал, я уже достаточно силён, что смогу проникнуть туда незамеченным и помочь узникам, что силы хватит, чтобы Ванда, Пьетро, Локи и другие могли бежать. Ванда бы спела другую песню, и все бы ушли со мной. Но я не смог. — Это было тогда, когда я был в Порт-Ройале? — Да, и привёз меня. Я скрывался на корабле, выходил только ночью. Пришлось даже сожрать пару крыс. Лицо Баки исказилось отвращением. — Бедный, бедный кот, — не удержался Стивен. — Это было ужасно! Хорошо, они у вас огромные… Но, оказавшись на Ямайке, я почуял, что всё изменилось. Пирс, он… Когда я ещё был в Гидре, они искали способ с помощью машины сделать его сильнее, пропустив силу моря через посредника. Пленнику — смерть, а Пирсу — могущество. И когда я увидел его, то понял, что у них получилось. Он теперь не человек, а… — Гигантский спрут, — закончил за него Стивен. — Я видел, думал, мне мерещится и голова плывёт от жары. — Поэтому он и не может больше покинуть остров. Его власть на земле безгранична, но он проклят морем. Вот почему не появляется больше таких, как я. Пирс убивает детей моря и людей, а сам становится лишь сильнее. И если мы ничего не сделаем, море поднимется против него. Речь уже не идёт только об узниках Гидры. Весь Порт-Ройал, да и вся Ямайка в опасности, а я ничего не смог сделать. — Расскажи мне. — Он так силён… Я испугался, Стивен. Испугался, что он снова подчинит меня себе, что я снова буду оружием в чужих руках. Одно его присутствие лишало меня силы воли, и я думал только о том, что нужно бежать как можно дальше. Я и правда бесполезный кот. Не отрываясь от его глаз, наполненных непролитыми слезами, Стивен нащупал на столе позабытое кольцо, взял левую руку Баки в свою и спросил: — Будешь моим котом?