Green night

      После душа, уставший, Юнги вышел в гостиную, чтобы устроиться на диване на ночь. Полумрак комнаты окутывал тишиной, нарушаемой лишь приглушённым гулом ночного города. Юнги уже почти задремал, когда до его слуха донеслось нечто похожее на сдавленный вскрик. Он напрягся, прислушиваясь. Показалось? Но тут же, вновь, сквозь тишину, прорвались едва слышные, но явные всхлипы. Не раздумывая, Юнги понял, что происходит. Он быстро схватил со стены гирлянду, ещё висевшую с новогодних праздников, и пошёл в спальню Чимина. Юнги замер у двери всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы всё внутри него похолодело. Он приоткрыл дверь почти бесшумно. Картина, открывшаяся перед ним, была хуже любых догадок. Намджун, потерявший всякое самообладание, стоял над Чимином. Омега лежал на полу, сжавшись в комок, пытаясь защитить живот руками, но это не помогало — тяжёлые удары ногами приходились один за другим. Глухие звуки, сдавленные всхлипы и прерывистое дыхание Чимина разрывали тишину комнаты.       Сердце Юнги сжалось от невыносимого страдания. Не раздумывая, он рванулся вперёд. Омега налетел на Намджуна со спины и, не давая ему опомниться, резко накинул гирлянду ему на шею, обвивая её вокруг несколько раз. Руки сжались сами собой, тянули, затягивали, перекрывая дыхание. Намджун захрипел, дёрнулся, пытаясь вырваться.       — Ты… сука… — прохрипел он, цепляясь руками за провода, пытаясь их разорвать.       Юнги стиснул зубы сильнее, тянул назад, упираясь ногами в пол.       — Ты его больше не тронешь!       Но Намджун был сильнее. Резко подавшись назад, он врезал Юнги локтем в бок. Воздух выбило из лёгких, хватка ослабла на мгновение — и этого оказалось достаточно. Намджун вывернулся, схватил Юнги за руку, пытаясь отбросить его, развернуться, перехватить контроль. Юнги понял — один он не справится.       — Чимин! — крик сорвался резко, почти отчаянно. — Помоги мне!       Голос Юнги будто прорезал густой туман в голове Чимина, он резко вдохнул, чувствуя, как в груди поднимается волна паники, но вместе с ней — злость, горячая, непривычная, та самая, которая вспыхнула в нём несколькими минутами ранее и не успела угаснуть до конца. Его тело всё ещё ныло от ударов, мышцы протестовали против каждого движения, но он всё равно заставил себя подняться, опираясь рукой о край комода, чувствуя под пальцами холодную поверхность, которая неожиданно помогла ему зацепиться за реальность. Взгляд метнулся по комнате, словно он искал что-то, что сможет перевесить эту силу, остановить этот хаос, и почти сразу остановился на вазе. Чимин сделал шаг вперёд, несмотря на боль, которая прострелила тело, и, не позволяя себе ни секунды на сомнение, со всей силы обрушил вазу на голову Намджуна. Удар вышел глухим, тяжёлым, отозвавшись вибрацией в руках, и на мгновение всё словно замерло, как будто сама комната задержала дыхание. Намджун застыл, его тело потеряло напряжение, и через секунду он обмяк, тяжело оседая на пол.       Юнги отпустил гирлянду и резко отступил назад, тяжело дыша, пытаясь понять, что только что произошло, а Чимин продолжал стоять на месте, всё ещё сжимая осколки в руках, пока пальцы не начали медленно разжиматься, позволяя им выскользнуть и с тихим звоном разбиться о пол. Звук показался слишком громким в этой внезапной тишине, и Чимин вздрогнул, словно только сейчас вернулся в реальность, осознавая, что сделал.       Юнги первым пришёл в себя, быстро сокращая расстояние между ними и хватая Чимина за плечи, не резко, но достаточно крепко, чтобы вернуть его в момент.       — Смотри на меня, — сказал он тихо, но твёрдо, и в его голосе не было паники, только собранность, которая постепенно передавалась и Чимину.       Тот не сразу, но всё же поднял взгляд, и в его глазах было столько всего — страх, растерянность, боль, и где-то глубоко внутри — слабая искра решимости, которая только начинала разгораться.       — Он… — голос Чимина дрогнул, и слова застряли в горле, потому что он сам не знал, что именно хочет сказать, не знал, как назвать то, что только что произошло.       Юнги на мгновение перевёл взгляд на Намджуна, затем снова посмотрел на Чимина, уже более внимательно, оценивая не только ситуацию, но и его состояние.       — Сейчас не это важно, — ответил он спокойно, но быстро, понимая, что времени у них почти нет, — важно то, что будет дальше.       Чимин судорожно сглотнул, будто эти слова оказались сложнее, чем всё происходящее до этого, потому что именно в них заключалась правда, от которой уже нельзя было отвернуться.       — Я… не знаю, что делать, — признался он почти шёпотом, и в этом признании не было слабости, только честность, к которой он раньше не позволял себе приблизиться.       Юнги чуть сильнее сжал его плечи, привлекая внимание.       — Тогда слушай меня, — сказал он, и в его голосе появилась та самая уверенность, за которую можно было зацепиться, — у нас есть немного времени, и если мы его потеряем, всё станет только хуже, поэтому сейчас ты идёшь и собираешь всё необходимое: документы, деньги, телефон, и ничего лишнего, потому что мы уходим.       Слова прозвучали как приказ, но в них не было давления, только чёткое понимание ситуации, и Чимин, на удивление самому себе, кивнул почти сразу, будто эта конкретика помогла ему удержаться на поверхности и не утонуть в собственных мыслях. Он медленно развернулся, чувствуя, как ноги всё ещё подкашиваются, но всё же сделал шаг, затем ещё один, направляясь к шкафу, в котором хранилась его прежняя жизнь, и теперь он должен был выбрать, что из неё взять с собой, а что оставить навсегда.       Юнги остался на месте лишь на секунду, снова проверяя дыхание Намджуна, чтобы убедиться, что тот не приходит в себя, а затем поднялся и ушёл в гостиную.       Чимин, открыв шкаф, на мгновение замер, глядя на аккуратно сложенные вещи, на знакомые силуэты, которые раньше казались частью стабильности, а теперь выглядели как чужие, не имеющие к нему отношения. Он глубоко вдохнул, словно прощаясь, и начал быстро собирать сумку, уже не позволяя себе останавливаться или сомневаться, потому что в этот раз он точно знал — если он замедлится, если оглянется назад, он может уже не уйти.       Юнги, всё ещё одетый в пижаму, быстро прошёл в гостиную. Он нашёл свои джинсы и кофту, быстро переоделся, стараясь не шуметь. Рядом со шкафом стояла его сумка с товаром — то, ради чего весь этот переполох. Он схватил её, проверяя, чтобы ничего не забыть.       Тем временем Чимин, собрав рюкзак с самым необходимым, уже ждал у входной двери. Его руки всё ещё немного дрожали, но взгляд был решительным. Как только Юнги вышел из комнаты, Чимин тихо кивнул, и они вместе, стараясь не издавать лишних звуков, выбрались из квартиры, плотно закрыв за собой дверь.       Оказавшись на улице, под тусклым светом фонарей, Чимин впервые задумался. Они стояли возле его мотоцикла, молчание повисло между ними.       — Куда теперь? — этот вопрос возник у него. Завтра, через каких-то несколько часов, в десять утра, товар из сумки Юнги должен быть у клиента. Где они проведут эту ночь? В квартире Юнги тоже небезопасно, их там могут ждать. А его собственная квартира — место, где только что совершено убийство. Сонхва, который подкинул им клиента, вряд ли поможет им сейчас, скорее наоборот, не захочет связываться.       Юнги в ответ на вопрос Чимина лишь пожал плечами. Действительно, куда?       — Нам нужно уехать отсюда, — наконец проговорил Юнги, его голос звучал устало, но решительно, — подальше. За город, например. Там пока что побыть. Переждать. Сейчас главное — исчезнуть, — он посмотрел на Чимина, на его бледное, испуганное лицо, и понял, что тот не сможет сейчас вести мотоцикл. — Я поведу, — добавил он, уже направляясь к байку.       Чимин молча кивнул. Его тело всё ещё дрожало, но разум, казалось, начал немного приходить в себя. Он обошёл мотоцикл и неуверенно устроился позади Юнги, обнимая его за талию. Холодная кожа куртки, крепкое мужское тело под ней — всё это казалось таким странным и одновременно таким необходимым. Он вдруг остро почувствовал, насколько измотан, насколько всё тело болит и ноет от пережитого.       Юнги завёл двигатель, и рёв мотора разрезал ночную тишину. Он не стал ждать, пока Чимин окончательно оправится, просто тронулся с места. Мотоцикл рванул вперёд, набирая скорость, унося их прочь от кошмара, который только что произошёл. Чимин крепче вцепился в Юнги, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, смывая остатки страха и паники.       Мотоцикл остановился у самой воды. Причал пустовал, только несколько лодок покачивались на волнах, отражая тусклый свет фонаря. Юнги заглушил мотор, и тишина, обволакивающая, казавшаяся неестественной после рева двигателя, снова окутала их. Он достал из сумки пачку сигарет, выбил одну, прикурил. Первая затяжка казалась горько-сладкой, успокаивающей. Он протянул пачку Чимину, предлагая покурить. Чимина всё ещё немного трясло, но он постепенно возвращался к реальности, кивнул, взял сигарету, и Юнги прикурил её для него. Дым щипал горло, вызывал кашель, но странным образом это было приятно. Чимин не мог осознать, что только что произошло. Убить собственного мужа. Днём он ударил ножом Тэхёна, который набросился на Юнги. Это была самооборона, инстинкт, животный страх. Но сейчас… сейчас это было иначе. Это было осознанно, пусть и в момент паники, пусть и под воздействием шока. Он бросил взгляд на воду, пытаясь унять дрожь.       Юнги нарушил тишину, выпустив кольцо дыма.       — Я думаю, есть один вариант, — сказал он, его голос звучал устало, но в нём чувствовалась нотка надежды. — Мой брат, Хосок. У него есть бар недалеко отсюда. Думаю, он мог бы нам помочь. Дать ночлег, если получится, — он посмотрел на Чимина, оценивая его состояние. — Ну, или хотя бы подсказать, где можно переждать.       Чимин кивнул, чувствуя, как по телу разливается тепло от сигареты, смешанное с предвкушением. Хосок. Имя казалось знакомым, но он не мог вспомнить, где слышал его. Бар. Ночлег. Это было что-то. Это было лучше, чем оставаться на причале, глядя на воду и утопая в мыслях.       — Хорошо, — сказал Чимин, его голос был хриплым, но уверенным. — Едем.       Он потушил окурок, бросил его в воду, и Юнги, не мешкая, завёл мотоцикл. Рёв мотора снова разрезал ночную тишину, но теперь в нём не было паники. Была цель, было направление. Они ехали по ночным улицам, оставляя позади пристань, и с каждым километром Чимин чувствовал, как напряжение постепенно спадает. Он крепче обнял Юнги, чувствуя его сильное, надёжное тело. Хосок. Этот человек мог стать их спасением, или же… но сейчас Чимину хотелось верить в лучшее.       Мотоцикл донёсся до ярких вывесок бара «Round», отбрасывающих цветные блики на мокрый асфальт. Но у входа их ждал неприятный сюрприз: два широкоплечих охранника, явно не расположенных к ночным гостям, перегородили проход.       — Закрытое мероприятие, господа. Проходить запрещено, — буднично сообщил один из них, не удостоив взглядом ни Юнги, ни Чимина. Лицо Юнги помрачнело. Пришлось доставать телефон. На дисплее высветилось имя «Хосок». Он набрал номер, ожидая, но ответа не последовало. Только через несколько минут, по истечении которых Чимин уже начинал приходить в себя, из глубины бара показалась знакомая фигура.       К ним шёл альфа в ярко-красной рубашке, с расстёгнутыми верхними пуговицами, открывающими загорелую грудь. Увидев её, Юнги внутренне сжался: красная рубашка, особенно в этом районе, означала одно — продажа нового товара. Здесь, прямо сейчас, в «Round», шла сделка.       — Прости, Хосок, что так в такое время, — произнёс Юнги, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более нейтрально. — Вот такая ситуация, нам негде переночевать. Можешь помочь?       Хосок, подойдя ближе, окинул взглядом Юнги и, задержавшись на Чимине, презрительно хмыкнул.       — Юнги? Помочь? Я тебе, кажется, ясно дал понять, что после той вечеринки, когда ты устроил в моей квартире черти-что без моего ведома, я тебя туда больше не пущу. Это было пять лет назад, но я помню, — в его голосе звучала неприкрытая холодность, не смягчённая даже их кровным родством.       Юнги попытался было мягко настоять, но брат оказался непоколебим.       — Хосок, это действительно важно. Мы не можем оставаться на улице. Просто на одну ночь, пожалуйста. Мы уже уезжаем завтра утром, даже не напомним о себе, — он старался говорить спокойно, не выдавая своего отчаяния, но лицо Хосока осталось каменным.       — Нет, Юнги, — отрезал он. — Ищи другое место. Я не хочу никаких проблем.       Не видя иного выхода, Юнги обратился к брату с последней просьбой:       — Хосок, прошу, хотя бы в туалет пусти.       Хосок, с явным раздражением, но, видимо, поддавшись последним отголоскам родственных чувств, кивнул.       — Только быстро, и чтоб я вас больше не видел, — бросил он, и охранники наконец пропустили омег. Юнги, не теряя ни секунды, поспешил провести Чимина в ближайшую уборную, сам же, прислонившись к раковине, начал жадно пить воду из-под крана, судорожно пытаясь найти хоть какое-то решение.       Не успел он опомниться, как дверь в туалет распахнулась, и внутрь повалился нетрезвый альфа. Он что-то неразборчиво пробормотал, зашатался и тут же рухнул на пол, потеряв сознание. Чимин, всё ещё не оправившийся от пережитого, застыл в ступоре, наблюдая за происходящим. Юнги, оглядевшись, быстро закрыл дверь, затем, опустившись на колени, принялся обыскивать бесчувственное тело. Его пальцы нащупали в кармане штанов пластиковую карточку. Карточка-ключ от гостиничного номера. Взгляд Юнги мелькнул, в нём зажёгся знакомый огонёк решимости. Это был шанс, пусть и призрачный. Он быстро поднялся, кивнул Чимину, который всё ещё не мог прийти в себя, и указал на дверь.       — Идём, — произнёс он, и в его голосе прозвучала срочность. Они молча вышли из туалета, оставив там бесчувственного альфу, и направились к выходу из бара.       Они снова оказались на улице, воздух казался холоднее, чем раньше. Юнги, держа Чимина за руку, повёл его прочь от бара «Round», в его глазах горела новая решимость. Он быстро жестами дал понять, что нужно идти, не привлекая внимания. Найдя укромный закуток в тёмном переулке, Юнги достал пластиковую карточку, которую только что забрал у спящего альфы.       — Это наш шанс, — прошептал он, указывая на карточку. — Думаю, он только что вышел из своего номера.       Чимин, всё ещё под впечатлением от событий в баре, кивнул, пытаясь собраться с мыслями. Идея была рискованной, но другой у них, похоже, не было. Он чувствовал, как напряжение постепенно отступает, уступая место усталому, но крепнущему чувству надежды. Юнги, не теряя ни минуты, быстро нашёл ближайшую гостиницу, где, судя по всему, остановился тот самый мужчина. Они вошли в здание, стараясь выглядеть как можно более естественно, направляясь к стойке регистрации. Карточка-ключ прошла идеально, и вскоре они уже поднимались на лифте, ведущем к их временному убежищу.       Комната оказалась небольшой, но чистой и безопасной. Юнги закрыл дверь на все замки, облегчённо выдохнув. Он посмотрел на Чимина, в его глазах читалось беспокойство, но и некое облегчение.       — Здесь мы будем в безопасности, хотя бы на время, — сказал он, обнимая Чимина.       Юнги, освободившись от объятий, подошёл к кровати и, недолго думая, рухнул на неё, откинув голову назад. Несколько минут он просто лежал, глядя в потолок, словно собирая последние силы. Затем, поднявшись, он начал осматривать номер. Первым делом он открыл холодильник. Внутри обнаружился небольшой запас еды, видимо, оставшийся от предыдущего постояльца. Юнги достал бутылку воды и пару упаковок наггетсов, намереваясь разогреть их.       Чимин, всё ещё скованный страхом и неуверенностью, наблюдал за действиями Юнги. Он опасался, что их могут заметить, что это временное укрытие может обернуться новыми проблемами.       — Юнги, может, не стоит… — начал было он, но Юнги прервал его смехом.       — Не бойся, Чимин. Сегодня мы здесь хозяева. Утром уйдём, а пока… можем расслабиться. Может, даже продолжим то, что начали в твоей квартире, в ванной, — подмигнул он, намекая на поцелуи в ванной.       Лицо Чимина залил румянец. Воспоминание о той страсти, о том, как он сам поддался этому внезапному порыву, заставило его отвернуться.       — Пожалуйста, Юнги, забудь об этом. Это… это было неправильно, — прошептал он, чувствуя, как сердце сжимается от стыда и смятения. Он не знал, как реагировать на его слова, на его настойчивость.       — Забыть? — Юнги удивлённо склонил голову, словно Чимин говорил на незнакомом языке. — Но… тебе ведь понравилось, разве нет? Я уж точно не против повторить, — он отвернулся, чтобы поставить тарелку с наггетсами в микроволновку, и добавил, уже не глядя на Чимина: — К тому же, кто узнает? Мы одни здесь. Никто к нам не ворвётся. И, честно говоря, после всего, что произошло сегодня… трудно верить в Бога. Убийство, наркотики… кажется, грех — это последнее, о чём стоит беспокоиться.       Чимин вздохнул, понимая, что слова Юнги, хоть и грубые, были правдивыми. Омеге с омегой целоваться — грех, как ему говорили с детства. Но сейчас, в этом чужом номере, когда мир перевернулся с ног на голову, старые правила казались такими далёкими. Он сам не знал, что чувствует. Это было так ново, так… волнующе. Юнги, казалось, уловил его замешательство.       Он подошёл к Чимину, осторожно приподнял его подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Взгляд Юнги смягчился, в нём читалось понимание.       — Я знаю, что это впервые для тебя, — тихо произнёс он. — И я понимаю, что ты чувствуешь. У меня было похожее чувство… почти семь лет назад. Это страшно, необычно, но это не значит, что это неправильно.       Юнги провёл пальцем по щеке Чимина, сгоняя остатки румянца.       — Не думай о грехах или о том, что скажут другие. Думай только о себе. О том, что ты чувствуешь сейчас. И если тебе хотелось того поцелуя… то это нормально. Для тебя. Для нас.       Микроволновка издала неприятный писк, вырывая их из объятий тишины. Юнги обнял Чимина крепче, прижимая к себе.       — Давай просто забудем всё, что было до этого номера. А здесь… здесь мы можем быть кем угодно. И делать то, что хотим.       Губы Юнги коснулись шеи Чимина, вызывая дрожь. Он чувствовал, как его тело отвечает на прикосновение, несмотря на пережитый шок и страх. Это было так неожиданно, так неправильно, но в то же время так правильно. Старые запреты, навязанные обществом, рассеивались в воздухе, как дым от сигареты. Чимин закрыл глаза, погружаясь в ощущение тепла и нежности, которое исходило от Юнги. «Грех…» — пронеслось в голове. Но разве могло быть грехом то, что заставляло его сердце биться чаще, а тело — трепетать от предвкушения? Он не знал ответа, но сейчас он не хотел искать его. Хотел лишь чувствовать. Чувствовать Юнги рядом, его дыхание на своей коже, его губы, которые медленно, но уверенно спускались ниже, к ключицам, к сердцу.       Юнги отстранился, смотря Чимину в глаза. Его взгляд был полон нежности и понимания.       — Ты в порядке, Чимин? — прошептал он, и в его голосе не было ни намёка на прежнюю холодность. Была лишь забота. Чимин кивнул, не в силах произнести ни слова. Он чувствовал себя таким уязвимым, но в то же время таким защищённым.       Чимин почувствовал, как его тело расслабляется под напором объятий. Слова Юнги, такие простые и искренние, развеяли последние остатки страха и сомнений. Он закрыл глаза, позволяя себе раствориться в моменте, в этом неожиданном и таком желанном укрытии. Мир за пределами этого номера казался далёким и неважным. Здесь, в объятиях Юнги, он находил утешение и силу, которых так долго ему не хватало. Когда микроволновка повторно пропищала, Юнги отстранился, но не отпустил Чимина, лишь слегка ослабил хватку, чтобы взять тарелки. Они сели на кровать, разделив скудный ужин.       Юнги, доев свою порцию наггетсов, задумчиво уставился на шкаф.       — Интересно, что там у него? — протянул он, вскакивая с кровати. — Может, у него там тоже что-нибудь интересное припрятано, как и в холодильнике?       Чимин, наблюдая за ним, вновь рассмеялся.       — Ты правда никогда не меняешься, Юнги. Даже в такой ситуации умудряешься искать приключения.       Но Юнги уже открыл шкаф, заглянул внутрь и присвистнул.       — Чимин, иди сюда, ты не поверишь! — позвал он, зовя омегу посмотреть. К их удивлению, шкаф был полон не мужской одежды, а разнообразного белья — комплекты, чулки, всё для омег.       Юнги, оглядев содержимое, предложил:       — Примерь что-нибудь, Чимин. Всё равно мы одни здесь.       Чимин тут же начал отнекиваться, краснея.       — Нет-нет, я не буду!       Но Юнги, не обращая внимания на его протесты, мягко взял его за руку.       — Почему нет? Скажи мне, какой у тебя любимый цвет?       Чимин, немного растерявшись от такого вопроса, пробормотал:       — Красный…       Юнги тут же отыскал на вешалке изящный красный комплект и протянул ему.       — Ну же, — подбадривал он, — никто не видит. Только мы вдвоём. Расслабься, никто тебя не осудит.       Чимин, всё ещё не решаясь, посмотрел на Юнги, потом на комплект. Слова Юнги о том, что они одни, звучали как обещание безопасности и свободы. Он медленно взял красное бельё, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее от предвкушения. Чимин всё ещё колебался, сжимая в руках тонкую ткань. Красный кружевной комплект казался таким откровенным, таким чужим.       Юнги, словно прочитав его мысли, улыбнулся и подошёл к шкафу.       — Хорошо, дам тебе пример, — сказал он, вытаскивая на первый взгляд первый попавшийся комплект чёрного белья. Он не стал ждать, пока Чимин осмелеет, и быстро разделся, оставляя на кровати свою повседневную одежду. Затем, с лёгкой усмешкой, он надел чёрные трусики и лифчик, демонстрируя, насколько это просто и естественно.       Увидев это, Чимин почувствовал, как его собственное сопротивление тает. Юнги выглядел так уверенно и непринуждённо, что это передалось и ему. Кое-как, стараясь не смотреть на Юнги, он начал стягивать с себя свою футболку. В тот же миг он почувствовал резкую боль и замер. При движении майка зацепила синяки и ссадины, оставшиеся после сегодняшнего избиения. Они выступили ярко-синими пятнами на его коже, напоминая о пережитом кошмаре.       Юнги тут же подошёл ближе, его взгляд сместился с игривого на обеспокоенный.       — Погоди, — сказал он тихо, осторожно проводя пальцем по одному из синяков. — Здесь, кажется, нужно обработать. Не стоит надевать бельё поверх таких ран. Сейчас поищу аптечку.       Он быстро осмотрелся, и вскоре нашёл небольшую коробочку с медикаментами. Чимин лишь кивнул, чувствуя, как страх снова немного сдавливает грудь. Избиение было жестоким, и мысли о нём всё ещё вызывали дрожь. Но Юнги был рядом, его прикосновения были нежными, а голос — успокаивающим. Он позволил Юнги обработать раны, морщась от прохлады антисептика, но не отстраняясь.       — Вот так, — сказал Юнги, когда закончил. — Теперь немного лучше. Можем попробовать снова.       Слово «снова» прозвучало как приглашение, как обещание. Чимин, всё ещё чувствуя слабость, но уже более уверенный, снова взялся за красное бельё. Если Юнги мог быть так открыт, так смел, то и он мог попробовать. Он надел бельё, стараясь не думать о том, как это выглядит, а просто наслаждаться новым ощущением. Кружево было тонким и приятным к телу, совершенно не похожим на его обычную одежду. Юнги с улыбкой смотрел на него, и Чимин почувствовал прилив уверенности. Он отвернулся, чтобы закончить переодевание, позволяя Юнги наблюдать, если тот захочет. Это было так странно, так ново, но почему-то уже не казалось неправильным. Наоборот, в этой неожиданной игре ему было комфортно, и он ощущал, как с каждым мгновением растворяется прежнее напряжение.       Когда Чимин наконец встал перед Юнги, тот не мог сдержать восхищённого вздоха. Красное кружево подчёркивало его тонкую фигуру, делая его одновременно ещё более хрупким и соблазнительным. Он подошёл ближе, обнял его, на этот раз нежно, и прошептал:       — Ты выглядишь потрясающе, Чимин. Просто божественно.       Чимин всё ещё чувствовал себя неловко, но слова Юнги успокаивали. Он прижался к нему, наслаждаясь теплом и безопасностью. Ощущение кружева на коже было непривычным, но приятным. Он смотрел на Юнги, и в его глазах видел не насмешку, а искреннее восхищение.       — Не думай ни о чём, — прошептал Юнги, целуя его в лоб. — Только почувствуй. Насладись этим моментом.       И Чимин закрыл глаза, позволяя себе раствориться в его объятиях. Мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Остались только они двое, это бельё и трепетное предвкушение чего-то нового. Он чувствовал, как Юнги снова целует его, но на этот раз губы его касались более смело, исследуя, оставляя за собой след дрожи. Чимин ответил, уже без колебаний, погружаясь в эту страсть, которая казалась ему одновременно шокирующей и абсолютно правильной. Его пальцы осторожно скользнули под тонкое кружево, касаясь кожи, и Чимин замер. Каждое прикосновение Юнги отзывалось электрическим током, пронизывая его насквозь. Он никогда не думал, что подобные ощущения могут быть такими. Юнги провёл рукой по его спине, заставляя его выгнуться навстречу. Это было так непривычно, так волнующе, что у Чимина перехватило дыхание. Он никогда не испытывал ничего подобного, но в то же время чувствовал, будто всегда этого ждал. Кружево скользило под ладонью, добавляя остроты ощущениям.       — Ты прекрасен, — снова прошептал Юнги, его голос был хриплым от желания. Он привлёк Чимина ещё ближе, их тела прилегали друг к другу, и Чимин чувствовал жар, исходящий от Юнги. Он открыл глаза и встретился с его взглядом, полным нежности и страсти. Чимин не мог говорить. Слова казались ненужными. Он просто наслаждался моментом, той близостью, которая наполняла его до краёв. Он чувствовал себя освобождённым, смелым, и совершенно живым. Кружево стало частью его, символом этой новой, неожиданной свободы.       Юнги приподнял Чимина, его губы нашли шею, лаская нежную кожу. Чимин подался навстречу, закрывая глаза, когда губы Юнги начали медленно спускаться к ключицам, оставляя за собой огненный след. Он почувствовал, как его бережно укладывают на кровать, но прежде, чем он успел осмыслить это, резкая боль пронзила его. Юнги, видимо, не рассчитал силу, и его рука, скользя по спине, вновь зацепила свежие раны. Чимин вскрикнул, инстинктивно пытаясь отстраниться.       Осознав, что произошло, Юнги тут же отдёрнул руку. Его лицо омрачилось, глаза наполнились тревогой.       — Прости, прости меня, Чимин, — прошептал он, осторожно проводя пальцами по краю синяка на талии. — Я совершенно забыл. Нам нужно остановиться. Нужно дать твоим ранам зажить, — он мягко отстранился, его взгляд был полон сожаления.       Чимин почувствовал укол разочарования, но в глубине души осознавал правоту Юнги. Синяки болели, и каждая новая попытка лишь усиливала дискомфорт. Однако желание близости, та страсть, которая только начала разгораться между ними, не давала покоя. Он посмотрел на губы Юнги, которые ещё недавно дарили ему столько наслаждения, и почувствовал, как слабая надежда просыпается внутри.       — Но… может, просто поцелуемся? — прошептал Чимин, чувствуя, как щёки заливает краска. — Только губы. Пока раны не заживут, — он робко коснулся руки Юнги, внимательно следя за его реакцией. В его глазах мелькнула искорка мольбы, надежды на то, что Юнги поймёт его и согласится.       Юнги посмотрел на Чимина, и в его взгляде смешались нежность, понимание и лёгкая тень сожаления. Он провёл пальцем по щеке Чимина, затем осторожно убрал выбившуюся прядь волос.       — Хорошо, Чимин-а, — согласился он, его голос звучал мягко и успокаивающе. — Только губы, — он склонился, чтобы снова коснуться их, оставляя на лице Чимина лёгкую, утешительную улыбку. Юнги продолжил целовать Чимина, наслаждаясь каждым мгновением. Их губы снова встретились, на этот раз со смешанным чувством грусти и нежности. Внезапно комната наполнилась настойчивым звоном будильника.       — Чёрт! — выругался Юнги, вскочив с кровати и быстро выключив его. Час ночи, непонятно зачем хозяин номера поставил будильник на это время, но для них это было некстати. Он вернулся к Чимину, который уже сидел на кровати, слегка растерянный.       — Тебе лучше поспать, — сказал Юнги, осторожно погладив его по щеке. — Завтра важная сделка, нужно хоть немного отдохнуть.       Чимин кивнул, соглашаясь. Он решил переодеться в свою обычную одежду, потому что в красивом белье спать было неудобно. Юнги встал и начал рыться в шкафу, разыскивая пижаму.       — Ты уверен, что здесь есть всё нужное для нас? — спросил Чимин, наблюдая, как Юнги роется в шкафу.       — Скорее всего, здесь можно и пистолет найти, — отшутился Юнги, продолжая искать. Вдруг его рука нащупала что-то холодное и металлическое. С явным шоком он вытащил пистолет. Чимин в страхе отскочил от кровати.       — Он не заряжен, — усмехнулся Юнги, увидев реакцию Чимина. И, посмотрев внимательнее на оружие, добавил: — И на предохранителе.       Чимин, всё ещё дрожа, попросил:       — Просто закрой шкаф, Юнги, не лазь там больше.       Но Юнги уже нашёл подходящую пижаму, кинул один комплект Чимину, а пистолет аккуратно положил на пустую полку. Чимин проскользнул в прохладные штаны пижамы, чувствуя, как облегчение постепенно вытесняет страх. Он бросил взгляд на Юнги, который уже переодевался в свою пижаму, и вновь почувствовал лёгкое смущение. Юнги закончил переодеваться и сел рядом с Чимином. Он взял его руку, нежно переплетая пальцы.       — Теперь точно спи, — сказал он. — Завтра будет долгий день.       Чимин кивнул, прислонившись головой к плечу Юнги. Прохладные ощущения от новой пижамы контрастировали с теплом, исходящим от тела Юнги, создавая необычайное чувство комфорта. Они лежали в тишине, нарушаемой лишь мерным дыханием друг друга. Внезапно Юнги поцеловал Чимина в висок.       — Спокойной ночи, — прошептал он. Чимин закрыл глаза, ощущая, как тяжёлые веки опускаются. Завтра был важный день, но сейчас, в мягком свете ночника, рядом с Юнги, и даже в чужом номере гостиницы, он чувствовал себя абсолютно безопасно.