Green night

      Утреннее солнце пробивалось сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в тёплые тона. Юнги проснулся первым. Тихо, чтобы не разбудить Чимина, он выбрался из-под одеяла и направился на кухню, чтобы приготовить завтрак. Запах кофе скоро наполнил номер, обещая начало нового, хоть и неспокойного, дня. Чимин проснулся от аромата. Сонно потирая глаза, он первым делом отправился в душ. Прохладная вода смыла остатки ночного беспокойства, оставив ощущение свежести. Выйдя из ванной, он подошёл к барной стойке, где нашёл ключ-карту от номера. Обычно он не обращал на неё внимания, но сегодня что-то привлекло его взгляд. На карточке значилось: «Гостиница ARIRANG, номер 205».       Чимину показалось, что это какая-то ошибка. Он дважды перечитал надпись, но она оставалась прежней. В этот момент к нему подошёл Юнги, улыбаясь.       — Что-то не так? — спросил он, заметив растерянность Чимина. Чимин протянул ему ключ-карту. — Прочитай сам, что здесь написано. Я не верю в эти буквы.       Юнги взял её, его улыбка медленно сползла с лица.       — Ты не ошибаешься, Чимин-а, — сказал он, его голос стал серьёзным. — Мы реально находимся в гостинице ARIRANG, двести пятый номер. И, кажется, это номер нашего клиента.       — Чёрт! — хрипло выдохнул Юнги, чувствуя, как нарастает паника. Теперь всё стало намного сложнее. Нужно было как-то исправить эту ситуацию, пока последствия не стали необратимыми. Оглянувшись на Чимина, который всё ещё держал ключ-карту с недоумением на лице, Юнги принял решение. Он достал свой телефон, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё сжималось от тревоги.       — Мне нужно позвонить Сонхва, — тихо сказал он, уже набирая номер. Чимин ничего не ответил, только внимательно следил за эмоциями Юнги. Слова «он нас убьёт» пронеслись в голове, но Юнги знал, что, несмотря на всю злость, Сонхва всегда находил выход из самых безнадёжных ситуаций.       — Сонхва, — начал Юнги, как только тот взял трубку. — У нас… небольшая проблема.       — Что уже произошло, Юн?       — Понимаешь…       — Говори, как есть, не тяни. Ты же знаешь, я это ненавижу, — перебил его Сонхва.       — В общем, нам негде было переночевать, и я обчистил в баре альфу и взял ключ от гостиницы. Наутро мы узнали, что находимся в номере клиента, с которым сделка сегодня, — выложил Юнги и замер в ожидании ответа Сонхва.       Голос Сонхва на том конце провода стал ледяным.       — Юнги… ты серьёзно?       — Сон, я… я думал, это безопасно. Альфа, у которого я взял ключ, похоже, был пьян. Я не знал, что это номер клиента.       — Не знал? — тон Сонхва стал ещё жёстче. — Юнги, ты хоть понимаешь, в какой заднице сейчас мы находимся? Быстро собираетесь и уходите оттуда, и так, чтобы камеры вас не видели. Молитесь, чтобы клиент ничего не узнал и был согласен на сделку. Как выйдете из гостиницы, быстро ко мне. Понятно?       Юнги сжал зубы, готовый к любой реакции, но слова Сонхва заставили его почувствовать даже не облегчение, а скорее напряжённое ожидание. Он чувствовал, как Чимин стоит рядом, его присутствие стало для него утешением в этой непростой ситуации. Положив телефон на барную стойку, он взял Чимина за руку.       — Что он сказал? — тихо спросил Чимин, и в его глазах читалось беспокойство. Юнги посмотрел на него, его пальцы крепче сжали руку Чимина.       — Он сказал, чтобы мы ушли отсюда как можно быстрее, чтобы нас никто не видел. И чтобы мы встретились с ним сразу после этого. Пока клиент ничего не заподозрил.       Они быстро собрали свои немногочисленные вещи и прибрались, стараясь не шуметь. Юнги старался продумать каждый шаг, чтобы избежать обнаружения, но тревога не отпускала. Неприятный холодок пробежал по спине, когда он подумал о том, что могло бы произойти, если бы клиент вернулся раньше. Выйдя из номера, они скользнули по коридору, глазами выискивая камеры. Каждый шорох казался им подозрительным, каждое движение — слишком громким. Оказавшись внизу, они быстро покинули гостиницу, останавливаясь возле мотоцикла Чимина.       Чимин, всё ещё пытаясь осмыслить произошедшее, неуверенно шагнул к своему мопеду. Юнги, словно прочитав его мысли, молча кивнул и уселся позади, обняв Чимина за талию. Они поехали к парикмахерской Сонхвы, где их уже ждал очередной нагоняй.       — Ну и дела, Юнги! — Сонхва, едва они переступили порог, тут же обрушился на него, игнорируя присутствие Чимина. — Ты хоть представляешь, чем это могло обернуться? Хорошо, что клиент ещё не объявился, — он бросил косой взгляд на Чимина. — А ты, Чимин, хоть и новенький, но свидетель. Надеюсь, вы нигде не засветились на камерах?       — Только когда ночью заходили в номер, — тихо ответил Юнги, чувствуя, как каждая клеточка его тела напряжена.       Сонхва тяжело вздохнул, его взгляд стал задумчивым, и он тихо проговорил:       — Мятные волосы… только этого не хватало. Ты же знаешь, как тебя легко узнать. Хоть налысо стригись, мне плевать, лишь бы тебя не опознали.       — Окей, — Юнги не стал спорить. Его лицо окаменело. Не говоря ни слова, он подошёл к рабочему столу Сонхва, где были разложены инструменты элитного мастера. Юнги бесцеремонно выудил из ящика профессиональную машинку для стрижки и, щёлкнув переключатель, приставил её к виску.       Сонхва замер, его глаза расширились от удивления.       — Эй, ты серьёзно? Я пошутил, можно было просто перекраситься в тёмный…       Вместо ответа Юнги с решительным выражением лица провёл машинкой вдоль головы. Мятные пряди, которые были его гордостью и визитной карточкой, безвольным пухом посыпались на пол. Он работал быстро и безжалостно, превращая свою яркую шевелюру в гладкую, короткую щетину, оставляя лишь цвет корней на впадинах. В салоне воцарилась гробовая тишина. Сонхва стоял, ошарашенно наблюдая за тем, как Юнги экспортирует свой имидж. Когда Юнги закончил, он стряхнул остатки волос с плеча и повернулся к Чимину. Он вёл себя жёстко, почти как незнакомец, но в этих глазах всё ещё читалась та же решимость.       Повернувшись к молчаливому Чимину, Юнги кивнул в сторону машинки, давая понять, что тот тоже должен последовать его примеру. Чимин вздрогнул и отрицательно покачал головой.       — Нет, — твёрдо произнёс он, его голос звучал непривычно уверенно. — Я лучше перекрашусь. Это не так… радикально.       Юнги не отреагировал на отказ Чимина вспышкой гнева. Вместо этого он медленно положил машинку на стол — звук пластика о стекло прозвучал в тишине как выстрел. Его обновлённый образ, такой суровый и почти пугающий, придавал его движениям пугающую значимость. Сонхва подошёл к Чимину вплотную, заставив того прижаться к спинке кресла. Он протянул руку и небрежно оттянул прядь тёмных волос омеги, внимательно изучив их текстуру, будто оценивал прочность каната.       — Хочешь просто перекраситься? — голос Сонхва был низким, лишённым прежней мягкости. — Значит, ты готов потратить два часа на то, чтобы вытравить свой настоящий цвет, а потом ещё час, чтобы высушить их? Твоё упрямство сейчас — это риск для нас обоих, Чимин. Но… — он сделал короткую паузу и обернулся к Юнги. — Осветление всё лучше, чем лысая башка. Сделаем ему что-то максимально неприметное. Холодный пепельный или грязный блонд, чтобы корни не так бросались в глаза, когда начнут отрастать. И стрижку сделаем покороче, чтобы не было этой привычной длины, по которой тебя узнают издалека.       Сонхва, всё ещё не отошедший от шока, только тяжело вздохнул. Он перевёл взгляд с гладкого черепа Юнги на растерянное лицо Чимина и схватился за накидку, с силой накидывая пеньюар на плечи омеги.       — Садись. И не дёргайся, если не хочешь, чтобы я случайно сжёг тебе всю кожу головы. Два часа, черт побери! У меня были планы на сегодня, а вместо этого я буду играть в парикмахера для двух смертников, один из которых точно потом получит по шапке.       Он кинул испепеляющий взгляд на Юнги, но тот отвернулся к стене, избегая его взгляда. Чимин послушно сел, чувствуя, как холодная ткань накидки прилипает к шее. Он посмотрел в зеркало: отражение Юнги, стоящего за его спиной с выражением лица, не предвещающим ничего хорошего, выглядело чужим. Но когда Сонхва начал ловко орудовать ножницами, срезая привычные мягкие пряди, Чимин прикрыл глаза. Сонхва ворчал без остановки, смешивая химикаты в пластиковой миске, его движения были резкими и профессиональными. Резкий запах краски наполнил салон, забивая дыхание.       — Голова — не стены, перекрасить сложно, — продолжал бубнить Сонхва, нанося состав на волосы Чимина густыми мазками. — Это тебе не «мятный» вывести, это кардинальное изменение. Сиди смирно. Если через два часа ты не станешь выглядеть как обычный прохожий, на которого никто не обернётся, я сам лично выкину вас обоих на улицу.       Юнги стоял в углу, скрестив руки на груди. Он не отрывал взгляда от процесса, контролируя каждое движение мастера. В салоне снова стало тихо, если не считать ритмичного щёлканья ножниц и тяжёлого дыхания Сонхва, который работал с яростью человека, пытающегося предотвратить катастрофу. Чимин сидел неподвижно, чувствуя, как с каждой остриженной прядью его прежняя жизнь — серая, незаметная — падает на грязный пол, смешиваясь с мятными волосами Юнги. Сонхва с силой выдернул остатки фольги, его пальцы подрагивали от напряжения, когда он стряхивал остатки осветлителя с перчаток.       — Готово. Если краска легла как надо, у вас есть шанс не сдохнуть сегодня, — буркнул он, отходя в сторону.       Юнги не ответил. Он не ждал ни «спасибо», ни прощальных слов. В его глазах читалась лишь холодная, почти болезненная сосредоточенность. Он подошёл к креслу, резким движением стянул с Чимина накидку, и она бесформенной кучкой опустилась на пол, скрыв под собой остатки их прошлого.       — Пошли, — коротко бросил Юнги.       Он крепко схватил Чимина за запястье и дёрнул на себя. Омега едва удержался на ногах, споткнувшись о край кресла, но Юнги уже тащил его к выходу, даже не взглянув на Сонхва. Хлопнула дверь, звякнул дверной колокольчик, и на них обрушились зной и городской шум. Было уже три часа дня — драгоценное время утекало сквозь пальцы, как песок. Юнги сорвал шлем с руля, натянул его на голову и жестом приказал Чимину садиться. Мотоцикл взревел, как раненый зверь, и они рванули с места, вливаясь в поток машин.       Ветер свистел в ушах, выбивая из головы остатки мыслей о стрижке и запахе химии. Юнги вёл мотоцикл как сумасшедший, втискиваясь в узкие промежутки между грузовиками, словно от этого зависела не только сделка, но и сама жизнь.       Гостиница встретила их прохладой холла. Администратор, знавшая о сделке, лишь коротко кивнула, пропуская их к лифту. Поднявшись на нужный этаж, Юнги на секунду задержался у двери, сжал пальцы Чимина чуть сильнее, чем нужно, и вошёл в номер без стука.       В полумраке номера, пропитанном тяжёлым ароматом дорогих сигарет, на диване, вальяжно развалившись, сидел клиент. К потолку тянулась тонкая струйка серого дыма. Увидев вошедших, он даже не шелохнулся, лишь прищурился, окинув их оценивающим взглядом. Его взгляд задержался на новой, непривычно короткой стрижке.       — Пять часов, — его голос, тихий и вкрадчивый, разрезал тишину, как лезвие. Он произносил обманчиво мягко, но в этой мягкости чувствовался холод ледяной крошки. — Мы договаривались в десять утра. Объясните мне, почему я должен тратить своё драгоценное время, ожидая двух… скажем так, крайне непунктуальных гостей?       Юнги шагнул вперёд, игнорируя тяжёлую атмосферу, и опустился на стул, демонстративно закинув ногу на ногу. Его челюсти были напряжены, но голос звучал удивительно ровно, почти на границе с откровенной скукой.       — Старый мотоцикл решил устроить мне сюрприз прямо на трассе, — Юнги дёрнул плечом, рисуя досаду, но его глаза оставались холодными. — Пришлось провозиться с двигателем в пыли, чтобы не опоздать окончательно. Но мы здесь, верно? Значит, сделка в силе.       Он бросил короткий, резкий взгляд на Чимина — предостережение быть тише воды, ниже травы — и снова вперился в клиента. Напряжение в комнате стало почти осязаемым, густым и тягучим, как растопленная патока. Клиент подался вперёд, теперь уже не скрывая своего интереса к Чимину. Он разглядывал его так, будто искал под слоем кожи что-то скрытое.       — А в тебе что-то неуловимо изменилось, — прошептал он, склонив голову набок, словно хищная птица. — Не могу понять… причёску? Нет, это слишком банально. Что-то внутри. Какая-то новая тень в глазах.       Юнги чувствовал, как внутри него закипает ярость, но он сжал подлокотники стула до побелевших костяшек.       — Мы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать внутренний мир Чимина, — отрезал Юнги. — Товар у нас. Вы можете посмотреть его прямо сейчас, и мы разойдёмся.       Клиент коротко, почти издевательски усмехнулся:       — Товар подождёт. Первоначальная оплата.       Он едва заметным взглядом указал в сторону тени, где замер массивный охранник. Тот бесшумно подошёл, протягивая шефу конверт. Клиент медленно вытянул из него несколько блестящих кадров и, словно играя, небрежно швырнул их на стол. Фотографии скользнули по лакированной поверхности прямо к Юнги.       — Это, — голос клиента стал вкрадчивым, почти интимным, — свидетельство того, что произошло вчера ночью в моём номере, пока меня не было. Камера зафиксировала всё: как вы хозяйничали, как примеряли мои вещи, как… целовались.       Юнги успел перехватить фото в воздухе, не позволив Чимину увидеть их содержание, и с силой впечатал ладонью в пол. Чимин, который инстинктивно дёрнулся за снимки, замер. Его лицо мгновенно залилось пунцовой краской, а в глазах плеснулся неподдельный ужас. Он не смел поднять взгляд, сжимаясь в комок.       — Чего только не сделаешь ради… похоти, — усмехнулся клиент, наслаждаясь его замешательством. — Я готов забыть об этом инциденте. Закрыть глаза на твоё вторжение и кражу. Но при одном «но»: Чимин остаётся здесь. Проведёт со мной вечер.       Юнги вскочил, стул с грохотом отлетел назад. В его глазах полыхнуло открытое пламя ярости.       — Ты с ума сошёл? — его голос сорвался на рык. — Мы договаривались о сделке, а не о торговле людьми!       Клиент медленно поднял взгляд на Юнги, поправляя манжеты рубашки, и затем его взгляд, полный издёвки, скользнул по фигуре Чимина.       — Договаривались? — он поцокал языком, словно разочарованный ребёнок. — Бизнес — это не только цифры, Юнги. Это ещё и рычаги давления. Ты опоздал, ты залез в мой номер без разрешения, ты вёл себя как вор. А теперь у тебя есть выбор: либо я передаю эти фото в полицию и в те темы, кому они будут очень интересны, либо ты принимаешь моё предложение. Другого выхода просто нет.       Мужчина, вальяжно развалившийся в глубоком кожаном кресле, задумчиво повертел в холёных ручках тонкую сигарету. Кончик её мерцал в полумраке номера тусклым оранжевым огнём, отражаясь в его хищных, подёрнутых плёнкой безразличия глазах.       — Ты мне нравишься, Юнги. Решительный, быстрый, с этим вечным огнём в глазах, — он медленно выдохнул серый дым, наблюдая, как тот распространяется в тяжёлом воздухе. — Но Чимин… он другой. Такой хрупкий, словно фарфоровая кукла, такая… пугающая покорность в его взгляде. Он будет отличной игрушкой на одну ночь. А ты… ты можешь спокойно уйти. Я забуду о твоих прошлых ошибках, и мы будем в расчёте.       Юнги стоял неподвижно, но его скулы, сжатые до боли, выдавали внутреннюю бурю. В его венах, казалось, закипала расплавленная сталь. Взгляд парня метался между самоуверенным клиентом и Чимином, который выглядел так, будто почва уходит у него из-под ног — он мелко дрожал, вцепившись пальцами в край пиджака Юнги.       — А если я откажусь? — наконец выдавил Юнги. Его голос, низкий и хриплый, вибрировал от взрывной ярости, готовой выплеснуться, как извержение вулкана.       Клиент лишь равнодушно пожал плечами, одним этим жестом обесценивая всю жизнь и достоинство тех, кто стоял перед ним. Юнги глубоко вздохнул, пытаясь унять бешеный, почти болезненный стук в висках. Его пальцы, белые от напряжения, впились в плечо Чимина — хватка была почти болезненной, как будто Юнги пытался удержать его на краю бездонной пропасти.       — По слухам, — голос Юнги неожиданно изменился, стал вкрадчивым, почти мурлыкающим, обволакивающим, как патока. — Ты ведь хочешь игрушку, верно? Кого-то, кто не будет задавать вопросы и станет безмолвно исполнять прихоти. Чимин — новичок, он напуган до смерти. Он только испортит тебе вечер нервной дрожью и жалобными слезами. Я опытнее. Я знаю, как доставить удовольствие, как быть «послушным», когда правила игры требуют подчинения. Давай я останусь вместо него. Мы забудем об этой ночи, и ты получишь именно то, чего хочешь, без лишнего шума истерик.       Клиент медленно перевёл властный взгляд с Юнги на замершего Чимина и обратно. Он вдруг гаденько усмехнулся, выпустив густое облако горького дыма прямо в лицо Юнги, и отрицательно покачал головой.       — Нет, дорогой мой. Ты — хищник, даже когда пытаешься быть ручным. С тобой скучно. Ты либо укусишь, когда я отвернусь, либо сбежишь в самый неподходящий момент. А Чимин… — он медленно протянул руку, изображая желание коснуться бледного подбородка парня, но Юнги с рычанием дёрнул Чимина на себя, закрывая его собой. — Чимин — редкая жемчужина. Я хочу именно его. Твоё предложение отклонено.       Юнги сжал челюсти так сильно, что на скулах заходили желваки, а во рту появился металлический привкус крови.       — Нам нужно поговорить, — отрезал он, не ожидая согласия, и практически вытолкнул Чимина из номера, с грохотом захлопнув за ними тяжёлую дубовую дверь.       В тускло освещённом коридоре царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Чимина. Юнги вжал его в холодную стену, заставляя смотреть прямо в свои глаза, в которых сейчас плескался первобытный ужас. Его низкий голос звучал глухо, как будто доносился из-под густой ледяной воды:       — Слушай меня очень внимательно. Сейчас ты вернёшься туда.       Чимин вздрогнул всем телом, его губы дрожали, а глаза наполнились слезами отчаяния:       — Юнги, нет… пожалуйста, не делай этого…       — Ты вернёшься, — голос Юнги был твёрд, как гранит, хотя внутри него всё переворачивалось от омерзения к самому себе, к этой ситуации, к этой продаже самого себя. — Ты сделаешь всё, что он потребовал. Он может захотеть унизить тебя, он может… — Юнги запнулся, чувствуя, как внутри него умирает последняя надежда, но продолжил с жестокой, почти палящей прямотой: — Он может сделать то, что тебе будет противно. Изнасилования, издевательства, всё, о чём ты даже думать боишься, — ты должен это терпеть. Не настаивай, не кричи, просто подчиняйся. Это цена нашей истинной свободы.       — Ты… ты просто бросаешь меня там? — прошептал Чимин, и одинокая слеза, обжигающая щёку, прочертила дорожку на его бледной коже.       Юнги резко схватил его за плечи, ощущая, как хрустят кости под его пальцами, и встряхнул.       — Я буду ждать тебя внизу, в холле! Я не отойду ни на шаг, я буду стоять там, как проклятый. Весь этот час, всю эту грёбаную ночь — я буду там. Как только он закончится, как только всё это завершится, мы заберём деньги и навсегда исчезнем из этого города. Мы будем свободны, Чимин. Понимаешь? Свободны! Но только если ты сейчас сделаешь то, что должно.       Юнги на секунду прижался горячим лбом ко лбу Чимина, его глаза горели яростным, невыносимым отчаянием, граничащим с безумием.       — Просто дождись рассвета, — прошептал он, отстраняясь и обводя взглядом парня в последний раз. — Я буду там. Я буду ждать тебя каждую секунду.       Он развернулся и решительным шагом направился к лифту, не оглядываясь, потому что знал: если он ещё раз посмотрит на Чимина, то либо убьёт этого клиента, либо сам сломается. Он должен был довести этот план до конца. Ради них обоих. Дверь за Чимином закрылась с сухим, окончательным щелчком, который отозвался в висках Юнги ударом кувалды. Звук этот, казалось, отрезал куски его собственной души, оставляя в коридоре лишь пустую оболочку, сжимающую кулаки в карманах куртки.       Юнги дошёл до лифта, но не вошёл в кабину. Вместо этого он осел на пол прямо здесь, на ковровое покрытие, пропахшее дешёвым парфюмом и старостью. Он привалился спиной к холодной стене, прикрыл глаза и начал отсчёт.       Раз, два, три…       Каждая секунда тянулась как раскалённая проволока. Внутри номера, за этой проклятой дверью, сейчас решалась их жизнь. Юнги чувствовал себя предателем, гнилым до мозга костей, но в его голове, словно зацикленная плёнка, всплывали заголовки газет, угрозы полиции и те самые фотографии, где он и Чимин выглядели такими беззащитными, такими… живыми в своей наивной ошибке. Он не был героем. Он был преступником, который поставил на кон самое дорогое, что у него осталось, — невинность человека, который доверился ему без остатка.       Внезапно из-за двери донёсся приглушённый звон стекла. Юнги вздрогнул, его пальцы впились в ткань джинсов до крови. Он представил, как Чимин стоит там — этот хрупкий, почти прозрачный в своей нежности парень — и как крупная фигура клиента нависает над ним, словно тень хищника. В груди Юнги что-то надломилось.       Он знал, что не сможет просто уйти, даже если они получат деньги. Мысль о том, что клиент может коснуться Чимина, вызывала в нём приступ тошноты, смешанный с животной жаждой крови. Юнги медленно поднялся. Его лицо превратилось в каменную маску, лишённую эмоций, но в глазах застыла ледяная решимость.       Он не уйдёт. Он не будет ждать внизу.       Юнги достал из внутреннего кармана тонкий складной нож — единственное, что у него осталось для самообороны. Он не собирался «забывать об этой ночи». Он собирался сделать так, чтобы эта ночь стала последней для их мучителя.       «Ты ошибаешься, — пронеслось в его мыслях, обращённых к клиенту. — Хищник не сбегает. Хищник ждёт, когда добыча отвлечётся, чтобы перегрызть глотку».       Он бесшумно двинулся обратно к двери. Юнги не собирался спасать Чимина, чтобы потом уехать в закат. Он собирался забрать Чимина, забрызгав этот люксовый номер кровью, и будь что будет. Свобода стоила того, чтобы рискнуть всем.       Он приложил ухо к двери, прислушиваясь к звукам внутри. Стоны, Чимин стонал от боли, когда альфа трахал его. Юнги было больно даже слышать это. Чимин был избит собственным мужем, и Юнги в ту ночь не тронул его, а сейчас…       Юнги замер, прижавшись щекой к холодному дереву двери. Каждый стон Чимина, прорывавшийся сквозь плотные перегородки, действовал на него как электрический разряд, проходящий прямо через сердце. Это был не звук удовольствия — это был звук сломленной воли, тихий, рваный хрип, который заставлял реальность вокруг Юнги терять краски.       Он не просто ненавидел этого человека за дверью. Он ненавидел себя за то, что позволил этому случиться. За то, что поставил «свободу» выше достоинства того, кого поклялся защищать.       «Дурак, — прошипел он про себя, сжимая рукоять ножа так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Какая к чёрту свобода, если Чимин внутри превращается в пепел?»       Пальцы Юнги нащупали замок. Он был профессионалом в том, чтобы открывать двери — не только те, что заперты на ключ, но и те, что закрыты для других в этом прогнившем городе. Металл тихо звякнул, поддаваясь под давлением отмычки, которую он всегда держал при себе. Щелчок защёлки показался ему громом среди ясного неба.       Он не вошёл — он ворвался.       Комната встретила его тяжёлым запахом дорогого табака, алкоголя и той липкой, осязаемой грязью, которая пропитывает места, где продают человеческие жизни. Клиент стоял спиной, сбросив пиджак на пол, и даже не обернулся, уверенный в том, что «телохранитель» послушно ждёт в холле. Чимин лежал на широкой кровати, бледный, с растрёпанными волосами, в глазах его застыла пустота, в которой, казалось, погасли последние искры жизни.       — Я же сказал, не входить, — лениво бросил клиент, не отрываясь от своего занятия. Однако в его голосе прозвучало едва уловимое раздражение, когда он почувствовал, как воздух в комнате сгустился от ярости.       Юнги не ответил. В его движениях не было прежней медлительности или расчётливости. Он двигался как тень, ставшая осязаемой и смертоносной.       — Юнги? — выдохнул Чимин, и в этом шепоте было столько боли, что Юнги на долю секунды зажмурился.       Это стало последней каплей.       Юнги в два шага пересек комнату. Когда клиент наконец обернулся, в его глазах отразилось лишь удивление, которое через мгновение сменилось осознанием конца. Юнги не стал говорить. Он не стал торговаться. Он просто ударил — быстро, точно, вкладывая в это движение всю ту ненависть, что копилась в нём.       Звук глухого удара, тяжёлый вздох, и на светлый ковёр потекла тёмная струйка крови.       Юнги не дал мужчине даже шанса вскрикнуть. Он схватил Чимина за руку, заставляя его подняться. Чимин дрожал, его ноги подкашивались, но, встретив взгляд Юнги, он замер. В глазах Юнги больше не было того отчаяния, что сжигало их в коридоре. Там горел холодный, беспощадный огонь.       — Одевайся, — голос Юнги был ровным, почти ледяным. — У нас есть пять минут до того, как охрана поймёт, что здесь что-то не так.       — Мы… мы не уедем, да? — Чимин посмотрел на окровавленное тело на полу, потом снова на Юнги.       Юнги протянул руку и осторожно, почти нежно, убрал прядь волос с его лба. Его руки всё ещё дрожали, но решимость в глазах была абсолютной.       — Мы уедем, Чимин. Но теперь мы едем не «отсюда». Мы едем за своей жизнью. Сейчас, только постой.       Он закрыл дверь в номер и повернул ключ в замке, затем начал обыскивать номер, пытаясь найти скрытые камеры, которые засняли их в прошлый раз. После он их все выкинул в окно. И пока их искал, нашёл сейф, где были деньги за их сделку. Вскрыв его, он взял все пачки и запихал в сумку, где был товар. Кое-как застегнув сумку, он поднял взгляд на Чимина, который стоял в углу, всхлипывая. Увидев слёзы на лице омеги, он поднялся и обнял его, прижав голову к своему плечу, успокаивая.       Юнги прижал Чимина к себе, чувствуя, как мелко дрожит хрупкое тело. Он запустил пальцы в мягкие волосы омеги, прижимая его голову к своему плечу, стараясь впитать в себя этот страх, эту дрожь, это невыносимое отчаяние.       — Тише, — прошептал он, и в его голосе, обычно холодном и отстранённом, сейчас вибрировала почти осязаемая нежность. — Слышишь? Всё кончено. Этого человека больше нет в нашей жизни. Больше никто не посмеет так с тобой поступить. Пока я дышу, никто к тебе не прикоснётся.       Он отстранился, заставляя Чимина посмотреть на себя. Его глаза были красными от слёз, а губы искусаны до крови.       — Чимин, нужно уходить. Сейчас же. Одевайся.       Чимин оглянулся на кровать, где лежала его одежда. То, что осталось от его рубашки, было лишь бесполезными лоскутами ткани, изорванными в страсти чужого альфы. Омега задрожал сильнее, охваченный новым приступом стыда и беспомощности. Юнги проследил за его взглядом, и в груди у него снова вскипела чёрная, удушливая ярость.       Не говоря ни слова, Юнги подошёл к шкафу. Распахнув тяжёлые дверцы, он быстро перебрал вешалки и выудил оттуда чистую, мягкую пижаму — ту самую, в которой Чимин был прошлой ночью в их «безопасном» номере. Она пахла домом и покоем, которых они были лишены.       — Держи, — Юнги протянул ему вещи. — Одевайся быстро. У нас нет времени на слёзы, Чимин-а. Нам нужно прорваться сквозь эту ночь.       Чимин дрожащими руками принял одежду, всхлипывая при каждом движении, пока натягивал ткань на ноющее от боли тело. Юнги стоял к нему спиной, как страж, вглядываясь в дверной проём, прислушиваясь к гулу коридора. Как только Чимин кивнул, Юнги схватил сумку с деньгами, перекинул её через плечо и, крепко перехватив руку омеги, потянул его к выходу.       Они миновали коридоры, избегая камер, проскользнули через грязный чёрный ход, где воздух на улице показался им невероятно холодным и чистым. Возле тяжёлого, мощного мотоцикла, стоявшего в тени мусорных баков, Юнги замер. Он посмотрел на фасад гостиницы — блестящие огни этого «борделя для богатых» казались теперь оскалом монстра.       Куда ехать? Весь город был против них. Его собственная жизнь была построена на лжи и сделках, и теперь он сжигал все мосты за один раз.       — Садись, — коротко бросил Юнги, не оборачиваясь.       Он завёл двигатель, и утробный рык мотоцикла разрезал тишину спящего города. Юнги не знал, ждёт ли их спасение или очередной капкан, но направление было выбрано одно — его квартира. Там был Тэхён. Он знал, что Тэхён — человек сложный, непредсказуемый, возможно, даже опасный. Если он узнает, что Юнги «предал» клиента, он может стать угрозой.       Но Юнги было плевать. Пусть эта ночь закончится ещё одним убийством, если того потребует цена их свободы. Он смотрел на дорогу, чувствуя, как Чимин вцепился в его куртку сзади, и сжал руль так, что кожа перчаток скрипнула. Его путь был определён: назад дороги не было. Только вперёд, в неопределённость, где самым важным было лишь одно — то, что Чимин сейчас рядом, живой, хоть и сломленный, но спасённый.       Они остановились возле многоэтажки, которая находилась недалеко от рыбного рынка, где они пересекались днём с Тэхёном.       Юнги снял шлем и выдохнул. Порывшись по карманам, он нашёл уже пустую пачку сигарет.       — Пиздец, — процедил он сквозь зубы и выкинул пачку в сторону.       Чимин всё это время прижимался к нему, боясь открыть глаза. Юнги кое-как выбрался из его объятий. Он встал с мотоцикла и потрепал омегу по плечу.       — Эй, всё закончилось. Мы приехали ко мне домой. Так что пойдём, завтра со всем будем разбираться, а сейчас спать пора. Тебе в особенности надо отдохнуть.       Чимин поднял взгляд на Юнги.       — А ты? Не будешь отдыхать?       — У меня ночью бессонница, поэтому схожу куплю продукты и сигареты. А то курить нечего, а после такой ночи курить сильно хочется.       Он взял тяжёлую сумку с товаром и деньгами, повесил на плечо, потом взял омегу за руку и потянул за собой. Чимин дрожал от ночного холода, и когда они зашли в квартиру, он сразу присел на скрипучий диван и закрыл лицо руками. Шок после сделки не проходил, и Юнги, понимая это, пошёл на кухню. Он нашёл виски, которое редко сам пил. Налив почти полный стакан, он подал омеге. Тот, подумав, что это вода, хлебнул большой глоток и сразу закашлялся.       — Тихо, ты подумал, что это вода? — Юнги усмехнулся, отбирая стакан, и сам прихлебнул немного.       — Я не видел, что ты налил, и подумал, что вода. — откашливаясь, проговорил Чимин, у него даже глаза заслезились.       — Ну тогда сейчас воду дам тебе. Я налил виски, чтобы ты отошёл немного. Мне такое помогает.       — Я давно не пил виски, и то всегда в маленьких количествах.       — Понятно, ну ты иди спать, я скоро вернусь.       Чимин кивнул и улёгся на диван, сжавшись в комочек. Юнги полез в шкаф и достал подушку с одеялом и укрыл омегу.