Green night

      Сонхва понял, что что-то пошло не так, в тот самый момент, когда привычный ритм его жизни дал сбой из-за пугающего молчания Юнги. Сначала он пытался убедить себя в том, что это лишь привычное упрямство младшего. Разговор в парикмахерской оставил после себя неприятный осадок: Юнги был взвинчен, его глаза метали молнии, и в каждом жесте сквозило бешенство. Потом Сонхва списал всё на стресс, решив дать омеге время остыть. Но когда прошёл час, а затем наступила ночь, сообщение в мессенджере так и осталось непрочитанным, внутри разрасталась холодная, липкая тревога. Он набирал номер раз за разом. Сначала шли длинные гудки, заставляя сердце биться в такт их монотонному звучанию, затем — резкий сброс.       — Чёрт возьми, Юнги… — прошипел Сонхва, с силой отбрасывая телефон на стойку ресепшена в своём офисе.       Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть нарастающую панику. Слишком тихо. Для человека, который буквально несколько часов назад был в шаге от срыва важной сделки, такая тишина казалась неестественной, почти зловещей. Атмосфера в комнате как будто сгустилась, предвещая беду. В этот момент телефон на штативе завибрировал, нарушая тишину резким стрекотанием. Сонхва метнулся к аппарату, ожидая увидеть имя Юнги, но на экране высветился длинный набор цифр — неизвестный номер.       — Да? — ответил он, стараясь придать голосу уверенности.       — Господин Пак Сонхва? — голос в другом конце был безупречно вежливым, словно касался зубами скрипки.       Сонхва поморщился. Слишком официально. Так звонят, когда хотят сообщить об инциденте, который невозможно забыть.       — Допустим, это я, — отрезал он, чувствуя, как внутри всё сжимается.       — Вас беспокоит администрация гостиницы «Arirang». С вашим сотрудником была назначена встреча сегодня, однако инцидент в номере… — голос администратора дрогнул, но Сонхва уже перестал слушать.       Ему не нужны подробности. Он понял всё: Юнги сорвался. Вспыхнул, как порох, и спалил всё вокруг. Сонхва знал этот взгляд, ту самую непроглядную ярость, которая застилала глаза омеги, если кто-то задевал его болезненные струны. Он знал, что может сделать Юнги, если тронут близкого ему человека.       — Идиот… — выдохнул он, с силой ударив ладонью по кожаной оплётке руля.       Напряжение требовало выхода. В голову всплыло лицо человека, о котором он старался не вспоминать почти два года — с той самой поры, как Юнги пережил аборт. Чон Хосок. Брат омеги, его вечный антагонист и самый опасный бизнес-конкурент. Судьба любила играть в жестокие игры: именно сейчас, когда мир Сонхва рухнул, ему предстояло позвонить тому, кого он ненавидел больше всего на свете.       Несколько секунд он смотрел на экран, на имя, которое жгло глаза. Нажал вызов. Сигнал шёл мучительно долго.       — Если это очередная попытка выведать условия контракта или украсть моего клиента, можно сразу положить трубку, Сонхва, — голос Хосока был ледяным, пропитанным застарелым ядом.       — Не до этого сейчас, — перебил его Сонхва, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев.       — Тогда чего тебе? — в голосе Хосока промелькнуло раздражение.       — Юнги.       На том конце провода повисла тяжёлая, физически ощутимая тишина. Хосок не ответил сразу, но Сонхва услышал, как изменилось его дыхание.       — Что с ним? — прозвучало почти мгновенно, в голосе не осталось ни капли профессиональной отстранённости.       Сонхва невольно усмехнулся одним уголком губы. Значит, не безразличен. Значит, кровь всё ещё тянула их друг к другу, несмотря на годы вражды.       — Он влип, Хосок. По-крупному.       — Насколько влип? — голос брата стал ниже, опаснее.       — Настолько, что если мы сейчас же не вытащим его, к утру либо полицейские, либо люди того клиента найдут его и порешают.       — Что он сделал? — голос Хосока дрогнул, и в этом звуке Сонхва уловил отголосок старого страха.       Сонхва прикрыл глаза, чувствуя, как реальность накрывает его с головой.       — Кажется, он убил человека.       На том конце провода наступила оглушительная, мёртвая тишина. Сонхва слышал лишь шум ветра за окном и собственное сбивчивое дыхание.       — Сонхва… — наконец прошептал Хосок.       — Что?       — Скажи мне, что ты сейчас шутишь. Пожалуйста, скажи, что это твоя больная шутка.       — Хотел бы, — глухо ответил Сонхва.       Снова воцарилось молчание — густое, осязаемое, словно электричество перед грозой. Только в этот раз оно не было пустым; оно наполнилось дрожащим, прерывистым выдохом, который отозвался болезненным спазмом в груди у обоих. Время, казалось, решило взять паузу, застыв в этой невыносимой точке. Два человека, чьи имена когда-то были синонимами катастрофы, теперь стали невидимой, но серьёзной обидой. Юнги, их общее прошлое, их общая вина и незаживающая боль — всё это стало чужим ориентиром, точкой отсчёта для их новой реальности.       — Где встречаемся? — голос Хосока прозвучал сухо, без лишних эмоций, как у хирурга, готовящегося к разрезу.       Сонхва на том конце провода замер, чувствуя, как внутри ворочается что-то, что вызывает страх.       — Ты поможешь? — вопрос сорвался с губ быстрее, чем он успел его обдумать.       — Не тебе, — Хосок отрезал это так резко, что Сонхва физически ощутил холодный взгляд через динамик. — Я помогаю своему младшему брату. Не перепутай приоритеты, Сонхва.       Сонхва невольно усмехнулся, хотя в этом звуке не было веселья — лишь горькое чувство правоты.       — Как скажешь, — парировал он, сжимая телефон до побелевших костяшек.       — Адрес, — потребовал Хосок, не желая продолжения бессмысленной дискуссии.       — Квартира Юнги. Ты прекрасно знаешь, где он скрывается.       — Буду через десять минут, — отрезал Хосок и сбросил вызов.       Сонхва опустил руку с телефона и долго смотрел на погасший экран, отражая своё собственное осунувшееся лицо. Люди меняются, говорят они. Но иногда, глядя на такие руины, как их общая история, Сонхва сомневался в этой аксиоме. И всё же, впервые за долгие месяцы бесконечной гонки, в его сердце теплился робкий, почти невозможный шанс: сегодня Юнги может выжить.       Сонхва приехал первым. Подъезд встретил его удушливым коктейлем из запахов: сырость подвалов, облупившаяся масляная краска и едкий шлейф дешёвых сигарет, въевшийся в стены. Лифт, правда, не работал, громоздясь в шахте мёртвым грузом. Пришлось подниматься пешком. На четвёртом этаже он остановился перед знакомой дверью, чья облезлая обивка видела лучшие времена. Из-за неё не доносилось ни звука — только мёртвая, звенящая тишина, от которой по спине полз холод.       Он уже занёс руку, чтобы постучать, когда из темноты лестничного пролёта раздались шаги. Тяжёлые, размеренные, уверенные. Сонхва не обернулся; он знал, что этот человек слишком хорош.       — Опоздал на три минуты, — бросил Сонхва, глядя на грязный замок.       — Иди к чёрту, — донёсся сзади голос Хосока, такой же ледяной и пропитанный старой приятельницей, как два года назад.       Сонхва позволил себе короткую, почти болезненную усмешку.       — Рад тебя видеть, Хосок.       — Взаимно, — ответил тот с сарказмом, достойным своего прошлого.       Они наконец обернулись друг к другу. Только время, столько воды утекло, а воздух между ними ещё можно было резать ножом. Хосок выглядел измотанным: тёмное пальто, сбитое на плечах, волосы, растрёпанные ветром, и этот въедливый, жёсткий взгляд человека, привыкшего держать мир за горло. Сонхва отметил про себя: он почти не изменился. Разве что стало ещё опаснее, ещё холоднее.       — Где он? — спросил Хосок, кивнув на дверь.       — Сейчас узнаем.       Сонхва нажал на кнопку звонка. Тишина. Он снова нажал, дольше, до боли в пальце. Где-то глубоко за дверью послышались шаркающие шаги, затем скрежет металла — щёлкнул замок. Дверь медленно с неприятным скрипом приоткрылась.       На пороге, в полумраке душной прихожей, показался Юнги. Он выглядел призраком самого себя — бледный, осунувшийся, с вытянутыми от шока глазами. За несколько секунд мир вокруг них схлопнулся до размера этой дверной проёма.       — Блять… — выдохнул Юнги, первым нарушив тишину, в которой застыли их сбитые движения.       — Именно это я и хотел сказать, — процедил Хосок, и в его голосе проснулось что-то пугающе знакомое.       Хосок замер, глядя на Юнги. В его глазах читалась целая буря противоречивых эмоций: он разрывался между желанием сжать брата в крепких, почти удушающих объятиях — от облегчения, что тот жив, — и яростным порывом ударить его, вымещая всю ту мучительную тревогу, которую он пережил, ожидая их возвращения. Эти минуты неопределённости выжгли внутри него все нервы.       Не имея возможности держать этот внутренний вулкан, Хосок рванул вперёд. Он вцепился в ворот рубашки брата, рывком сокращая дистанцию, и, не произнеся ни слова, буквально толкнул Юнги обратно в полумрак квартиры.       — Ты совсем охренел?! — прорычал Хосок, и в этом вопросе звенело не столько любопытство, сколько ледяная ярость.       — Отпусти! — Юнги дёрнулся, пытаясь высвободиться, но хватка старшего была стальной.       — Убил человека?! — Хосок почти сорвался на крик, встряхнув брата за плечи.       — Откуда ты… — Юнги запнулся, его глаза сузились.       — Потому что я не слепой! — взревел Хосок.       Сонхва, вошедший следом, захлопнул дверь и замер на пороге. В спальне он сразу заметил Чимина. Омега сидел на кровати, сжавшись в комок и почти полностью скрывшись под лёгким пледом. Его кожа казалась почти прозрачной от перенесённого ужаса, а в глазах застыло затравленное выражение.       Увидев, как свирепо Хосок навис над Юнги, Чимин невольно всхлипнул и ещё глубже вжался в угол, пряча лицо в ткани. Этот звук подействовал на Хосока как холодный душ. Ярость мгновенно испарилась, сменившись тяжёлым, вязким осознанием. Он медленно разжал пальцы на вороте Юнги, его плечи опустились. Хосок перевёл взгляд на Чимина, затем снова на брата, и в его глазах, впервые за весь вечер, вместо огня зла проступила горькая, болезненная мудрость.       — Это из-за него? — тихо спросил он, кивнув на кровать.       Юнги промолчал, отведя взгляд в сторону. Да и зачем нужны были слова? Любой, кто видел этого хрупкого, сломленного омегу, понимал: за такого человека можно не только жизнь отдать — ради него можно сжечь целый город. Хосок провёл ладонью по лицу, стирая с него следы напряжения.       — Господи… — выдохнул он. Он устало опустился в кресло, остановился напротив и на секунду прикрыл веки, собираясь с мыслями. — Рассказывайте всё. С самого начала. Ни одну деталь не утаивать.       — С самого начала? — с нервной усмешкой переспросил Юнги, вынимая из кармана пачку сигарет. — То есть с аэропорта?       Хосок молниеносно подался вперёд и вырвал сигарету из пальцев Юнги, прежде чем тот успел её поджечь.       — Я ещё в юности запретил тебе курить, ты сучёныш, — процедил Хосок, решительным жестом отправляя сигарету в окно. — Чтобы я этой гадости у тебя больше не видел.       — Я давно взрослый, если что, — огрызнулся Юнги, хотя в его тоне не было прежней самоуверенности.       — Угу, взрослый, — горько усмехнулся Хосок, сцепляя пальцы в замок и уставившись в пустоту. — А вляпался так, как и ребёнку не под силу.       Юнги тяжело вздохнул. Избегая прямого взгляда хёна, он начал рассказ. Он говорил о встрече в аэропорту, о том моменте, когда мир вокруг перестал существовать, оставив лишь Чимина. Он намеренно игнорировал интимные подробности их связи — это было слишком лично, чтобы выносить это на обсуждение.       Через час в квартире воцарилась гробовая тишина. Юнги умолк. Хосок сидел в той же позе: локти на коленях, сцепленные пальцы, опущенная голова. Он переваривал информацию.       — Значит так, — он наконец поднял взгляд, и в нём снова читалась холодная расчётливость. — Если тело уже найдено, у нас огромные проблемы.       — Спасибо, капитан очевидности, — язвительно бросил Сонхва, скрестив руки на груди.       — Я ещё не договорил, — отрезал Хосок.       Сонхва закатил глаза, демонстративно отвернувшись.       — Вот за это я тебя и ненавижу.       — Взаимно, — парировал Хосок, даже не сменив интонации.       — Ребят, — Юнги устало потер переносицу, чувствуя, как начинает раскалываться голова. — Может, вы потом подерётесь?       Хосок проигнорировал его. Чимин, заметив это напряжение, нервно сжал край одеяла и двинулся вперёд:       — Нас найдут? — тихо поинтересовался омега, хотя и без вопроса было понятно, что их и так ищут уже.       Хосок посмотрел на омегу и кивнул.       — Милый мой, вас уже ищут, — он специально остановился на «вас», потому что они с Сонхва пока не замарали руки, в отличие от омег. — Единственное, что можно сделать сейчас — запереться здесь и не высовываться. Это раз. Два: у меня есть люди, которые займутся «чисткой» клиента, а Сонхва возьмёт на себя мужа Чимина.       — А почему это я должен? — возмутился Сонхва, чувствуя, как лидерские замашки Хосока задевают его самолюбие.       — Потому что у меня есть ресурсы и связи, — отрезал Хосок, — а у тебя, кроме голого энтузиазма, почти ничего нет. С мужем будет проще разобраться именно тебе. Понятно?       — Пошёл ты к чёрту, — огрызнулся Сонхва.       — Позже, — лениво ответил Хосок.       Юнги застонал, откинувшись на спинку стула.       — Почему я вообще вас познакомил когда-то…       — Потому что был идиотом, — хором отчеканили оба альфы.       Чимин неожиданно тихо рассмеялся, и этот звук прозвучал в тревожной обстановке квартиры как колокольчик. Хосок перевёл взгляд на него, в его глазах не было угрозы — лишь вопрос.       — Что смешного? — спросил он.       Чимин, краснея, но всё же улыбаясь, ответил:       — Просто… вы такие. Два альфы, которые готовы перегрызть друг другу глотки, но, как правило, работают вместе. Это… забавно.       — Да, это наша специализация, — сказал Хосок, обращаясь к Чимину.       Хосок повернулся, задумчиво глядя на брата.       — А ты, Юнги, всегда умел находить неприятности на свою голову. Но на этот раз ты затянул в это болото не только себя, но и его, — он кивнул на Чимина.       Хосок несколько минут смотрел на младшего брата, казалось, пытался заглянуть ему в душу, а потом медленно покачал головой.       — Знаешь, я всегда думал, что ты закончишь либо в тюрьме, либо в могиле.       — Спасибо за «поддержку» и веру в меня, — огрызнулся младший.       — Я ещё не закончил, — голос Хосока стал пугающе важным, и он медленно поднялся с кресла, делая шаг к Юнги. — В этот раз ты не один, и теперь я не позволяю тебе играть по своим глупым правилам. И ещё кое-что: я никогда не думал, что ты убьёшь сразу двоих за одного омегу.       Чимин моментально покраснел, а Юнги чуть не подавился воздухом. Сонхва громко фыркнул возле окна, потому что это неудивительно для Юнги… Он за близкого человека мир может уничтожить, не то чтобы убить двух людей.       — Ладно, — Хосок вздохнул, подходя к двери. — Сонхва, ты займись мужем. Я позабочусь о клиенте. А вы двое, — он обернулся к Юнги и Чимину, — сидите тихо и не высовывайтесь. Я пришлю людей, чтобы вас прикрыли.       — Спасибо, брат, — Юнги впервые за вечер проявил искреннюю благодарность.       — Не за что, — Хосок коротко кивнул. — Я пойду. Держитесь.       Тяжёлая входная дверь с глухим стуком встала на место, отсекая шум внешнего мира и оставляя квартиру в вакууме звенящей, почти осязаемой тишины. Юнги, чьи мышцы всё ещё были натянуты, как стальные струны, медленно выдохнул. Он чувствовал, как Чимин в его объятиях дрожит. Юнги крепче прижал его к себе, вдыхая знакомый, ставший почти родным аромат пропитанной страхом кожи.       Сонхва, всё время стоявший в стороне, провожал взглядом ушедшего Хосока. Он тихо, почти беззвучно хмыкнул, и в этом звуке читалась горькая ирония человека, повидавшего слишком много.       — Не думал, что доживу до того дня, когда Чон Хосок, этот святоша, вытащит тебя из очередной кровавой катастрофы, — бросил Сонхва, лениво опираясь плечом о дверной косяк.       — Заткнись, — рыкнул Юнги, не оборачиваясь.       — Нет, ну правда, — не унимался Сонхва, чуть прищурившись. — Я был в шаге от того, чтобы пустить слезу. Это было до того театрально, что даже эстетично.       Юнги, не отпуская Чимина, выразительно поднял руку и показал Сонхва средний палец. Несмотря на абсурдность перепалки, Чимин, тихо всхлипнувший секунду назад, невольно улыбнулся — слабо, краешком губы. Юнги впервые за весь этот бесконечный, кошмарный вечер позволил себе чуть-чуть выдохнуть. Его плечи, до этого поднятые к самым ушам, наконец опустились, тяжёлый, сканирующий взгляд стал чуть менее смертоносным. Он всё ещё прислушивался к каждому шороху за порогом, всё ещё был наготове, но близость Чимина магическим образом вытягивала из него часть того свинцового груза, что гнул его к земле.       Сонхва внимательно следил за этой сценой, и его ироничная ухмылка медленно погасла.       — Я поеду, — бросил он, отрываясь от стены и накидывая куртку.       — Уже? — Юнги обернулся, его лицо снова приняло привычную маску отчуждённости.       — Мне нужно закрыть гештальт с тем ублюдком, так что мне пора.       При упоминании мужа Чимин в объятиях Юнги заметно побледнел. Его пальцы судорожно вцепились в рукав рубашки. Омега внезапно почувствовал этот внутренний сдвиг, этот ужас, просачивающийся сквозь поры кожи, и Юнги притянул Чимина ещё ближе, почти загораживая его собой.       — Всё нормально, — голос Юнги был острым, как выстрел.       — Нет, не нормально, — прошептал Чимин, не поднимая глаз. В его голосе зазвучала обречённая нотка. — Это всё из-за меня… я создаю только проблемы.       Юнги резко выпрямился, и в комнате стало ещё темнее.       — Даже не начинай.       — Если бы я не вмешался, если бы я не… — Чимин не договорил, голос его сорвался.       — Из-за тебя никто не умер, — отрезал Юнги, и холод в его словах заставил даже Сонхва замолчать.       Тишина, воцарившаяся после, казалась вязкой, как свинец. Чимин опустил взгляд в пол, чувствуя себя виноватым во всём, что произошло. Юнги тяжело выдохнул — этот выдох был полон скрытой боли — и его рука медленно, почти неуверенно опустилась на светлые волосы омеги, поглаживая их с пугающей нежностью.       — Посмотри на меня, — потребовал он мягче.       Чимин даже не поднял головы, его глаза были влажными, полными невысказанного раскаяния.       — Ты ни в чём не виноват, — повторил Юнги, глядя ему прямо в душу, словно пытаясь выжечь из него эту самоуничижительную мысль.       — Но, если бы я не был таким слабым в тот день… — снова начал Чимин.       — Нет, — Юнги перебил его жёстко, не терпя возражений. — Если бы не ты, меня бы здесь уже не было. Вообще. Ты единственный, кто удерживает меня в этом мире, понял? Запомни это, прежде чем снова начнёшь винить себя.       Чимин закусил губу, не находя слов, и уткнулся лбом в плечо Юнги. Сонхва молча наблюдал за ними, чувствуя себя лишним на этой интимной, надрывной сцене. Он видел Юнги разным: безумным от ярости, мертвецки пьяным, безжалостным до дрожи и сломленным — до пепла, до самой пустоты после аборта. Но таким защищающим, уязвимым, готовым сжечь мир ради одного человека — он не видел его никогда. Словно рядом с этим омегой весь жестокий, выверенный мир Юнги сошёл с рельсов и начал вращаться в совершенно иную сторону.       — Ладно, голубки, — проворчал Сонхва, с трудом подавляя горечь в голосе. — Я действительно поехал.       — Не умри там, — бросил Юнги, даже не глядя на альфу.       — Это вообще-то моя фраза, — парировал Сонхва, направляясь к выходу.       Юнги коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было привычного цинизма. Сонхва дошёл до двери, взялся за ручку, но внезапно замер, словно борясь с желанием вернуться.       — Юнги.       — Что ещё? — отозвался тот, не выпуская Чимина из рук.       Альфа промолчал несколько долгих секунд, подбирая слова. Когда он заговорил, голос его звучал пугающе серьёзно:       — Если станет опасно — звони сразу. Без геройства. Без попыток решить всё самому. Понял?       Юнги удивлённо посмотрел на него. Сонхва редко говорил подобное. Очень редко.       — Понял.       Только после этого Сонхва ушёл. В квартире стало непривычно тихо. Слышался лишь шум машин за окном да как копошились крысы на кухне. Чимин уткнулся носом в плечо Юнги.       — Мне страшно, Юнги, — признался он. Честно, без тени лжи, почти шёпотом.       Юнги закрыл глаза, чувствуя, как внутри него расползается холодная липкая тревога. Он тоже боялся. Впервые за долгие годы. Но не за себя, не за свою шкуру — а за того хрупкого человека, который сейчас искал защиты в его объятиях.       — Я знаю, — выдохнул он, целуя его в макушку.       — А если они нас найдут? — голос Чимина дрожал.       — Не найдут, — отрезал Юнги, хотя уверенности в голосе было меньше, чем хотелось бы.       — А если всё же… — настаивал омега.       Юнги чуть крепче прижал его к себе, положив подбородок на светлую макушку. Его глаза потемнели, в них вспыхнул опасный, холодный огонёк.       — Тогда они очень, очень сильно пожалеют, что вообще родились на свет.       Чимин невольно рассмеялся сквозь подступающие слёзы. Это прозвучало так в духе Юнги, что капельку стало легче.       — Ты просто ужасный, — шмыгнул он носом.       — Мне это говорят постоянно.       — И абсолютно невыносимый.       — Это тоже входит в комплект, — Юнги едва заметно улыбнулся.       — И ещё опасен. До дрожи опасный.       — Тут я спорить не стану.       Чимин снова тихо рассмеялся, и этот звук на мгновение разогнал тени в комнате.