Пророчество: Угасшее пламя

      Сгустившийся мрак за пределами костра дрогнул. Из него бесшумно вынырнули тени.              Сначала одна.       Потом вторая.       Потом сразу трое.       Волки!       Крупные серые твари с тяжелыми лобастыми головами и умными желтыми глазами молча закружили по поляне, примериваясь. Турианец среагировал своевременно. Как положенно. Верный страж при благородной леди: с сухим лязгом выхватил меч, шагнул вперед, заслоняя ее спиной, и выставил сталь.       Волки, поймав неслышный приказ вожака, разом кинулись вперед.       И все бы выглядело правильно, если бы не одна жуткая деталь: турианец двигался страшно, болезненно медленно.       Стелла никогда не видела настоящей боевой драки. Она понятия не имела, с какой скоростью бьются обученные воины. Но чтобы заметить эту пугающую, нездоровую медлительность, не нужно было быть солдатом.       Движения турианца будто увязали в воздухе. Он рубил мечом и подавался вслед за замахом. Шатался, переставлял ноги тяжело и неустойчиво — в точности как слободские мужики, упившиеся дрянной сивухой. Вот только… Лорд не пил вина. Разве что ту травяную бурду из своей фляги. Хворь это была или дикая усталость — неизвестно. Но что-то слишком лихо по рукам и ногам сковывало его тело.       Ближайший волк кинулся прямо на него. Турианец принял выпад, но вместо того, чтобы с размаху разрубить тушу надвое, лишь неловко с натугой отмахнулся клинком. Удар вышел слабым, будто вымученным. Второго зверя он просто пнул раздвоенным сапогом прямо в морду. Третий подкрался сзади и намертво вцепился в полу плаща, заставив его грузно закружиться на месте. Тесемки впились в горло, и из груди конвоира вырвался тяжелый, влажный сип.       Не прошло и минуты, а турианец уже откровенно выдохся. Желтые глаза зверей хищно сузились, морды опустились ниже к земле. Стая почувствовала слабину.       Он был почти обречен.       Очередной волк, почти стелясь по траве, рванул вперед и с глухим рыком повис у него на предплечье. Второй так и трепал тяжелую полу плаща, не давая как следует развернуться и отбиться. ​       Стелла пялилась на них, не в силах сдвинуться с места. Тело словно одеревенело. А потом глубоко внутри что-то взвилось — высоким обертоном, на самой грани слышимости. Тонкий звон резонанса натянулся струной и резко оборвался, разом сбрасывая оцепенение.       — Драксы! — вырвалось у нее.       Краем глаза она уловила, как еще двое волков деловито подобрались к бьющимся на привязи ящерам. А пятый, самый матерый, развернул лобастую морду прямо к ней.       Обвешанный зверьем конвоир помочь ей уже ничем не мог. ​       Но в Вишневой слободе с волками сталкивались часто. Зимой в голодные годы так по несколько раз за месяц. Отец вместе с мужиками постоянно отбивал баронское стадо, и ее учил, куда бить наверняка. Как обезвредить тварь без лишней суеты и паники. ​      Стелла действовала на одних инстинктах. Она целый день ждала нападения из каждой тени и просто до одури устала бояться. Тело, истомившееся от вынужденной походной неподвижности, откликнулось на адреналин охотно и зло. ​       Она сорвалась с бревна. Одним рывком стянула с себя тяжелую парчовую накидку, подхватила валяющуюся на земле ненавистную вуаль и, скомкав их вместе, швырнула прямо в морду прыгнувшему на нее вожаку. Как рыбак сети. Хищник клацнул зубами в воздухе и тут же с головой запутался в метрах скользкого шелка и подлой кружевной ткани. ​      Не теряя ни доли секунды, Стелла рванула завязки удушающего корсета. Тот и так держался на двух ослабленных шнурках. Жесткий каркас с треском разошелся, позволив наконец-то вдохнуть полной грудью. Расправить плечи.       В пару коротких, быстрых прыжков она оказалась рядом с оседающим под натиском двух тварей турианцем. Пальцы сами нащупали и выдернули тяжелый охотничий нож прямо с его пояса.       Отличная сталь и идеальная балансировка. Рукоять легла в ладонь как влитая, не скользя от пота и не проворачиваясь по кожаной оплетке. Удар вышел коротким и точным. Лезвие вошло под челюсть зверю, висевшему на руке турианца, легко, как во влажную мягкую глину, и так же легко вышло, мгновенно потемнев от крови. Волк разжал пасть и с визгом отскочил.       Но Стелла не стала тратить драгоценные секунды, чтобы посмотреть, куда он отлетел и насколько тяжело ранен. Она уже бежала к драксам. Что-то вскользь полоснуло по подолу с противным треском рвущейся парчи — зубы или когти. Она не оглянулась. С силой взмахнула клинком, перерубая натянутые ремни.       Драксы были свободны.       Ездовые звери, избавившись от привязи, шарахнулись в разные стороны. На секунду Стелле показалось, что они в панике разбегутся, бросив хозяев на съедение стае. Но более крупный и агрессивный самец турианца резко крутанулся на месте. Он перехватил ближайшего волка прямо поперек спины. Раздался отвратительный влажный хруст — мощные челюсти ящера перебили хищнику позвоночник в одном чудовищном укусе. Второй волк попытался вцепиться драксу в уязвимое горло. Ящер дернулся в сторону, хищник промахнулся и повис на жесткой холке, отчаянно пытаясь прокусить толстую чешую. Стелла оказалась рядом мгновенно. Пока зубы волка были заняты, она ударила снизу, вспарывая мягкое, незащищенное подбрюшье. Острый нож прошел сквозь кожу еще легче, чем в горло первого волка.       Дракс извернулся, ухватил зубами за серый загривок и мощным рывком сдернул с себя ослабевшего врага. Он швырнул волка на землю и тут же, не давая тому опомниться, обрушился сверху всей тяжестью передних лап. Ребра хищника с сухим треском проломились под когтями.       Стелла быстро оглянулась. Турианец уже добил того волка, которого она ранила первым. Двое оставшихся хищников, разобравшись, что добыча оказалась им не по зубам, бесшумно растворились в страшной чаще.       На земле остался скулить только тот зверь, которому дракс перебил хребет. Стелла устало подошла к нему. В ее действиях не было злости, а только глухая, холодная необходимость. Она ненавидела, когда животные мучаются. Любые. Даже те, что минуту назад хотели ее сожрать. Одним точным и сильным движением она вскрыла зверю горло, обрывая агонию.       Вытерев окровавленный клинок о жесткую траву, она наконец посмотрела на себя. Рукав разодран, еще и заляпан кровью почти до самого локтя, подол висит грязными лохмотьями, заплесканный волчьей кровью. Дорогая парча безнадежно испорчена. А вместе с платьем в клочья разлетелась и ее легенда. Тайна вскрылась. Конечно, ни одна дама из благородных не стала бы так орудовать охотничьим ножом и резать глотки.       — Ну и пусть, — вслух выдохнула Стелла.       Она и так собиралась покончить с этой ложью. Подцепив лезвием край разрыва на подоле, она, не жалея дорогой ткани, с треском распорола платье от воротника до самого пояса. Тяжелая, пропитанная потом, сыростью и кровью парча, зашелестев золотым шитьем, упала к ее ногам комком бесполезного тряпья.       Колючий ночной воздух коснулся разгоряченной, влажной кожи и Стелла впервые за три долгих дня с наслаждением вдохнула полной грудью.       Она осталась стоять посреди поляны в белоснежном тонком кружевном исподнем — единственном, что осталось на ней от «леди», и в своих собственных грубых дорожных сапогах, потому что любая пара изящных туфелек Ливадии были ей безнадежно малы. В неверном свете угасающего костра она должно быть смотрелась странно.       Не удивительно почему турианец замер рядом настороженно и будто… зло. Его грудная клетка ходила ходуном, а воздух выходил со свистом. Он следил за ней исподлобья, не опуская окровавленного меча. Взгляд был тяжелый, недобрый. Контролирующий каждое ее движение. Будто она прямо у него на глазах обернулась и скинула не парчу, а человеческую кожу. Жвалы хищно щелкнули, прижимаясь к скулам, хватка на окровавленной рукояти меча окрепла. От былой сдержанности перед ней как «леди» не осталось и следа. Он был готов в любой момент пойти в атаку. На нее.       Стелла медленно протянула ему нож рукоятью вперед.       — Спасибо, — обронила она в третий раз за этот паршивый вечер.       — Это невозможно, — глухо выдавил турианец, явно не веря. — Ты не Ливадия Астерлан…       Имя взвилось над поляной обвинительным приговором. Оставалось только гадать, что творится у него под гребнем.        — Не Ливадия, — Стелла упрямо вздернула подбородок, решив до самого конца отстаивать свою свободу. — Но она от волков не отбилась бы.       — Еще неизвестно, для чего ты это сделала.       Шатающийся по поляне дракс, бросил обнюхивать трупы волков и приблизился к хозяину. Он боднул турианца измазанной в крови мордой. Тот машинально провел ладонью по жесткому гребню ящера, отвлекаясь от нее и тут лес снова напомнил о себе. В глубине непроглядной чащи затянул протяжный, тоскливый вой. Ему ответил второй, затем третий. Их подхватил еще с десяток голосов. Стая никуда не девалась. Их атаковали пять разведчиков. Если волки нападут всем скопом — их не спасет даже дракс.       Турианец вскинул голову и повел настороженно гребнем. Раздумав над ней расправу, он кинул меч в ножны и затеял торопливые сборы.       — Разберемся с этим позже, — бросил он через плечо. Его взгляд то и дело ощупывал тьму по кромке поляны, оценивая расстояние до деревьев и узкую горловину тропы убегающую промеж стволов. Стелла понимала, что уходить в ночь — чистой воды самоубийство, но оставаться здесь — быть съедеными наверняка. — Собирайся. Выйдем из леса — тогда все расскажешь. Выложишь мне все про Ливадию и подмену.       — Да с радостью, — дернула плечами Стелла и напряглась. Конвоир приблизился к ней вплотную. Протянул требовательно руку:       — И верни оружие.       Она молча вложила рукоять в его ладонь, такую же ледяную как и сам назад.       — Я бы не стала тебя убивать, если тебя беспокоит конкретно это.       Он отвернулся первым, пряча за поясом свой нож. Стелла вперилась в его прямую спину, и ей показалось, что этот наезд просто попытка скрыть растерянность.       Ночевать здесь никто не собирался. Стелла огляделась. Ее самки нигде не было. Зверь сбежал и возможно, станет кормом для стаи. Отвлечет.       «Вот и славно», — подумала Стелла, чувствуя злое облегчение. Вместе с трусливой животиной сгинула и главная пытка этой поездки. Дамское седло так и осталось валяться в темноте. Теперь хоть пешком по камням, лишь бы не лезть снова на ту раскоряку.       Она попыталась пятерней прочесать спутавшиеся волосы, подобрала и стянула на талии обрывок шнура, подбирая тонкую сорочку вроде летнего платья. Ночной холод уже начал покусывать влажную спину, пробираясь сквозь кружева. Жар от драки испарился, оставляя после себя мерзкий озноб. Нужно было пошевеливаться.       Стелла молча взялась помогать с вещами. Вьючили все на оставшегося зверя. Пожитков и так было немного, но от части поклажи пришлось избавиться прямо в грязи: корм, еда, второе одеяло. Турианец то и дело бросал в ее сторону тяжелые, прицельные взгляды. Открыто не лез в драку, и на том спасибо.       «Привыкнет», — легкомысленно рассудила Стелла. Никуда он теперь не денется.       На ходу она ощупала подранную холку дракса. Кровь спеклась, рваные края не расходились. Промыть и обработать можно будет потом, когда они выберутся из этого гнилого места и станет светло.       Все было готово. Когда они уже собирались шагнуть за кромку уважающего света, Стелла наткнулась носком сапога на тяжелый ком ткани. Турианский плащ.       Вместе с разорванной парчой и сброшенной вуалью окончательно исчезла и лордская обязанность ее обслуживать. Ну и ладно. Она девка не гордая, руки-ноги целы — обслужит себя сама. Стелла подняла плотную ткань и, ни о чем не спрашивая, набросила себе на плечи, пользуясь тем, что хозяину вещь пока без надобности. Сойдет. Конвоир промолчал, хотя снова резанул по ней темным взглядом.       Ее тут же с головой окутал запах. Плотный, горький, травяной. Плащ разил так, будто его долго вымачивали в целебных отварах, а не таскали на плечах не снимая несколько суток. Сквозь эту аптечную горечь едва-едва пробивалась теплая, глухая мускусная нота самого турианца.       Стелла нахмурилась. Как странно. Обычные турианцы пахли совсем по-другому — плотным, тяжелым кожным жиром с яркой, острой нотой металла. И тем выразительнее, чем дольше тот не мылся. А этот пах как чердак ее дома, где сушатся лекарственные травы. Но времени ломать над этим голову сейчас не было.       Они выдвинулись в ночь. Выяснять отношения на ходу никто не стал: берегли силы, месили лесную грязь тракта молча. Турианец вообще небрежно бросил поводья и пошел первым, не пряча обнаженного меча. Зверь послушно двинулся за ним след в след. Стелла пристроилась сбоку от ящера.       До этого всю дорогу дракс косился на нее с глухим подозрением. Стелла грешила на шуршащую парчу, сладкий запах господских духов или свой дурацкий запеленутый вид, в котором она напоминала скорее багажный тюк, чем человека. А сейчас ящер вдруг потянулся к ней. Он с явным любопытством то и дело поворачивал к ней тяжелую морду, шумно обнюхивал то лицо, то хозяйский плащ. Вероятно его привлекала странная смесь новых и старых запахов. Липкая волчья кровь все еще не была смыта. Она-то и будоражила чутье.       Стелла хмурилась. Таких породистых, боевых тварей, а его редкий черно-рыжий полосатый окрас прямо на это указывал. Таких дрессировали на подчинение только одному хозяину. Чужаков такие звери обычно на дух не переносили. Но сегодня он спас их жизни. Без этого дракса они бы так и остались на той поляне в виде горсти обглоданных костей.       Стелла шагала рядом с его драксом, не рискуя приближаться к конвоиру. В голове назойливой мухой крутилась только одна мысль: почему в поход их отправили только вдвоем? Через лес, где по легенде зародились драконы. Это же чистое, ничем не оправданное безумие! Их могли прикончить по дороге в любой момент — волки, зверье похуже или просто дурной случай.       И что тогда? Жертва на алтарь не доставлена. Пророчество сорвано. А светлоликая, драгоценная дева Астерлан… была съедена по дороге.       От этой мысли, дикой и нелепой в своей простоте, Стелле в стылой промозглой темноте вдруг стало почти смешно.