Часть 4 - Временная остановка
19 марта 2026 г., 12:50
Заповедный Лес наконец разжал свои когтистые объятия, оставшись позади, словно затянувшийся кошмар. Мир вокруг медленно возвращал привычные очертания, но Лавизару это не принесло облегчения. Искаженные, кривые стволы сменились ровными березами, те — пахучими соснами, а ватная, мертвая тишина уступила место робкому щебету утренних птиц. Звонкому, шумному и такому раздражающему. Для него лично этот звук был невыносим. Птичьи песнопения резали слух своей неуместной и почти издевательской жизнерадостностью. Чужая, бурлящая жизнь вызывала лишь глухое отторжение. Чему они радовались? Тому, что еще один день настал?
Когда все вокруг вот так назойливо фонило оптимизмом, у Лавизара оставалось единственное отчаянное желание: отключить все ощущения. Заползти в тень, позволить себе окончательно окоченеть и превратиться в булыжник, из которого вытравили все живое. Слиться с мертвой породой, лишь бы никто его больше не трогал. Потому что нельзя пойти против природы и оживить выгоревшую головешку.
Для него этот рассвет был лишь очередным напоминанием о бессмысленности происходящего. А после того, что он узнал… После того чем обернулось нападение волков… Возможно, лучше было бы им дать довести дело до конца.
А теперь пять часов бешеного, изматывающего темпа выжали из него последние крохи сил, сбереженные после схватки. Каждый шаг отдавался в основании черепа тупой, вибрирующей болью, но куда больнее била мысль, пульсирующая в висках: «Зря. Вся это затея — зря.»
Он не оборачивался, но слышал шаги девчонки позади. Неровные и сбивчивые. Девка тоже держалась на одном упрямстве, почти повиснув на луке седла. Лавизар слышал ее тяжелое, свистящее дыхание и чувствовал, как внутри, прямо под ребрами, разрастается глухая апатия, которая вытягивала из него силы, сжирала остатки воли, оставляя лишь холодную, звенящую тьму. Этот поход, навязанный ему против воли, с самого начала был проклят. Он сопротивлялся этому как мог. А теперь, когда он понял, что везет не Ливадию, а подменную куклу, «пустышку», вся эта гонка со смертью превратилась в фарс. Ради чего он рвет жилы? Зачем тащить этот фальшивый груз на алтарь? Зачем продолжать? Все бесполезно.
Мир перед глазами поплыл, рассыпаясь на серо-зеленые пятна. Кашель сдавил грудь, вторя тяжести на душе. Пару раз пространство опасно качнулось. Да так резко, что он едва не встретился лицом с дорожной пылью. Это была постыдная борьба с собственным телом, которое предавало его с каждым метром, и с разумом, который твердил: «Брось все. Упади и не вставай. Позволь этой черной пустоте разорвать последние связи. Останься в этой грязи мертвым остовом, и пусть наконец все стихнет».
Узкая стремнина тракта внезапно добежала до опушки и перед Лавизаром открылась поляна — неожиданно широкая, залитая холодным, ясным утренним светом. Часто пользованная стоянка путников с вытоптанной до земли травой, с черными кругами давно угасших кострищ. Хорошо оборудованное место для отдыха. Он замедлил шаг и остановился у ее края. Ноги, налитые свинцом и усталостью, отказались делать следующий шаг. Идущий следом дракс глухо фыркнул и ткнулся чешуйчатой мордой ему в спину, едва не опрокинув хозяина навзничь.
Лавизар пошатнулся, инстинктивно взмахнув руками, чтобы удержать равновесие. Левое предплечье тут же напомнило о себе тупой, тянущей тяжестью. Схватка с волком не прошла даром. Рана выглядела паршиво, но без острой боли. Руку охватывало вязкое, неприятное онемение. Пройдет. Как проходило и раньше. Он только наспех перетянул ее куском ткани. Лишь бы грязь не попадала и манжет не тер.
Гораздо хуже было другое. Болезнь снова брала свое, будто сгущая воздух в груди. Будто он начинал дышать сквозь мокрую вату. Сердце спотыкалось, пропуская удары, и каждый такой сбой отдавал тошнотворной пульсацией в горле, прокатываясь по телу волной склизкого, животного ужаса. Собственное тело сдавалось день за днем все сильнее, и это пугало. Доводило до холодного, подтачивающего разум ужаса. Приступы становились все чаще, а средство только снимало симптомы. И то ненадолго. Вот так его жизнь и плыла по течению между глотками лекарства.
Пальцы сами, привычным движением, нащупали гладкий бок фляжки на поясе. Отвар еще был — больше половины, он чувствовал спасительную тяжесть жидкости. Но на этом привале нужно сварить новый. Обязательно. Запас никогда не бывает лишним.
Краем глаза он уловил движение. Ливадия… Вернее, девчонка, которую он за нее принимал до прошедшей ночи. Она наконец отлепилась от седла. Ее шатало так же, как и его самого. Больше суток в пути без передышки. Такой марш-бросок свалит с ног любого воина, не говоря уже о «нежной леди». Но эта выглядела крепче. Не по статусу крепкой. Мысль о подмене снова кольнула. Надо было разобраться кто она как можно скорее.
Горло перехватило спазмом, на этот раз гораздо крепче предыдущего. Воздух встал поперек груди. Лавизар дернул флягу, пытаясь отстегнуть ее от пояса, но онемевшие пальцы слушались плохо.
Земля качнулась. Он опустился на одно колено, пережидая головокружение, уперся ладонью в сухую траву. Фляга все же поддалась, и в рот хлынул отвар — едкий, горький, отдающий травой и корнями. Гадость редкостная. Но через пару минут он сможет сделать глубокий вдох, не чувствуя помехи.
К нему подошел дракс, ткнулся мордой в лицо, обнюхал, фыркнул почти недовольно. Лавизар оттолкнул его от себя и криво усмехнулся: зверю запах лекарства тоже был отвратителен, но выбора не было ни у него, ни у хозяина.
Дракс тихо рыкнул и, не дождавшись команды, тяжело опустился на землю прямо там, где стоял, все еще нерасседланный. Усталый так же как и хозяин. Умный, преданный зверь. С таким не пропадешь. Его следовало расседлать, напоить, разбить лагерь и уже потом заняться допросом девчонки. Которая, судя по шороху в кустах, отошла облегчиться без позволения. Апатия и бесконечная усталость придавила Лавизара к земле. Ни следить за ней, ни тем более обслуживать он ее больше не собирался. И даже если бы она попыталась сбежать, у него не было сил за ней гнаться. И смысла тоже — она не Ливадия.
А по венам разливалось теплое, обманчивое облегчение от отвара. Лавизар прислонился спиной к теплому боку дракса, позволив себе короткую передышку. Сейчас он немного отдохнет. Чуток всего. Потом поднимется, займется костром, делами, вопросами. Спросит девку зачем притворялась?
Звуки вокруг начали глохнуть, будто мир кто-то укутывал в плотную ткань. Он попытался пошевелить рукой, но веки налились свинцом. Темнота навалилась мягко и неотвратимо. Лавизар позволил ей взять свое, уверенный, что прикрыл глаза всего лишь на миг…
***
Сознание возвращалось рывками, сквозь густую, ватную тишину. Первым, что пробилось через пелену сна, был не свет, а звук. Злой, угрожающий щелчок челюстей и недовольное шипение. — Да стой ты смирно, чешуйчатый демон! — женский голос звенел от напряжения, но в нем не было и капли страха. — Я же помочь хочу, дубина! Лавизар с трудом разлепил веки. Картинка перед глазами плыла, но он увидел своего дракса. Зверь кружился по поляне, будто отступая, и клацал зубами в опасной близости от плеча девушки. Она пыталась подобраться к его боку, но хищник не давался, мотая шипастой головой. «Сейчас откусит руку этой идиотке, — лениво, без эмоций отметил про себя Лавизар. Даже не каждый мужчина-дрессировщик решался лезть к драксам без хлыста. — И проблемы кончатся». Но та продолжала наступать. Дракс ее не трогал, лишь предупреждал, но и к себе не подпускал. — Аппа! — вдруг гаркнула девица и сделала резкий, рубящий жест рукой. Лавизар даже резко очнулся: это был не изящный жест леди, а грубая, профессиональная команда дрессировщика. И зверь, к удивлению хозяина, вдруг смирился. Фыркнув, дракс замер, позволив себя осмотреть. Она тут же склонилась, потянувшись к его передней лапе. Лавизар попытался сесть. Голова кружилась, тело казалось чужим и налитым свинцом, но приступ удушья немного отступил. Он лежал там же где утром остановился. Разве что под головой оказался валик из свернутого спальника. Но эта деталь ускользнула уступив место благодарности — раздражению. — Его Аскалопсом звать, — буркнул Лавизар неверным голосом, пытаясь вернуть ситуации хоть тень приличия. Фраза закончилась тяжелым, влажным кашлем. Он с натугой отхаркивал скопившуюся за сон слизь. Девица даже не обернулась на звук его голоса, занятая лапой зверя. — Аскалопс, значит? — переспросила она с явной насмешкой и, повернувшись к морде ящера, деловито добавила: — Стой смирно, Клепа. Лавизара передернуло. Этим убогим деревенским прозвищем она одним махом низвергла благородного зверя с трехсотлетней племенной историей до уровня беспородной скотины из покосившегося сарая. — Аскалопс, — с нажимом повторил Лавизар и, кряхтя, поднялся на ноги. — Ага, драконюхи именно так его и зовут, — фыркнула она, наконец выуживая что-то из складки между пальцами. И обратилась к зверю, будто он был здесь важнее: — Вот видишь? Теперь легче будет. Она показала драксу острый камешек, который только что извлекла, чтобы тот его обнюхал. Будто зверь ее бы понял. Затем прихватила котелок и направилась к краю поляны. К ручью наверное. И тут Лавизар увидел то, чему отказался верить. Вслед за девкой, игриво изогнув шею, подпрыгивая и кидая задние ноги как молодой козел, поскакал его боевой дракс. Будто ему было всего полгода, а не три. И не весил он больше чем полтонны. Нагнав девушку, зверь наклонил тяжелую башку и фамильярно дернул за кончик ее толстой косы. Та резко развернулась и бесстрашно, звонко щелкнула хищника по носу. — Клепа, не балуй! Тот обиженно взрыкнул, мотнул головой и, развернулся в сторону Лавизара, будто вспомнив кто его хозяин. Призывно взвыл и поскакал к нему в той же дурашливой манере, полностью оправдывая свою новую дурацкую кличку «Клепа». Лавизар хмуро смотрел на своего приближающегося зверя чувствуя, как внутри впервые за долгое время сквозь апатию пробивается раздражение. — Это вообще-то и так его сокращенная кличка… — заметил он на повышенных тонах раздраженно, уже кажется в пустоту, и потянул к драксу руку, с намерением приструнить своего зверя. Но Аскалопс щелкнул зубами, резко развернулся махнув хвостом и припустил вслед за девкой. — Вернись!.. — рявкнул Лавизар ему вслед. И добавил тихо: — Предатель. Саймус предупреждал, что со зверем надо общаться чаще, чтобы он его лучше слушался. Лавизар вроде выполнял все советы драконюха, что дрессировал его зверя, но, видимо, этого было мало. Надо было чаще бывать с Аскалопсом, выезжать на нем, а не сидеть все время запершись в комнате, предаваясь унынию. А теперь его благородное животное предпочло компанию какой-то… девки. Которую дракс знает едва ли трое суток. Кто она вообще такая, раз сумела найти подход к его зверю за каких-то… он посмотрел на солнце, которое уверенно склонялось к горизонту. Часов восемь. Как же непозволительно долго он спал. Но выходить в ночь было тоже нельзя. Придется здесь остаться ночевать. Хотя... Какая разница? Сроки уже не имели никакого значения. Оставшись один, Лавизар осмотрел поляну, погружающуюся в сумерки. Вещи были аккуратно сложены недалеко от кострища. Костер весело потрескивал. В котелке что-то булькало. Аппетит он ощущал довольно редко. Вся пища давно казалась безвкусной, даже изысканные блюда. Хотя… Вот это варево в котле внезапно вызвало прилив слюны. Пахло хорошо. Внешне больше похоже на обычный суп. На такое он бы дома даже не взглянул. А сейчас рука сама потянулась к ложке. Он перемешал содержимое и попробовал. Вкус был простым: овощи, травки, пшеничная каша и вяленое мясо. Вяжущая горечь от лекарства во рту обычно притупляла вкус, но свежий воздух и изматывающий поход пробудили в нем настоящий, звериный голод. В этом походе голод вообще проявлялся чаще, и даже то варево, что он готовил сам, ему заходило. Он присел у костра ожидая возвращения поварихи. Девка вернулась и за ней хвостом шел его неверный дракс. Зверь подошел к нему и ткнулся в плечо. Лавизар обиженно оттолкнул его морду, хотя обижаться на зверя было глупо. Сам виноват, что сачковал на тренировках. Девчонка сняла котелок с супом и на его место поставила тот, что принесла от ручья. Разложила варево по тарелкам и подошла к нему, держа в руках дымящуюся порцию. Лавизар принял ее внезапно настороженно, вглядываясь в густое варево девки. Ей вообще-то нечего терять. Она не связана никакими клятвами и обязательствами. И вообще очень неплохо владеет ножом... «Вряд ли отравит, — сделал вывод он, наблюдая, как она села с другой стороны кострища и смело хлебает варево из того же котелка. — Она могла сбежать, пока я был в отключке, но осталась. Или убить. Но не тронула». Как оказалось, дракс, на которого была надежда на защиту, оказался отвратительным охранником. Более того, хвостатый телохранитель прямо сейчас вместо положенной службы вломился с шумом и размахом в кусты услышав там возню мелкой живности. Охотничек, чтоб его. Зверя будто подменили за то недолгое время пока он спал. Виновница этой трансформации сидела в пяти от него метрах не подразумевая о его мрачных мыслях. Лавизар размышлял и строил догадки, хмуро кидая на нее взгляд поверх тарелки. Он неторопливо прикладывался губами к краю грубой ложки. Густое варево оказалось сытным, густым, и на удивление вкусным. Кроме овощей с рынка и вяленого мяса она добавила каких-то травок. Из них он узнал только дикий лук. Девка сидела напротив, скрестив ноги. Привычно и легко. Будто для нее в порядке вещей было обедать не за столом, а на бревне. Лавизар всмотрелся в нее, и его мандибулы едва заметно дрогнули в догадках. Может ее подменили прямо на тракте? Прошлой ночью или раньше? Не могла же она так хорошо притворяться дворянкой Ливадией. Или могла? Так долго изображать из себя благородную девицу… Но сейчас в ней не проглядывалось и капли благородства. Она сидела перед ним в одном кружевном исподнем, абсолютно не стесняясь. По меркам любого приличного дома верх неприличия, граничащий с публичным оскорблением. Но ей, похоже, было плевать. Она не куталась и не краснела. Только плечами поводила похоже от свежего вечернего ветра. Его взгляд скользнул по ее профилю. Кожа была не бледной и фарфоровой, как у вышколенных столичных горничных, а тронута загаром и россыпью мелких рыжих точек — веснушек. Метка простолюдинов, проводящих жизнь под солнцем. Он перевел взгляд на ее руки, на то, как ловко управлялась с грубыми походными приборами. Она ела быстро, деловито, собирая густую похлебку до капли, вымакивая горбушкой хлеба, подбирая каждую крошку. Не жадно, а скорее бережливо. И в том, как она держала ложку, не было ни грана хрупкой, заученной грации аристократки. Которая может бросить нетронутой полную тарелку еды, если ей не понравился цвет салфеток или украшавший столовую букет. Осознание этого окончательно угнездилось под ребрами мерзким комком холодного отчаяния. «Точно нет. Никакая это не леди Астерлан». Девчонка смело перехватила его изучающий взгляд будто была с ним равной! Замерла с деревянной ложкой во рту и глаз не отвела, как положено дворовым. В неверном свете костра ее лицо казалось упрямым и жестким. Лавизар в ответ на этот взгляд промолчал. Он был более терпелив. Средний брат уже давно бы ей все высказал. Он не терпел от слуг ничего подобного. Сдержанное замечание все же пришлось старательно выдохнуть, чтобы вместе с воздухом сбросить вяжущее узлами грудь раздражение. (Довольно редкую за последний год для него эмоцию.) Обычно над ним царствовали равнодушие и тоска. А к злости на барона стало примешиваться раздражение на строптивую девку. Которая опустила миску, совсем не по-аристократски брякнула по ней ложкой и вопреки всем канонам приличных манер заявила прямо: — Что? Суп пересолила, что ли? Всяко вкуснее той баланды, которой ты нас кормил. — Съедобно, — ответил Лавизар с трудом проглотив замечание про «баланду», но глубоко внутри что-то неприятно-непривычно шевельнулось. Давно забытое. Не вспомнить. Но он все же повел себя как подобает и не стал опускаться на уровень с простолюдинкой. Но хотел все же знать: — Тебя же не Ливадией звать, — наконец произнес он. Голос звучал сухо, с царапающим скрежетом. От бархатных вибраций, по которым сходили с ума его фаворитки, давно ничего не осталось. Она отставила тарелку и пожала плечами. — Нет, как видишь. Лавизар выпрямился. Мандибулы дрогнули и жестко прижались к челюсти. Прорезавшееся любопытство совсем не по манерам дергало за кончик языка: — Так кто ты? Сводная сестра? Приживалка барона от служанки? Похожи больно. Она коротко, зло усмехнулась. Ее лицо, раскрасневшееся от жара и усыпанное веснушками, сейчас не имело ничего общего с той бледной, обморочной аристократкой, которую он видел в тронном зале имения Астерлан. — Для него — никто. Просто та, кого не жалко пустить в расход. Лавизар получил подтверждение своим догадкам. Барон Астерлан сыграл краплеными картами. Спрятал свою драгоценную кровь, подсунул палачу фальшивку, а его, Лавизара, сделал курьером в этом фарсе. — В расход… — выдохнул он. В груди тут же сдавило, и воздух вышел с тяжелым, влажным кашлем. Он вытер рот тыльной стороной ладони и вперил в нее тяжелый, давящий взгляд — тот самый, от которого при дворе чернь инстинктивно вжимала головы в плечи. — И ты думала, девка, что сможешь всех обмануть. Доехать тихо до Драконьего камня? — глухо зарычал он. — Жрецы мигом бы раскусили твой с бароном заговор. Она даже не дернулась, будто не по ее чину он тут бросается обвинениями. Только вскинула подбородок, будто право имела, и в глазах мелькнула злая, колючая искра. — Ты серьезно? Заговор? — фыркнула она, и слово прозвучало как ругательство. — Думаешь, я сама напросилась на плаху? Меня заставили взамен за жизнь отца. — Почему ты не сказала тогда? В самом начале? — Лавизар подался вперед. — Мы бы могли вернуться. Барон поплатился бы за свое предательство в тот же день. — А ты всегда принимаешь верные решения, когда жизнь твоих близких под угрозой? — бросила она в ответ, бесцеремонно тыкнув в его сторону грязной деревянной ложкой. — Конечно. К тому же я был этому обучен. Принимать верные решения в критических ситуациях, — отрезал он. — Именно поэтому мы поперлись вдвоем через Заповедный лес? — ядовито парировала девчонка. — Эта дорога была необходимой частью выполнения пророчества! — Лавизар начал закипать, теряя хваленую выдержку. — Если это так, то частью пророчества было там сдохнуть? Сразу вдвоем? Лавизар вспыхнул яркой пороховой вспышкой. Ну что за девка? Он ей слово — она ему два. И никакого уважения, никакого пиетета к высшим. Здесь бы не устоял даже его флегматичный старший брат. Сдержанный до последнего, зато на расправу он был самый жесткий. Простолюдинке бы в назидание немедленно всыпали плетей. Лавизар же только резко подскочил с бревна, пылая гневом. Вслед за ним тут же вскочил дракс. Зверь сделал два грузных шага, приблизился и вознамерился снова лизнуть хозяина прямо в лицо. — Пророчество должно выполняться по прописанным правилам. Иначе оно не исполнится! — прорычал турианец, раздраженно отмахиваясь от назойливой морды ящера. — Если ты не заметил, его похерили с самого начала, — припечатала девка. От ее отпора яростный рокот субгармоник пробудился с новой силой. Натужно затрепетал в груди от долгого неиспользования. Будто заржавевший механизм с хрустом провернули, и он сделал пару пробных, неуверенных движений под невыносимой нагрузкой, противно поскрипывая на сухих валах. Дракс, решивший неизвестно что из-за этого утробного звука, вдруг накинулся на хозяина с восторженной лаской, отчаянно пытаясь достать шершавым языком до его щеки. Неуместное поведение животного Лавизара взбесило окончательно. Потеряв остатки лордского достоинства, он отпихнул тяжелую башку зверя и быстрым, злым шагом скрылся в кустах. Он тяжело двинулся от края поляны, в сырую, прохладную тень деревьев. Нужно было отлить, а заодно дать гудящей голове остыть. Вечерний воздух приятно холодил разгоряченное лицо. Лавизар привалился плечом к шершавому стволу и глубоко до боли в груди, выдохнул. Здесь, вдали от костра, пахло влажной землей, прелой травой и той особой, хвойной горечью, которая бывает только в начале осени. Воздух был чистым, колючим, и дышалось им на удивление легко. Так редко ему последнее время удавалось глубоко вздохнуть. Лавизар вдруг поймал себя на мысли, что последний раз с таким щемящим наслаждением втягивал носом воздух осеннего леса аж года два назад, на охоте. До того, как все пошло прахом...
