Пророчество: Угасшее пламя

      Облегчившись, Лавизар не спешил возвращаться к костру. Стоял во тьме, давая себе время остыть. Учитель манер вбивал в него это палками: негоже лорду терять лицо перед простецкой девкой, демонстрируя эмоции. Даже посреди глухого леса.       Да и с чего он вообще так вспылил? Девчонка ведь и вправду не виновата. Приказали — подчинилась. Тем более под угрозой смерти родни. Хотя, глядя на нее, сложно было представить, как этой вообще можно что-то приказать… При дворе ходила бы вечно битая. Если бы ее туда вообще пустили с таким характером.       Когда Лавизар вернулся в круг света, едва улегшаяся злость кольнула под ребрами новой, царапающей занозой. Его вышколенный, смертоносный боевой зверь валялся на боку. Тяжелая, усеянная шипами башка Аскалопса безмятежно покоилась на коленях девки, а она с ленцой шкрябала-прохаживалась ногтями по жесткой чешуе вдоль его головного гребня, второй рукой держа кружку с травяным чаем. Дракс издавал низкий, вибрирующий рокот. Прибалдел, что ли?       Лавизар тяжело опустился на свое бревно. Внутри с новой силой зацарапалась глухая, почти детская ревность к собственному зверю. Девка явно умела ловко управляться не только с котелками. Кстати, о котелках.       Он достал мешочек с травами, засыпал их в оставшийся кипяток и прикрыл крышкой. Свежая доза спасительного отвара добавила уверенности, но при этом улегшиеся чувства разгорались с новой силой.       — Аскалопс — боевой ящер, — сухо, с нажимом произнес он вернувшись на бревно. — Незачем его ласкать.       — И что теперь, раз боевой? — снова огрызнулась девка. — Держать его всю жизнь в строгой узде и под седлом?       Она демонстративно, на публику, провела скребущим движением вдоль мягких пластин на горле ящера. Запрещенный прием, между прочим. Дракс выдал глубокое, утробное урчание прогибаясь. На пике удовольствия он приподнял заднюю лапу и мелко затряс ею, словно бездомная лохматая псина, вычесывающая невидимую блоху.       Лавизар скрипнул зубами. Неужели он должен объяснять прописную истину? Или девка… Издевается?       — Их надо держать в строгости иначе…       — Тебя-то уж точно в строгости держали. Ишь, брюзга какой вымахал, — парировала девка, и сделала очередной глоток чая. — И вообще, завидовать надо молча.       — Я не завидую! — снова вспыхнул Лавизар. Хотелось подскочить и согнать с ее коленей в край охамевшую собственную зверюгу. Но тот снова опередил.       От его резкого, рычащего тона дракс мгновенно перекатился на брюхо, подобрался и почти подскочил с места. Лавизар по хитрой чешуйчатой морде уже точно знал, зачем он встанет. Верно снова полезет облизывать в порыве ложной преданности. Оставалось гадать что с ним сотворила девка за такой короткий срок. Ну не был он раньше замечен в такой любвеобильности.       Лавизар поспешно выставил руку в его сторону и рявкнул:       — Лежать!       Аскалопс охотно, даже с каким-то облегчением, плюхнулся обратно под бок, снова подставляя шею под ласкающую руку девчонки.       — Что теперь делать будем? — спросила она с недопустимой требовательностью в голосе. Будто вообще имела право что-то с него спрашивать. — Вернемся?       Лавизар ответил не сразу. Он устроился поудобнее на бревне с тарелкой. В ней оставалось еще приличный объем густеющей каши. Варево оставалось теплым, и куда разумнее было сперва съесть его. Для завтрашнего марша телу требовалось топливо.       — Мы не успеем, — проговорил он наконец, не глядя на нее. Торопливо и совсем не аристократично поглощать суп. — Ритуал через четыре дня. Если не прибудем к сроку, нас начнут искать. Поднимут ищеек, пустят по следу следопытов.       — К Астерлану успеем. Ну, вернуться обратно. Отправишь письмо как прибудем, — безапелляционно заявила она.       Лавизар замер с ложкой во рту и уставился на нее почти враждебно. Уж не этой деревенщине его учить.       — И откуда ты только такая умная взялась? — спросил он. И мысленно добавил: на мою голову?       — Из Вишневой слободы, — ровно ответила девка.       Лавизар прожевал и проглотил вместе с кашей замечание о том, что вопрос был риторическим. Таким, как она, подобные тонкости, верно, были неведомы. Его взгляд перестал давить, сменившись сухим, практичным интересом.       — Для обычной слободской ты слишком ловкая, — заметил он. Аскалопс тем временем отвалил дрыхнуть рядом, тяжело откинув шипастую башку на землю далеко вбок. — Откуда простолюдинка знает жесты усмирения боевых ящеров?       — Училась, — ответила она коротко, в этот раз провоцируя тянуть из нее слова клещами.       — Дрессировкой в состоянии заниматься только крепкие мужики…       — А я и не дрессирую. Я лечу драксов. И любую другую скотину.       — Коновал?       — Его дочь. Третье поколение в роду. В городе бабка училась у профессоров, после учила отца и меня. Лекарскому делу да грамоте. Привезла она с собой из города огромную библиотеку.       — Книжки читала? Много знаешь?       — А ты хочешь экзамен принять? — фыркнула она и внезапно посерьезнела. — Да только, лорд, поздно. И от знаний моих и от прочитанных книг толку никакого. Не думаю, что дракон так же как ты снизойдет и будет слушать. Виновата или нет. Накажет вместе с бароном.       — Выслушает. Я прослежу, — проявил Лавизар неожиданное благородство, удивившее даже его самого. Не то чтобы ему было сильно жалко эту девку… просто въевшиеся с детства принципы требовали поступать по справедливости.       — Так-то он тебя и послушает, — хмыкнула девица с откровенным сомнением.       — Послушает, — отрезал Лавизар, чувствуя, как ущемленная гордость требует расправить плечи.       — Кто ты такой, что к твоему мнению прислушивается сам дракон?       — Тот, кто имеет свободный вход в покои короля, — весомо заметил Лавизар. Пусть думает о чем угодно, лепит ему любой титул, какой хватит крестьянской фантазии: начальник стражник, советник, управдом…       Но девка хохотнула и выдала свой вариант:       — Паж, что ли?       Она ухмыльнулась, и сразу стало ясно — откровенно глумится. Впрочем, какая разница? Главное, чтобы не трепалась по углам, что он из высшей знати.       — Даже паж имеет выше статус девки из слободы, — заявил он весомо. Ненамеренно подражая, тыкнул в ее сторону ложкой. Она же фыркнула в кружку.       — Какой толк от статуса если прямо сейчас мы хлебаем суп из одного котелка, а после ты, как и я будем спать на шишках?       И действительно, никакой. Нестерпимая тяжесть в груди сковала тисками сердце Лавизара. Рука сама привычно потянулась к поясу. Пальцы, в едва контролируемой, ломкой пляске, с трудом отстегнули флягу. Он сделал пару жадных глотков. Сердце чуть выровняло ритм, освобождаясь от удушливых оков. Но эта вынужденная слабость заставила заново вспомнить о болезни, раскочегарив под ребрами тлеющий огонь отчаяния. Пожалуй, он даже в худшем положении.       Он опустил флягу, мрачно глядя на догорающий у самой кромки леса закат. Венера крупным, холодным глазом безлико взирала на них с потемневшего небосвода. Лавизар дернул мандибулами. Он вдруг осознал, что до сих пор не знает имени девчонки, по инерции продолжая мысленно называть ее Ливадией. Надо было узнать, раз уж им предстоит тащиться вместе еще целую вечность.       — Как твое имя? Настоящее, — бросил Лавизар, намеренно выделив последнее слово. Упражняться с ней в остроумии становилось чем-то вроде спорта — кто кого уязвит больнее.       — А какое тебе дело до моего имени? Еще пару дней и ты его забудешь, — неожиданно заупрямилась девчонка.       Но Лавизар легко нашел повод снова поставить ее на место:       — А вдруг тебя придется от ручья позвать или по дороге на рынке потеряешься? К тому же, мы знаем поименно всех своих слуг.       Она вздернула подбородок:       — Я в слуги к тебе не нанималась. А зовут меня как древнюю родственницу наших правителей. Единственную человеческую женщину, которая несколько лет даже сидела на троне, пока не вырос ее сын-дракон. Стеллой меня звать. — Она кивнула так важно, будто подобно древней царице снизошла до разговора с ним.       Лавизар аж встрепенулся на бревне. Царапающее осознание ударило в голову мощнее любого отвара. Крепче дешевой сивухи. Эта легенда была известна каждому. Когда-то давно две высшие расы — азари и саларианцы — в ходе каких-то экспериментов создали человеческую расу, чтобы древний род драконов не вымер. Но вместо истинных драконов, способных менять облик, на свет стали появляться крепкие, жизнестойкие полукровки — турианцы. Они размножились, расселились по миру, восстанавливая военную мощь Империи. Сами драконы рождались все так же редко. И лишь одна человеческая женщина за всю историю правила открыто — та, что смогла родить истинного владыку.       Но Лавизара задело не то, откуда деревенщина знает высокую историю. Мало ли где ее родители подслушали красивую сказку. Его прошибло ледяным, тошнотворным осознанием от самого значения этого имени: Стелла — Звезда.       ​Слова пророчества вдруг перестали быть жреческим бредом и обрели пугающую проницательность. Ритуал на алтаре требовал «звездную деву». Было вынесено предположение, что как никто для этого подходит дочь барона Астерлана — из-за древнего корня его родовой фамилии, означающего — «звездная земля». Но реальность оказалась куда жестче. Эта грязная, огрызающаяся девчонка подходила для жертвы куда более идеально. Без всяких натяжек и предположений. И этот путь они должны пройти до конца.       Она же этого не знала. Только дерзко приподняла брови:       — Я всяких ваших этикетов не изучала, но даже у нас принято в ответ называть свое имя.       По привычке Лавизару хотелось снова поддеть ее, приказать называть его просто милордом, чтобы побесить и указать на ее истинное место в грязи. Но вместо этого он глухо вывалил:       — Зар.       — И все? У вас, благородных, имен на полстраницы.       — Какая тебе разница? Ты его не запомнишь. Можешь добавлять «господин», если тебе такого мало.       — Вот еще, — фыркнула она.       Лавизар почти не злился на этот выпад. Ему стало ее почти жалко. Она все равно умрет. Зря ее родители так выпендрились с именем. Назвали бы проще — была бы жива. Он молча встал под подозрительный взгляд девки и пошел укладываться на свой спальник, борясь с гадким, наползающим чувством вины. Не статус, не кровь, а ее собственное имя только что подписало ей приговор. Он рухнул на спальник, натянул одеяло до самого гребня. Отвернулся, будто отгораживаясь от девки, от леса и от реальности, в которой ему отводилась неотвратимая роль палача.

***

      ​«Зар», — мысленно передразнила Стелла, сверля взглядом его удаляющуюся спину. Обрубок, а не имя. То ли кличка, то ли огрызок от фамилии или титула. Отмахнулся, будто тяжело было представиться по-людски. Он вообще понимает, насколько нелепо это звучит? Для них, слободских, такое короткое «Зар» или «Зарий» было уютным, домашним сокращением. Так окликают родных через забор, желают спокойной ночи, шепчут ласковые слова и все в таком духе. А тут — хмурая, закованная в панцирь глыба и Зар. Не удивительно, что даже не пожелал «спокойной ночи».       Стелла поджала губы и смахнула с лица непокорную прядку. И чего он надулся-то? Стоило ей назваться, как его вдруг перекосило. Сдулся, замкнулся в себе, будто она не имя назвала, а плеснула в его сторону помоями из таза. Ни возмущения, ни привычного высокомерия — только какая-то глухая, тяжелая покорность. Он просто отвернулся и пошел спать. Чем ему так не угодило ее имя?       Стелла поежилась. Вечерний ветерок осенней свежестью пробирал между лопаток. Из всей одежды на ней было только сорочка. Она снова потянула на плечи чужой плащ. Его хозяин претензий не высказал, хоть теперь и светил везде своей бледной физиономией. А все же он оказался высокородным. Может, даже лично знает кого из истинных драконов раз ему доверили такую миссию. Хвастал, что так. Хотя верилось в это с трудом. А в покои короля заходил? Так может ночной горшок его вынести.       И все же. Ей таки удалось расшевелить Зара. Вытащить из этого мертвого, каменного оцепенения. Конечно, можно было общаться и не так вызывающе. Лорды не любят, когда в них тычут грязной ложкой, и в принципе терпеть не могут дерзости. Но именно от такой грубости с него слезла не только холодность, но и лощеная, напыщенная заносчивость аристократа, и сквозь броню проглядывало что-то простое, понятное и живое. Обычный уставший мужчина, довольно молодой, но которого все давным-давно достало.       Стелла обвела взглядом темнеющую кромку леса, костер, поляну… груду немытой посуды и разбросанные мешки с припасами.       — Лорд, чтоб его… — пробормотала она себе под нос. Ушел спать! Просто бросил все, как есть. Будто вокруг суетится свита невидимых слуг. Тракт-то, может, от разбойников сейчас и безопасен, но лесному зверью на дорожные грамоты плевать с корабельной сосны. На запах похлебки живо припрутся наглые еноты или, чего доброго, заглянет лениво шатающийся медведь, нагуливающий жир перед зимой. Распотрошат припасы за милую душу, порвут сумки, наведут такой беспорядок, что утром клочков не соберешь.       Стелла со вздохом поднялась и пошла собирать посуду и котелки. Ноги гудели так, словно к икрам привязали по валуну. Хоть она и урвала несколько часов сна после Заповедного леса, но настоящая, въедливая усталость теперь наваливалась на плечи тяжелым мешком с камнями.       И все же, когда она сбросила оковы благородной леди, свобода вернула ей силы. Лучше так — делать хоть что-то, пусть даже самую грязную рутину, чем покрываться плесенью, обернувшись в шелка. Она привыкла много двигаться. И болтать.       Стелла поплелась к ручью — оттирать жир песком и ледяной водой. Ей в провожатые снова набился Клепа. Дракс был породистый, наверняка с родословной не короче, чем у его хозяина, но вел себя совсем по-другому. Вообще такие ящеры считались преданными одному хозяину, но этот, похоже, был слишком молодым. Года три, судя по отросткам шипов на голове, которые не так давно ороговели.       Хотя, если честно, дело было не только в возрасте. Чтобы спокойно обработать ему холку и не остаться без пальцев, Стелле пришлось пойти на хитрость. Она скормила зверю целый сноп крапчатого вязьника, щедро перемешав его со сладким коровяком. Драксы за коровяк готовы душу продать, вот и этот сожрал горький вязьник, и даже не плевался. А в вязьнике, бабка рассказывала, копится едкий алкалоид, который бил по звериным мозгам не хуже крепкой сивухи. Кроганы с лысых гор специально добавляли эту траву в закваску, когда варят свой знаменитый ринкол — пойло, от которого валило с ног даже крепких мужиков — турианских и человеческих.       Клепу развезло и повело. Он позволил залечить рану, а теперь шатался за ней следом балу́я. Стелле это даже нравилось. Во-первых, зверь оказался терпеливым и благодарным слушателем. А во-вторых, вид опьяневшего, разомлевшего от чужой ласки боевого ящера бесил высокородного Зара до зубовного скрежета и дрожи мандибул.       Уйдя с поляны к шумящей воде, Стелла наконец позволила себе вывалить зверю все, что она думает о его хозяине.       — Какой же он вредный, Клепа. Вредный, занудный и заносчивый, — ворчала она, яростно оттирая песком дно котелка. Дракс рядом шумно лакал воду из ручья, смешно фыркая и пуская пузыри. — Совести у него нет. И хваленого благородства по отношению к девушке тоже. К леди Астерлан он, может, и относился с почтением, а во мне теперь видит только простую девку. Раньше-то тоже не шибко церемонился, а сейчас вообще смотрит, как на грязь на собственном сапоге!       Она сполоснула миску в ледяной воде, от чего пальцы тут же покраснели и заломили.       — Упрямый, как баран, — продолжала Стелла, стряхивая ледяные капли. — Ну вот почему надо продолжать переться к этому Драконьему камню, а не вернуться? Зачем рвать жилы? Ведь и так понятно, что пророчество уже не сбудется. Подмена вскрылась, все, конец сказке...       Выговорившись вволю, Стелла почувствовала, как вместе со злостью уходят и последние крохи сил. Она ополоснула руки-ноги. Умыла лицо. Но лезть мытся в ключ не рискнула. Можно застудиться. Ледяная вода окончательно остудила голову, оставив после себя лишь звенящую, мучительную усталость в каждой мышце. Надо идти спать. Стелла насухо вытерла покрасневшие, окоченевшие пальцы о подол исподнего и, подхватив тихо бренчащие котелки, побрела обратно на свет затухающего костра.       Лагерь встретил ее тишиной. Зар лежал неподвижно, завернувшись в одеяло с головой. Его дыхание было тяжелым, с легким сипением. Стелла снова невольно отметила его состояние. Переться в поход с таким тяжелым заболеванием - тоже верх безумия. Но похоже выбора у него не было. А ей жалости к нему пока не добавилось. Пусть смотрится у своего лекаря. Ей-то что?       Стелла аккуратно сложила чистую посуду, подвесила на ветке сосны припасы и только после этого добралась до своего места. Она завернулась спальник и поворочалась укладываясь. Холодная земля под спиной казалась сейчас мягче любой перины. Стелла закрыла глаза и почти мгновенно провалилась в тяжелый, спасительный сон без сновидений.       Аскалопс притопал от ручья следом. Он понюхал брошенный на колоде плащ хозяина. Потом волосы Стеллы, сброшенные ею ботинки. Шумно выдохнул горячим воздухом, повел носом. Подошел к спящему Зару, проверяя не ушел ли куда? Он обошел поляну по кругу пару раз. Долго топтался на месте, сминая когтями жесткую траву, а затем с глухим стуком рухнул у самого бока хозяина, надежно закрыв его своим бронированным телом.