Снова Again 다시

Да блять..- проносится у девушки в голове, когда она видит староватый, уже покосившийся, но, к сожалению, пригодный для жизни дом, а холод металлической ручки не нового чемодана обжигает руку.  Сука, за какие мне это грехи?- когда входит, на удивление, в обычную комнату с белыми штукатуренными стенами, через побелку которых виднелись трещины.  Ну еб твою мать, - когда ковыряется вилкой в наспех заваренном корейском бульдаге, и больно бьет по руке Рому, пытавшемуся стащить у нее приправы. - Ты охуела, сестрица? - возмущено вздыхает брат и дает звонкий подзатыльник в ответ. Саше остается только с силой ткнуть его под ребра острым локтем, когда на необустроенную кухню, воняющую чем-то отдающим помоями и неисправной вентиляцией, врывается уставшая, но все-равно схуя-то в адекватном состоянии мама: - Ром, отстань от Саши! Не видишь, она не в настроении? - Я, как-будто, дохера в настроении!- он супит брови еще сильнее и, напоследок легко пнув шаткую деревянную табуретку сестры, отодвигается с громким шкрябанием по полу. - Не выражайся! - без промедлений прилетает от мамы. В руках у нее большая, видно тяжелая, коробка, которую Ромчик тут же подрывается забрать и поставить на хлипкий пластмассовый столик, подняв непонятно откуда взявшийся столп пыли. - Это учебники, - мама хлопнула по коробке, а стол жалобно скрипнул, - Вам двоим. Но Ромка через неделю только в школу пойдет, у них класс на карантин только вчера посадили, - брат-уебище ухмыляется и с характерными шлепками похлопывает по собственному кулаку, глядя на девушку, -  А ты, Саш, идешь завтра. В восемь. Не опоздай, будь так добра. Да схуяли?! - Да схуяли?! - Саша, наконец обретя голос и потеряв терпение вместе с рамками, вскакивает из-за стола и отшвыривает от себя несчастный острый бульдаг.  Он останавливается ровно на краю стола, балансируя, как и Сашино желание распасться на всю таблицу Менделеева. - Я, блять, ни языка, ни местности, ни людей, нихуя не знаю, а ты мне предлагаешь прям-прям щас-щас в школу топать? Да, мамаша, ты удивляешь! Сашу несет. Она видит это по наливающимися кровью от злости глазам матери и такими же глазами брата, но от сдерживаемого смеха.  Вся эта обожаемая матерью субординация идет нахуй. Нахуй, как и они сами шли - улетали - под бомбами, когда встали в полпятого утра от громких хлопков и сильно яркого для февральской ночи света на улице. Нахуй, как и оставшегося дома из-за спешки сборки любимого ловца снов. Нахуй, как и авиакомпания, задержавшая ебучий самый дешевый рейс в девять часов с двумя пересадками. Нахуй, как и холод несчастной страны-мечты Кореи. Нахуй, как и этот таракан, бегущий по чистой газовой плите. Сука, тут еще и тараканы. Нахуй. Нахуй. На-ху-й, блять. - Александра, ты перегибаешь. Еще твоих истерик из-за школы мне не хватало, - предупреждающим повышенным тоном говорит мать. Руки ее потряхивает - верный признак кроющего ее бешенства. Сашу тоже кроет. И тоже от бешенства. В уголках рта образуется белая слюна. - Я перегибаю? Да ты угараешь, - девушку сгибает от истерического смеха. Ее тошнит и тянет блевать. - Я сидела, как приличная доченька, ебучих две недели, слова тебе не сказала, а ты решила, что я еще и еще хавать буду? Как мне так с людьми коммуницировать, если я ни слова не ебу? Языком жестов? - Это частная школа, вам со всем помогут, ты даже представить не можешь, через что я прошла, чтобы  туда вас отправить, а ты опять не довольна! - мамино лицо побагровело, но она все еще пыталась сдерживаться, - Я столько денег отдала, машину продала, чтобы ты меня сейчас попускала?! Женщина встала и громко хлопнула по столику, надеясь, наверное, что это Сашу испугает, как в детстве, и под ее натиском пластмасса заскрипела.  Как жаль, что Саша к этому привыкла. - Да ты бы ее продала, сука, в любом случае! Мы съебывали! - перебила, - Я могла бы сначала ходить на курсы, чтобы хотя бы две фразы сказать, а иначе смысл моего нахождения там? Девушку тоже забило крупной дрожью от всех копившихся эмоций, которые она не показывала эти две недели сборов. Она даже рот открывала раза три за все это время.  Хотелось и орать, и бить, и курить. Хотелось домой, блять.  Брат в глобальном ахуе переводил взгляд то на Сашу, то на мать. Он подскочил вслед за ней и принялся успокаивающе глядит по спине и плечам, стараясь усадить женщину вновь.  Какая же это все-таки поебень, господи.   - Ты в предвыпускном классе! Как ты собралась нагонять программу? Тут и так уровень выше, так ты еще прогуливать хочешь. Ты, Саша.. - ее голос срывается, режет уши, - у меня даже нет цензурных слов!  До нее уже доходит, что она взъебенилась с нихуя и ничего лучше сделать было нельзя. Что мама сама на нервах и стрессе, так еще и пытается развлекать, как клоун, двух переростков. Что все можно пережить, пока не сдохнешь, а как сдохнешь - досвидос.  И про сдохнуть в моменте стало очень смешно.  - Никак, блять. Я не просила переводить меня к гениям. Ты, как всегда, решаешь за нас. - уже сильно тише.  Надовыйтиуспокоитьсянеусугублять. Яхорошаядочьядолжнапомогать. Должнадолжнадолжна. Она посмотрела в лицо матери. Оно было красно-сине-зеленым, зрачки колебались, верхняя губа кривилась в сдерживающемся крике. Оно не было красивым, страшным, нихуя. Оно было просто по-человечески заебанным. У Саши, она уверена, и у самой такое лицо было. Ее отрезвило, как пощечиной, но все оставались на месте. Горячая злость резко и неожиданно остыла. Надо выдохнуть. Это просто сложный этап в жизни, все на очке, тебе нужно это учитывать.  Саша прошипела коротко, она бы даже подумала, что про себя: - Просто идите нахуй.   Фраза, с которой папа ушел из дома. Любимая Сашина фраза.  Мамуля всегда говорила, что они одинаковые.  Терпение женщины лопнуло.  Саша повернулась в сторону коридора, лишь краем глаза заметив какое-то быстрое движение.  Спину догнал прямо-таки кипяток. Женщина кинула ей балансировавший на краю несчастный невкусный дешманский бульдаг в спину. Под одежду быстро просочился жар воды, а вниз по пояснице поползли разваренные макароны.  Рома, уже давно не ржавший, вовремя не успел среагировать, но сейчас действовал очень быстро: усадил бьющуюся в истерике мамашу, орущую Саше в спину какую-то хуйню.  Девушка и не помнила, когда мама последний раз так кричала. Наверное, когда последний раз и ругалась с отцом.  Саша даже ничего не слышала. Вернее, не понимала нихуя, как-будто реклама посреди фильма вклинивается на экране телефона, а тебе даже смотреть не надо - и так все слова знаешь наизусть. Они заедают на подкорке, собранные из всех едких одиночных выпадов. И про то, что неблагодарная сволота, и про мерзкое сходство с мерзким папашей, и про грязный шлюший язык. У матери на красивой речи был какой-то заеб. Удивительно, что сегодня мама так быстро вышла из себя, всего с трех фраз, и то, блять, брошенных просто так, беспонтовых и жалких огрызаний - видимо, действительно сама в ахуе с происходящих событий.  Бля, да кто бы не был в ахуе. Саша быстро подхватила кожаный бомбер, не согревающий от слова совсем, и уже на выходе на периферии кухни встретилась взглядом с братом. Он удерживал в тисках рук плюющуюся оскорблениями плачущую мать, вжимающуюся в сына, а сам смотрел на Сашу в упор.  Прости, Ромчик, я просто тоже заебалась.  Вышла. Дверью не хлопнула. 

          

***

Горло саднило просто пиздец. Глаза жгло. Тело било неконтролируемой дрожью. Наверное, так хочется плакать. Саша не ебала. Она не плакала с.. садика, может? Не хотелось. И сейчас тоже не хочется, и предательские слезы просто не лезут, из глотки только вырываются какие-то полустоны-полухрипы. Девушку скрутило прямо посреди улицы. Она успела убежать в порыве злости хуй пойми куда. Под куртку задувало и пятно вонючего кипятка, кинутого матерью, вмиг заставило поясницу покрыться мурашками из-за оледеневшей жидкости. Саша уселась на расчищенный от снега мокрый асфальт, не заботясь о ебучем цистите, который обязательно вылезет, если зимой садиться жопой прямо на промерзшую землю, но сдавливающие внутренности хрипы вырывались с новой силой и плевали на любой цистит. Она завыла, как грязная псина на Луну, увидевшая единственный свой ориентир, но, сука, даже псина понимала, что ей делать, а Саша нет.  Заплачь, ну заплачь ты, блять.  Она понимала, что надо, что все к этому ведет, что когда-нибудь придется заплакать, но, как кажется, в идеальный для этого момент просто не получается, и стоит ебучий, понятный лишь самой животной и тупой части задней коры мозга почему, блок. Саша валяется и валяется, не заинтересованная ни в прошедшем времени, ни в месте, где она вообще, бля. Бля. Ее нагоняет знакомый и родной, вкусный запах. Кэмэл, которые курил отец, которые курила она сама, просто потому, что теплый мерзкий дым и обжигающий жар фитиля напоминали о его объятиях. Самые крепкие и вонючие, что Саша вообще чувствовала. Хотелось, но не моглось плакать и из-за незнания можно ли вообще в этой сраной стране купить Кэмэл. Видимо, можно. Слава Богу.  Вонь сиг действует успокаивающе, как и все, что хоть как-то связано с ним. Девушка пытается затянуться, вобрать побольше этого запаха, чтобы он осел на стенках легких и каждый последующий вдох можно было его ощутить, но расстояние слишком большое и дыма мало, а дрожь все равно понемногу уходит.  Но ей мешают, и в спину прилетает чей-то наглый, охуевший тон. - 야, 씨발, 여기서 뭐 지랄이야? 사유지라고, 당장 꺼져, 이년아. Он был низким и противным. Хабалистым. Его нотки сходу и без смазки въедались под кожу, по нервам скользили в самый мозжечок.  - Че, блять, - Саша растерялась на мгновение, - ой, сука, то есть excuse me? Repeat in English, please.  Она подняла голову и все еще подрагивающей рукой убрала со лба взмокшие рыжие пряди.  И увидела его. Обычный парень. Может, и был красив по их меркам: и темные, гладкие, видно, что ухоженные волосы, и мягкая ровная кожа, и рост приличный, и рожа даже вроде симметричная, в темноте сложно было понять.  Но взгляд.  Все говорят, что главное в человеке - это его глаза. Говорят, что в глазах можно увидеть душу, что в них заключен весь свет этого мира и смысл бытия. И еще многой хуйне люди любят придавать огромное значение. Саша не думала, что этому всему стоит верить даже на йоту. Она видела и откровенных сук с теплым материнским взглядом, и маленьких детей, априори не способных быть плохими, в глазах которых плескалось какое-то врожденное презрение. Но это. Это прям какая-то хуйня. Саша всмотрелась, прищурившись, и сразу же захотела съежиться, чтобы стать незаметной, чтобы не напарываться каждый раз на пытку мертвенно-черных глаз. Она будто разлагалась на виду у голодных падальщиков.  Падаль. Она чувствовала себя падалью. Скорее даже не столько из-за его взгляда как такового, сколько по жизни.  - Repeat? - парень гаденько усмехнулся, затягиваясь глубже и выдыхая теперь прямо Саше в лицо. Наверное, это замышлялось как  оскорбление, но девушка лишь сильнее вдохнула, уплотняя стенки на своих легких. - OK, I repeat: fuck off. - Fuck off yourself, - Саша усмехнулась. Хоть что-то сегодня заставило ее улыбнуться. Она первый раз сралась с рандомом на английском лично. Можно ли это считать за языковую практику? - Don’t disturb me, please, be a good boy. - A good boy? - теперь и парень усмехнулся, только как-то зло, едко. У него был неявный акцент, он очень долго тянул «о», наверное, какой-то корейский, - Be a pretty girl and fuck off my territory, please. - If you help me up, I’ll be able to fuck off your territory, - Саша оперлась на руки и подняла голову, чтобы вновь посмотреть в пропащие, это было видно, глаза. Она улыбнулась шире, бля, это и правда поднимала ей настроение. То, что он смотрел на нее, как на мусор, что мерзко, как отец, ухмылялся, заземляло ее, заставляло почувствовать свой же взгляд на себе, - And give me your cigarette ,- у девушки в кармане все еще лежала пачка, но.. если даст, лишней она не будет точно. - 씨발, 멍청한 바보, - он перестал ухмыляться, а на асфальт упали первые противные мокрые снежинки, количество которых с каждой минутой росло в геометрической прогрессии.   Его радужки отражали серость падающего снега, и Саша на секунду подвисла, разглядывая. Парень протянул руку. - Stand up. Faster , - в нетерпении пошевелил пальцами, когда девушка не отреагировала сразу. Саша ухватилась и, чуть погодя, ощутила колкую боль. Она попыталась отдернуть руку, но этот бешеный вцепился в нее мертвой хваткой. - Ты ебанулся?! - когда девушке удалось-таки высвободить руку, на запястье красовался след от сигареты. Он еще не покраснел, лишь шматочки кожи с остатками пепла слоились по краям. Боль пропала. На прожженную кожу тут же упало несколько снежинок. - Sorry but the cigarette’s just done , - Саша с силой толкнула парня в плечо, а он лишь рассмеялся. Громко и весело, будто, блять, только что не оставил какой-то левой девочке шрам на всю жизнь. - Нахуй иди, - она от небольшого культурного ахуя даже забыла про языковой барьер. Только второй раз ее удар был сильнее и злее.  Он перехватил его и с силой надавил на новоиспеченный шрам. Эта ублюдская улыбка и остатки смеха все никак не заканчивались. Саша зашипела, но парень никак не хотел отпускать. - In English, please , - его сучий взгляд вперился в ее лицо и задержался там секунд на десять, будто пытаясь запомнить больше деталей. - Die.   Когда Саша отвернулась первой, он без препятствий отпустил уже ноющее запястье и ушел. Ни прощания, ни объяснений, ни наезда. Ни единой эмоции, кроме громкого, не к месту смеха. Ну спасибо, уебище. Чтоб ты сдох.  Саша стояла. Она и не ебала, что ей делать. Сейчас подумает и пойдет домой, куда ей деваться. Только попозже нужно, чтобы мамашка спать легла. Не хочется снова нарваться. Девушка потрогала поясницу и поморщилась, когда ожог от несчастного бульдага отозвался тупой болью. Пиздатый денек, нихуя не скажешь.  Из-за трехметрового забора вновь появляется парень. У него в руках черный зонтик.  - This is for you. Take it. Snowy. - он раскрывает его прямо перед Сашей, специально, чтобы она отшатнулась от неожиданности. Опять ухмыльнулся. Да мамке своей иди улыбайся, хули ко мне пристал.  - No thanks. You’re an asshole. - но зонт все равно взяла. Дают - бери. - No excuses. You’re bitch. - когда их пальцы соприкоснулись, он сжал их и притянул ближе к себе за ручку зонта. Другой рукой заправил за ухо прядь рыжих кудрей, успевших намокнуть и распушиться. Саша шлепнула его по запястью и отдернула от себя его руку. - Go fuck and bye. - 잘 가. 벌써 보고 싶네.