Та, о ком не расскажут портреты.

      Я услышала надвигающиеся шаги и через минуту уже бежала по коридору подальше от кабинета декана.       «В кабинете всё это время никого, кроме вас, не было».       Что он несёт?!       Я невольно взглянула на свои руки - а не прозрачная ли я, часом?       До отбоя оставалось десять минут. Я поднялась на два этажа выше, туда, где было больше картин. Галерея тянулась длинным коридором: позолоченные рамы, сонные лица волшебников, тихий шорох масляных мазков. Обычно стоило пройти мимо - и портреты начинали перешёптываться, обсуждая каждого ученика.       Я остановилась прямо перед одной из рам.       — Добрый вечер, — сказала я, чуть наклонив голову.       Пожилой волшебник на портрете продолжал смотреть куда-то в сторону, словно перед ним никого не было.       Я нахмурилась и шагнула ближе.       — Эй…       Ноль реакции.       По соседству две ведьмы о чём-то оживлённо спорили, но даже не повернули головы в мою сторону.       По спине медленно пополз холодок.       Я провела рукой прямо перед рамой.       Ничего.       Портреты разговаривали, двигались, спорили… но меня словно не существовало.       Я сбросила с плеча рюкзак и начала прыгать, одновременно размахивая руками.       Вообще ничего.       Портреты продолжали заниматься своими делами, будто перед ними был пустой коридор.       Кажется, у меня начиналась паническая атака.       Дыхание участилось, словно я только что пробежала стометровку. Я стояла, уперевшись руками в колени, пытаясь отдышаться.       И вдруг в голову закралась мысль.       А так было всегда?       Или я только на последнем курсе это заметила?!       Немного успокоившись, я всё-таки решила спуститься в подземелья, направляясь в гостиную Слизерина.        Голова гудела от потока мыслей. Я пыталась вспомнить: было ли такое раньше?       — Василиск…       Стена не двинулась.       — Проклятье! — я стукнула кулаком по холодному камню и так и осталась стоять, уткнувшись в него лбом.       Предательские слёзы подступили к глазам. Коридор был пуст, тихий, и от этой тишины становилось только хуже.       — Ну конечно… — тихо выдохнула я. — Даже собственная гостиная решила меня проигнорировать.       — Василиск, — протянул чей-то голос.        Я обернулась.       — Брауз! — воскликнул Драко, хрумкая яблоко. — Ты чего тут?        Как хорошо, что в подземельях всегда царил тусклый свет. Иначе он бы точно заметил слезу, которая всё-таки выкатилась.       — Да ничего… — я поспешно отвернулась. — Подумала, вдруг эта стена откроется, если я её поцелую.       Мы вошли в гостиную.         — Можешь поцеловать меня, — лениво протянул он. — Вдруг у меня тоже есть скрытый механизм.       — Дурак… — я пнула его в бок. — Боюсь, Малфой, механизм у тебя только один - вечно говорить какую-то хрень.       Драко усмехнулся и прошёл к диванам у камина, будто этот разговор был для него самым обычным делом.       — Странно. В детстве ты была куда вежливее.       — В детстве ты меньше болтал, — парировала я, поднимая свой рюкзак с пола и садясь напротив него.       Между нами повисла та самая тишина, которая бывает только между людьми, знающими друг друга слишком давно, чтобы притворяться.       Мы росли почти рядом. Малфой Мэнор, наше поместье в Бельгии, бесконечные летние визиты родителей друг к другу, взрослые разговоры о политике, войнах и министерстве… а мы в это время носились по коридорам, прятались от гувернанток и устраивали дуэли на детских палочках.       Я до сих пор помнила, когда мне было десять, а ему семь, тогда мы пытались «вызвать дракона» в саду Малфоев, прочитав какую-то сомнительную книгу из их библиотеки. В итоге мы подпалили куст роз Нарциссы, а виноватым почему-то оказался домовик.       Драко тогда три дня ходил с таким видом, будто совершил величайшее преступление века.       — Ты опять где-то в своих мыслях, — сказал он, наблюдая за мной поверх спинки кресла.       — Просто вспомнила, как мы чуть не сожгли розы твоей матери.       Он тихо рассмеялся.       — «Чуть не»? Селеста, половина сада тогда выглядела, как после нападения дракона.       — Не преувеличивай.       — Отец до сих пор уверен, что это была ты.       — Потому что мы тогда стояли с палочками и кричал Incendio так, будто командовали армией, — я закатила глаза. — И кто предложил «проверить заклинание на практике»?       Драко пожал плечами, явно довольный собой.       — Зато было весело.       И на секунду всё стало как раньше - будто мы снова были детьми, а не студентами Хогвартса, вокруг которых медленно сгущалась какая-то странная, непонятная тревога.       — Кстати, — он вдруг посмотрел на меня внимательнее. — Ты выглядишь так, будто только что поспорила со стеной.       Я замерла.       — А ты выглядишь так, будто лезешь не в своё дело, Малфой.       Он усмехнулся.       — Как в старые добрые времена.       Следующую две недели я углубилась в изучение трав и растений для различных зелий, стараясь не обращать внимания на личную неприязнь Хогвартса, которая была направлена только в мою сторону. Пожалуй, так быстро по коридорам я ещё никогда не перемещалась.       Каменные арки, портреты, высокие окна — всё это давно стало привычным, но теперь казалось чужим.       Единственным местом, где я могла дышать свободнее, оставалась библиотека. Там, среди пыльных фолиантов и старых травников, никто не задавал лишних вопросов.        А самое главное - там не было картин.        Не знаю, как раньше никто не замечал этой аномалии, но сейчас я не готова оказаться в центре подозрений. Особенно, когда по школе бродит Министерская шавка.        Портреты в Хогвартсе видели всё. Они болтали между собой, пересказывали разговоры, передавали новости быстрее сов. Любой ученик, прошедший по коридору, неизбежно становился частью их бесконечных обсуждений.       Любой - кроме меня.       Иногда я всё-таки останавливалась перед рамами нарочно - проверяла, почти с болезненным любопытством. Волшебники на полотнах продолжали свои разговоры, проходили мимо друг друга, поправляли мантии, но ни один взгляд ни разу не остановился на мне.       Будто я была… пустым местом.       И пока никто из живых этого не заметил - всё было в порядке.       Но однажды кто-нибудь в розовом обязательно спросит у портрета: «Кто проходил здесь?»       И тогда…       Я старалась не думать, что будет тогда.       Поэтому библиотека стала моим убежищем.       Страницы пахли сухими листьями, чернилами и чем-то ещё - чем-то древним.       Я всё чаще ловила себя на мысли, что знаю о свойствах ядовитого плюща, корня мандрагоры и лунной полыни куда больше, чем о людях, которые ходят рядом со мной по этим коридорам.       А ещё было странное внимание со стороны декана…       Он каждый раз смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто пытался прочесть мысли или выведать что-то, что я сама ещё не знаю.        На пятом курсе, возможно, я бы этому даже обрадовалась - в этом возрасте девочки начинают обращать внимание на мальчиков… или на мальчиков постарше.       Но сейчас мне было совершенно не до этого. Мне нужно было сдавать экзамены. Любое отвлечение казалось роскошью, на которую я не могла себе позволить даже минуты.       И все же несколько раз Снейп вызывал меня на отработки - и я так и не понимала, почему. Я всю неделю только и делала, что училась. Конечно, мне это было только на руку: экзамен по зельеварению уже не за горами, и эти отработки я воспринимала, как дополнительные занятия.       Но каждый раз, когда я оставалась в его кабинете, что-то в его поведении выбивало меня из колеи. Он подозрительно таращился на меня, а взгляд его казался одновременно внимательным и… настойчивым. И почти всегда параллельно он поглядывал на портрет сзади, как будто пытался понять, какая реакция на нем отражается, и сравнить с тем, что видел перед собой.       Честно, становилось не по себе.       Я старалась не показывать тревоги, сосредотачиваясь на зелии. Ингредиенты, колбы, травы - всё это давало хоть какое-то ощущение контроля. Но в глубине души я понимала, что эта недосказанность, это странное внимание может обернуться непредсказуемо.       И сейчас сидя в библиотеке, я пыталась не думать об этом.        — Мисс Брауз, — протянул зельевар у меня за спиной.        Да чтоб тебя…       Едва сдержав раздражение, я подняла глаза.       — Какое рвение к учёбе… — продолжил он, голос тихий, но с оттенком удивления. — Редко встретишь ученицу, которая тратит столько времени на травы и зелья, вместо того чтобы болтаться по коридорам.       Я чуть нахмурилась.       — Мне важно понимать, что варю, — сухо ответила я, продолжая переписывать рецепты в тетрадь. — Ошибки в зельях стоят дороже, чем… разговоры.       Он слегка улыбнулся, словно оценив мою прямоту, но в его взгляде всё ещё сквозила любопытная искра, которую мне не хотелось подпускать близко.       — Не каждый день встречаешь ученицу, которая… — начал он снова, но я перебила:       — Я предпочитаю, чтобы мои действия говорили за меня, — сказала я ровно, не поднимая глаз с тетради. — Слова слишком часто обманывают.       Декан кивнул, словно принял это, как должное, но я чувствовала, что он не оставит попыток залезть в мой разум. Каждый его взгляд становился внимательнее. Меня пугало, что он может догадаться.        Я сделала глубокий вдох, сосредоточившись на зельях. Тишина библиотеки снова окутала меня, и единственным звуком остался лёгкий шелест страниц.       Он обошел стол и сел на против меня, скрестив руки.        Понятненько, дальше заниматься мне никто не даст.       Снейп взглянул на часы, висящие на стене.       — Уже поздно, мисс Брауз, — произнес он. — Я провожу вас до гостиной.        Блин, вот же прилип!        Я аккуратно собрала книги, стараясь не выдать ни малейшей нервозности, но сердце подсказывало: этот вечер точно не закончится простой прогулкой по зáмку.        Мы вышли в коридор, его чёрная фигура в мантии плыла впереди, а я то и дело поглядывала на сонные портреты, висящие по обе стороны.       Погодите… Он что, делает то же самое?!       Резко… слишком резко декан останавливается, и я едва не впечатываюсь ему в бок. Он мгновенно хватает меня за локоть и тянет к ближайшей картине.       — Твою ж мать… — вырывается у меня, но слова застревают в горле.       Картина перед нами, казалось, спала, а Снейп ставит меня так, чтобы я стояла прямо перед ней. Его взгляд сверлит меня насквозь, а рука, крепко держащая локоть, не даёт шанса сбежать.        — Добрый вечер, — поздоровался Снейп с картиной. — Вы можете мне назвать имя этой ученицы?       Волшебник в рамке моргнул и нахмурился, глаза внимательно скользнули по коридору… но миновали меня. Полностью.       — О ком идет речь, профессор? — прокряхтел старик.        — Сэр… — начала я, но декан не дал договорить.        — Вы слышите? — спросил Снейп, глядя на портрет с непроницаемым выражением лица. — Назовите имя.       — Рядом с вами никого нет, — пожал плечами волшебник.        Снейп сжал губы, глаза его стали холодными и изучающими. Он сделал шаг ко мне:       — Так вот как это выглядит… — тихо сказал он, не отводя глаз с портрета. — Вы словно… не существуете для них, — он посмотрел на меня. — Пожалуй, я давно подозревал.       Я замерла. Сердце прыгнуло в горло.       — Портреты… они… они меня не видят, почему-то… — выдавила я, не в силах скрыть дрожь.       Снейп кивнул и перевел взгляд на меня. Он будто что-то знал, и не знал одновременно.       — И теперь нужно понять, почему, — его тон был холоден, но в нем проскальзывало что-то почти исследовательское, как будто он держал в руках загадку, которую давно хотел разгадать.       Всё это было только началом, и я понимала - моя аномалия больше не может оставаться тайной.