Глава 11. Вот это я понимаю выходные.
1 мая 2026 г., 15:21
Как бы я не уважала профессора Зельеварения, и как бы не была ему благодарна за то, что он мне помогает, иногда он становится такой невыносимой задницей, что хочется… взять и сказать ему это в лицо.
Желательно громко. И с подробным списком претензий.
Мы еще несколько дней занимались Легилименцией. Точнее, надо было заниматься тем, чтобы не пускать декана в свою голову, но хоть убей, у меня не получалось. Я не понимала, что именно мешает мне сосредоточиться, но каждый раз Снейп безжалостно узнавал меня и мои секреты всё глубже.
Видения поутихли, я вроде начала высыпаться. Хотя мысли о том, что это снова начнется, всё же не давали мне расслабиться. Зелья профессора помогали, но я чувствовала, что всё-таки не до конца. Где-то в глубине оставалась эта приоткрытая дверь и предательски холодно из неё поддувало.
«Мы подтверждаем, что вчера из камеры строгого режима совершили побег десять заключённых. Разумеется, премьер министр маглов уже проинформирован об опасности. Мы подозреваем, что этот побег был подготовлен человеком, которому первому в истории удалость вырваться из Азкабана – известным злодеем и убийцей Сириусом Блэком, кузеном сбежавшей Беллатрисы Лестрейндж.»
Я опустила газету.
Шум в Большом зале сегодня был другим. Более острым и рваным. Студенты переговаривались вполголоса, но этих голосов было слишком много, и они сливались в один тревожный гул.
Слова «Азкабан» и «побег» всплывали чаще остальных.
Я машинально провела пальцами по краю страницы, чувствуя, как внутри неприятно стягивается. Десятки. Это уже не просто новость. Это угроза.
Я невольно усмехнулась краем губ.
Скорее всего, отец, мать и дяди узнали об этом раньше всех. Я уже почти видела это - эта их «скромная» двухметровая компания, в полном составе, влетающая в очередную заварушку с Пожирателями смерти.
Причём, что самое интересное, для них это, вероятно, даже не катастрофа. А… рабочий день.
Я опустила взгляд на газету, сжимая её чуть сильнее. Честно говоря, мне уже порядком надоело стоять в стороне.
Смотреть. Слушать. Догадываться. Ждать.
Я выдохнула, чувствуя, как внутри медленно поднимается что-то другое. Это уже не страх, а злость. Упрямая, тёплая, живая, она разливалась по телу, вытесняя ту липкую тревогу, к которой я успела привыкнуть за последние дни.
Мне надоело стоять в стороне. Надоело прятаться за чужими спинами, ловить обрывки разговоров и решений, которые принимают за меня. Я больше не хотела быть наблюдателем в собственной жизни. Хотела действовать. Хотела быть там, где всё происходит на самом деле.
Я подняла взгляд, глядя куда-то поверх столов, сквозь шум Большого зала, словно пытаясь увидеть что-то дальше, чем просто сегодняшний день.
И пусть идёт к чёрту этот «кто-то», кто бы он ни был. Он уже сделал достаточно. Достаточно вмешался, достаточно выбил меня из колеи, заставил сомневаться в себе, в своих мыслях в собственной голове.
Я сжала пальцы, почти не замечая этого, чувствуя, как внутри окончательно оформляется это решение.
Хватит.
Надоело бояться.
— Снова они его подозревают… — тихо и как-то грустно произнёс Гарри у меня за спиной.
Я медленно обернулась.
Поттер выглядел мрачнее обычного. В его голосе не было злости, только усталое раздражение, как будто он уже не первый раз слышит одно и то же.
Я на секунду задержала на нём взгляд.
Слишком много совпадений.
Связь, которую я не должна была чувствовать. Видения. Теперь - это.
— Гарри, — выдохнула я. — Я знаю, что это не он…
Он лишь горько усмехнулся, скользнув взглядом по столам, где студенты всё ещё оживлённо обсуждали новость.
— Все думают иначе, — наконец сказал он, почти равнодушно.
Но это равнодушие было натянутым.
Я сделала шаг ближе.
— Я не «все», — тихо произнесла я.
***
Часть каникул я, как и обещал Снейп, провела в его кабинете, учась защищать свой ум. Сначала это больше походило на избиение, чем на обучение. Каждая попытка заканчивалась одинаково - он входил слишком легко, слишком глубоко, оставляя после себя неприятное ощущение, будто кто-то перелистал мои мысли, как книгу, не особо заботясь о том, что именно читает. Но со временем… что-то изменилось. Я начала чувствовать момент. Ту самую секунду, когда он пытается проникнуть внутрь. Не после - а до. И именно там, на этой тонкой границе, у меня впервые получилось его остановить. Сначала ненадолго. На мгновение. Потом - чуть дольше. С каждым разом это становилось всё менее хаотичным. Я училась не просто сопротивляться, а выстраивать защиту, закрывать, отталкивать, удерживать. И в какой-то момент я поняла: ему стало сложнее. Это было почти незаметно со стороны. Снейп по-прежнему оставался холодным, собранным, точным в своих действиях. Но теперь ему приходилось пробиваться через мои собственные, пусть ещё хрупкие, но уже выстроенные чертоги разума. И это… это было первым настоящим доказательством, что я не просто защищаюсь. Я учусь давать отпор. Оставшиеся два свободных дня я всё же решила провести в фамильном поместье, хоть мать и написала, что их, скорее всего, не будет - слишком заняты. Меня это, к моему же удивлению, почти не расстроило. Наоборот. Мне хотелось тишины. Хотелось выдохнуть - без постоянного напряжения, без ожидания очередной вспышки, без чужого присутствия на границе сознания. И, если быть честной, без ежедневных занятий со Снейпом. Хотя… Я едва заметно усмехнулась своим мыслям. В его компании уже не было так ядовито, как раньше. Странно. Ещё несколько недель назад я бы с радостью нашла любой повод избежать этих «уроков». А теперь… Теперь я ловила себя на том, что воспринимаю их почти как необходимость. Как защиту. И, что ещё более странно - как что-то… привычное. Кажется, за все годы обучения я не проводила столько времени с профессором зельеварения. И, похоже, начала к этому привыкать. Мысль была настолько неожиданной, что я тихо фыркнула. Глядишь, ещё немного - и начну получать удовольствие. Нет. Это уже было бы слишком. Но всё же… Отдохнуть от всего этого - от школы, от тренировок, от постоянного напряжения - сейчас казалось единственно правильным решением. Хотя где-то глубоко внутри оставалось ощущение, что эта передышка… слишком своевременная, чтобы быть случайной. И именно поэтому не до конца безопасной.***
Я глубоко вдохнула запах бельгийского леса - смолистый, влажный, знакомый до боли. И только сейчас поняла, как сильно я по нему скучала, хотя была здесь совсем недавно. Домовики уже суетились на кухне, готовя ужин, и по поместью разливалось то самое ощущение живого дома, который просыпается не от людей, а от их возвращения. Комнаты пустели, но наполнялись тишиной, привычной и почти уютной. Спальня родителей находилась на четвёртом этаже, а комнаты дядей на третьем. У моего отца было три родных брата, и он был самым старшим. Двое средних уже давно обзавелись своими семьями и жили в отдельных особняках, но всё равно регулярно возвращались сюда - в родовое поместье Брауз-вон Хохенвальд. Здесь никто по-настоящему не чувствовал себя «гостем». Даже, если не жил постоянно - всё равно оставался частью чего-то большего. Младший из братьев не был женат и формально, вполне, мог бы жить в поместье на постоянной основе. Но это было бы слишком просто. Потому что никто толком не знал, где его носит в свободные от мракоборческих дел дни. И, честно говоря, я не уверена, что он сам всегда это знал. Семья предпочитала называть это «широким кругом общения», но по факту… это звучало куда мягче, чем было на самом деле. Если спросить меня, то он тот ещё бабник. После папы идет дядя Отто Райнхард Брауз - Если совсем коротко: он из тех, кто не тратит слова впустую. Отто всегда был самым прямолинейным из них - там, где другие выбирают стратегию или разговор, он выбирает действие. Жёсткий, быстрый, почти безапелляционный. С ним не спорят не потому, что он кричит, а потому что обычно… уже поздно спорить. В семье его называют «силой», и это, пожалуй, самое точное определение. Третий из братьев Томас Дитрих Брауз - полная противоположность Отто. Если Отто действует быстро, жёстко и без лишних разговоров, то Томас… всегда сначала говорит. И говорит так, что иногда этого уже достаточно. Он сдержанный, рациональный и удивительно спокойный даже в тех ситуациях, где остальные давно бы перешли на крик или заклинания. Томас из тех людей, кто не повышает голос - ему это просто не нужно. Его сила в другом: он умеет убеждать. Не давить, не запугивать, а именно вести разговор так, что в какой-то момент ты сам начинаешь соглашаться с его логикой, даже если изначально был против. И наконец - Максимилиан Каспар Брауз - самый младший из братьев моего отца. И самый непредсказуемый. Он из тех людей, которые могут шутить в самый неподходящий момент - и при этом никто до конца не понимает, серьёзно он сейчас или уже давно всё просчитал. В нём странным образом сочетаются лёгкость и опасность. С ним никогда не знаешь, что будет дальше: разговор, улыбка… или очередная проблема, которую он уже успел создать и аккуратно переложить на кого-то другого.***
Я опустилась на диван в гостиной и какое-то время просто смотрела в камин. Огонь потрескивал ровно и спокойно, будто ему не было никакого дела до всего, что происходит снаружи - ни до побегов из Азкабана, ни до странных чар, ни до моей собственной головы, в которой последнее время явно поселился кто-то лишний. Я вдруг вспомнила, как оставалась здесь одна с гувернантками и домовиками, пока моя семья «спасала мир». Тогда это звучало почти, как что-то далёкое и взрослое, не имеющее ко мне никакого отношения. И от этого воспоминания я невольно усмехнулась. На секунду показалось, будто я действительно вернулась в то беззаботное детство, где самой большой проблемой было выбрать, в какой комнате устроить очередной хаос. Да уж. Всё это теперь казалось слишком простым и слишком чужим. Я чуть откинулась на спинку дивана, глядя в огонь, и вдруг вспомнила, как мы бесились здесь с Драко в детстве. Как носились по коридорам, прятались от домовиков, спорили из-за какой-то ерунды и искренне считали, что так будет всегда. Мы давно уже так не пересекались. Не так, как раньше. Может, отправить за ним домовика?.. Мысль показалась неожиданно тёплой. И, пожалуй, даже немного правильной. А то из-за всей этой странной истории в школе мы стали слишком редко общаться. И это почему-то неприятно ощущалось, как будто что-то привычное медленно выскальзывает из рук, не оставляя за собой ничего конкретного, только лёгкое чувство потери. — Тиллир! — позвала я одного из домовиков. Тот появился почти сразу. — Госпожа Селеста, у вас гости, — прохрипел он. — Мистер Малфой пожаловал. — Ты научился читать мысли? — нахмурилась я, когда увидела, что нахумурился Тиллир. Домовик моргнул так, будто это было самое оскорбительное предположение за весь его век службы, и даже его уши чуть дрогнули от возмущения. Но объяснять он ничего не стал. Только слегка поклонился и исчез, оставив после себя лёгкий хлопок. Я уже в следующую секунду сорвалась с места и выбежала из гостиной в большой холл. Гладкая плитка, как назло, оказалась слишком скользкой - я едва удержалась на ногах, ухватившись за спинку ближайшего кресла. Сердце стукнуло чуть быстрее, чем должно было. — Мистер Малфой… не ожидала вашего визита. Люциус стоял в середине холла, спокойно, будто всё вокруг принадлежало ему по праву. Трость он держал легко, почти небрежно, но в этой небрежности ощущалась привычка к власти и вниманию, к тому, что его присутствие всегда замечают. Он чуть склонил голову в знак приветствия - вежливо, без лишней теплоты. — Мисс Брауз, надеюсь, я не разбудил вас. Я выпрямилась, стараясь вернуть себе привычное спокойствие, хотя внутри всё ещё оставалось лёгкое напряжение от неожиданности. Он окинул меня взглядом - быстрым, оценивающим, словно отмечая, насколько я изменилась с последней встречи. — Нет-нет, я не спала, — быстро ответила я. В холле повисла короткая пауза. Люциус едва заметно усмехнулся уголком губ, почти незаметно, но достаточно, чтобы я почувствовала себя так, будто меня только что аккуратно разоблачили без единого лишнего слова. — Рад это слышать, — произнёс он мягко. — Я бы не хотел нарушать ваш отдых. Он чуть повернул трость в руке, и этот жест выглядел скорее привычным, чем значимым, как будто он просто собирался с мыслями, а не стоял посреди чужого дома. Я кивнула, не до конца понимая, почему его присутствие здесь ощущается… иначе. Не как визит. Скорее, как событие, у которого есть причина, о которой мне пока не собираются говорить. — Мм, я бы хотел видеть Вильгельма. Он в поместье? Слова прозвучали как-то неправдоподобно. — Родители сейчас в отъезде из-за последних новостей, — произнесла я ровнее, чем чувствовала на самом деле. — Но думаю, они должны скоро вернуться. В холле снова повисла пауза. Он не выглядел разочарованным. Не выглядел удивлённым. Скорее… так, будто это подтверждало что-то, о чём он уже знал заранее. — Мм… домовики скорее всего уже приготовили ужин, проходите. — Я не голоден, Селеста, но спасибо за предложение, — мягко ответил Малфой, слегка улыбнувшись. Только сейчас я внимательнее всмотрелась в его лицо. Он выглядел уставшим. Не просто уставшим после дороги, а так, будто это состояние стало привычным. Будто он не спал нормально уже очень давно, и даже роскошная внешность, всегда безупречная, не могла этого скрыть до конца. — Проходите, мистер Малфой, — всё же сказала я после короткой паузы. И на этот раз он не стал спорить. Аристократ аккуратно опустился на диван напротив камина. Он держался так же безупречно, как всегда, но сейчас в этом безупречном спокойствии чувствовалось что-то натянутое, будто каждое движение давалось чуть тяжелее, чем должно было. Он смотрел на огонь, но явно не видел его. Мысли были где-то далеко, и это делало его ещё более чужим, чем обычно. Я на секунду задержала на нём взгляд. Не знаю, что у него случилось, но оставлять его в таком состоянии было странно даже для него самого. Мне нужно было как-то вернуть его в реальность. Или хотя бы отвлечь. Я молча прошла к барной стойке, налила в стакан огневиски, не до конца понимая, зачем именно это делаю. И только бросив на него ещё один взгляд через плечо, заметила, как он устало провёл пальцами по переносице, будто пытаясь снять накопившееся напряжение хотя бы так. Я остановилась на мгновение, затем всё же подошла ближе и протянула ему стакан. — Держите. Он медленно поднял на меня взгляд, словно не сразу понял, что происходит. Блондин взял стакан из моих рук и на мгновение задержался, не делая ни глотка. Его пальцы сомкнулись вокруг стекла с привычной аккуратностью, но сам он будто остался где-то далеко - на границе между этой гостиной и чем-то, что я не могла увидеть. В его взгляде мелькнуло что-то странное. Не недоверие и не усталость - скорее осознание. Такое, словно он знает куда больше, чем имеет право сказать. Люциус слегка покрутил стакан в руке, наблюдая, как янтарная жидкость отражает свет камина. — Вы слишком быстро берёте на себя роль хозяйки ситуации, мисс Брауз, — произнёс он наконец тихо, с той самой спокойной мягкостью, которая почему-то звучала почти как предупреждение. Я чуть нахмурилась. — А вы слишком часто приходите с видом человека, который уже всё решил, — ответила я, не удержавшись. На это Люциус едва заметно усмехнулся - почти незаметно, но достаточно, чтобы угол напряжения в комнате на долю секунды изменился. — Возможно, — спокойно согласился он. — Но иногда решение уже принято за нас. Остаётся только выбрать, насколько быстро мы это признаем. Я села рядом, стараясь не придавать этому жесту лишнего значения. Малфой слегка повернулся ко мне полубоком и замер, не торопясь возвращаться к камину. Его взгляд задержался на мне дольше, чем это было бы просто вежливо. Он изучал - внимательно, спокойно, почти без движения, как будто пытался сопоставить то, что видит сейчас, с чем-то давно известным ему. И в этом взгляде было что-то, что выбивалось из его привычной холодной уверенности. Нотка сожаления. Очень тихая, почти незаметная, но от этого только более отчётливая. Он не спешил говорить, будто подбирал слова не для того, чтобы объяснить, а чтобы не сказать лишнего. Мне нужно было чем-то разбить тишину. Я отвела взгляд и поднялась с дивана, стараясь придать этому движению как можно больше обыденности. — Я принесу плед, — произнесла я негромко, уже сделав шаг в сторону двери. Но я не успела уйти далеко. Его рука резко, но не грубо перехватила моё запястье. Я остановилась. Люциус уже поднялся следом и встал передо мной. — Не надо, — произнёс он тихо. В его голосе не было привычной уверенности. И это заставило меня замереть. Я медленно повернулась к нему. Он не отпускал мою руку. И не смотрел так, как раньше - спокойно, оценивающе, с холодной точностью. Сейчас его взгляд был другим. Резким. Слишком живым. Почти… потерянным. — Мистер Малфой?.. — начала я, но он будто не услышал. Люциус сделал шаг ближе и на секунду закрыл глаза, словно собираясь с чем-то, что давалось ему тяжелее любого разговора. А потом посмотрел прямо на меня. — Мисс Брауз, — произнёс он медленно, будто каждое слово давалось с усилием. — Вероятно, совсем скоро я умру. Воздух в комнате будто сдвинулся. Я не сразу поняла смысл. — О чём вы говорите?.. — выдохнула я. — Мистер Малфой, что… Но он не дал мне закончить. Его взгляд метался по моему лицу, словно он запоминал каждую деталь - не глазами, а отчаянием. И впервые за всё время я увидела его таким. Не контролирующим. Не расчётливым. Не безупречным. А живым и испуганным. Люциус резко притянул меня к себе. Слишком крепко. Настолько, что я почувствовала, как быстро и неровно бьётся его сердце - не как у человека, который всё держит под контролем, а как у того, у кого этот контроль уже ускользает. Одна его рука скользнула на мою талию, удерживая меня ближе, чем позволяли любые приличия. Другая поднялась к затылку, пальцы запутались в волосах, будто он боялся, что если отпустит - я исчезну вместе с этим моментом. Я замерла, не понимая, что сказать и что вообще делать. — О чём вы говорите, мистер Малфой?.. Он чуть отстранился, ровно настолько, чтобы снова встретиться со мной взглядом, и в этом взгляде уже не было ни тени сомнения, только тихая, почти спокойная обречённость. Малфой смотрел на меня так, будто время для него уже сжалось до одного-единственного момента, и всё остальное потеряло значение. — Подарите мне поцелуй, мисс Брауз, — произнёс он очень тихо, и это прозвучало не как просьба, а как последняя, отчаянная попытка удержаться за что-то живое. Я на секунду застыла, словно слова не сразу обрели смысл. Люциус всё ещё держал меня слишком близко - так, будто отпустить было равносильно падению. Его дыхание было неровным, и в этом не было ничего от привычной холодной собранности. Только напряжение, сжатое до предела. — Вы… — начала я снова, но голос предательски дрогнул. Он чуть сильнее сжал пальцы у меня на затылке, не причиняя боли, но не оставляя пространства для отступления. — Пожалуйста… — выдохнул Люциус, и в этом слове впервые прозвучало нечто похожее на слабость. — Просто не отталкивайте меня сейчас. И в этот момент я поняла, что дело не в просьбе. И не в словах. А в том, что он уже давно принял для себя какой-то исход, о котором я даже не догадывалась. Я выдохнула почти незаметно. И сама не поняла, почему не отстранилась. Может, потому что в его взгляде было слишком много пустоты. Может, потому что он впервые выглядел не как человек, который управляет ситуацией, а как тот, кого она уже догнала. Я приподнялась почти неосознанно. Он взял меня за затылок, слегка сжал волосы и откинул мою голову назад. Подался ближе и медленно потянулся к моим губам, не отрывая взгляда. И в следующую секунду расстояние между нами исчезло. Люциус углубил поцелуй, и в этом движении не было спешки, только сдерживаемое слишком долго напряжение, которое наконец нашло выход. Его рука на моей талии чуть сместилась, притягивая ближе, а пальцы на затылке удерживали меня так, будто он запоминал это ощущение всеми возможными способами. Время будто перестало существовать. Был только каминный свет, ровное потрескивание огня и ощущение, что всё вокруг сузилось до этого момента - до его дыхания, до тепла, до странной, почти отчаянной близости. Я не понимала, сколько это длилось. Секунды перестали быть измеримыми. И только, когда его дыхание стало чуть тяжелее, он замедлился, не отстраняясь сразу, будто не хотел разрывать это окончательно. Его лоб на мгновение почти коснулся моего. И в этом близком, нарушающем все границы молчании, его голос прозвучал тише, чем раньше: — Прости, Селеста… Я еще минуту пыталась понять, что только что произошло. Будто еле отстранившись от меня, он удалился к выходу. Люциус больше ничего не сказал. Я осталась одна в тишине. И в этой тишине стало ясно: для него это не было концом разговора. Это было прощанием.
