Без сценария

Встреча с жарой и юмором

Дубай встречал их кондиционированным холодом такси и мгновенным приливом влажности, стоило выйти наружу. Воздух здесь был плотным, почти осязаемым — он обволакивал липкой плёнкой, заставляя кожу покрываться испариной ещё до того, как успеваешь сделать три шага. Где-то наверху, за стеклянными фасадами небоскрёбов, солнце плавило небо в белесую дымку, но здесь, внизу, среди потоков людей и бесконечных витрин, царила иллюзия прохлады, щедро изливаемая кондиционерами. Откуда-то из глубин торгового центра доносилась приглушённая арабская музыка, смешанная с западными поп-хитами, создавая тот самый узнаваемый саундтрек любого международного аэропорта или молла — везде и нигде одновременно. Шейн в легкой льняной рубашке и неизменной бейсболке с логотипом неизвестного бренда щурился от солнца, пока они шли ко входу в торговый центр. Он всегда щурился на солнце — даже в Канаде, где солнца было в разы меньше. Илья рядом, в черной футболке и таких же темных очках, выглядел так, будто сошел с обложки глянцевого журнала, а не тащился смотреть на каких-то комиков, которых нашёл в интернете. На его губах играла та самая ленивая полуулыбка, которую Шейн за годы научился расшифровывать как «я знаю что-то, чего не знаешь ты, и мне это чертовски нравится». — Я всё ещё не понимаю, — Шейн поправил козырек, оглядывая сверкающие витрины. — Мы в Дубае. В Дубае, Илья. Здесь есть море, пляжи, эти… как их… пальмовые острова. А мы идём в какой-то зал смотреть русскую импровизацию. Илья лениво повернул к нему голову, на губах заиграла знакомая кривая ухмылка. Он снял очки, и Шейн на мгновение залюбовался знакомыми глазами, в которых сейчас искрились озорством: — Мы в Дубае, Холландер. Здесь сорок пять градусов. На пляже ты сгоришь за десять минут. А там кондей. И юмор. Ты любишь юмор. — Я люблю понятный юмор, — Шейн вздохнул, но послушно пошёл за Ильёй к лифтам. — А эти твои ребята… они же быстро говорят. Я половину не пойму. — Я переведу. — Илья ткнул его в плечо. — Я твой личный переводчик. Бесплатно. — Ты берёшь с меня сексом, — буркнул Шейн по-английски, но Илья сделал вид, что не расслышал, хотя уголок его губ предательски дрогнул. Они поднялись на нужный этаж. Зал оказался небольшим, камерным — может, на двести мест, не больше. В фойе уже толпились зрители, в основном девушки, одетые по-дубайски легко, но без особого пафоса: футболки, джинсы, легкие платья. Кто-то пил кофе из стаканчиков, кто-то листал телефоны, несколько человек фотографировались на фоне постера с четырьмя знакомыми лицами. Воздух здесь был сухой и прохладный, пахло кофе и попкорном — привычный запах любого развлекательного центра в любой точке мира. Шейн машинально отметил, что публика здесь совсем не похожа на ту, что собирается на хоккейных матчах — тише, спокойнее, больше улыбок и никаких агрессивных выкриков. Илья уверенно направился к стойке регистрации. — Ты здесь уже был? — удивился Шейн, когда Илья протянул распечатанные билеты. — Нет. Но шоу смотрел по ТНТ, потом по СТС. Это телевизионные каналы в России — Илья пожал плечами. — Иногда, когда ты спал после матчей. — Я не сплю после матчей, я восстанавливаюсь. — Ты храпишь после матчей, Холландер. Громко. Как медведь. — Русские медведи не храпят. И ты не держал его дома, как животное, это стереотип, ты меня не проведёшь — Илья ни раз пытался заставить поверить Шейна в подобные стереотипы про русских, Шейн сначала верил, но потом, видя как Илья хихикает, понимал что его муж обманул его. — Этот храпит. — сдерживая улыбку, сказал Илья, взял его за руку и потянул в зал. — Пошли. У нас пятый ряд, почти центр. В зале было прохладно, полумрак приятно контрастировал с ослепительным светом снаружи. Они устроились в пятом ряду, чуть сбоку от центра. Сцена была небольшой, с минимумом декораций: несколько стульев, стойка с микрофоном и большой экран на заднике, на котором сейчас крутилась заставка с логотипом шоу. По бокам горели софиты, выхватывая из темноты очертания кулис. В зале стоял тот особый гул предвкушения, который Шейн так хорошо знал по аренам — только здесь вместо запаха резины и льда пахло кондиционером и дорогим парфюмом. Шейн достал телефон, привычно проверить уведомления. Илья молча вытащил телефон из его рук и сунул себе в карман. — Эй! — Ты здесь, — спокойно сказал Илья. — Смотри. Потом начитаешься. Шейн закатил глаза, но улыбнулся. С этим человеком спорить было бесполезно. Он это усвоил за одиннадцать лет отношений, за полгода помолвки и за год брака. Илья был единственным человеком, которому он позволял так с собой обращаться — и, если честно, ему это даже нравилось. В зале постепенно гасили свет. На сцену вышел Стас Шеминов — ведущий, энергичный, с открытой улыбкой, он сразу начал разогревать зал, легко перепрыгивая с темы на тему: — Добрый вечер, Дубай! Да-да, мы тоже в шоке, что мы здесь. Сидели в Москве, думали: «Чё делать?» А Дрон говорит: «Поехали в Дубай, там русских сейчас больше, чем в России». Ну, мы и поехали. Кто тут из Москвы? — пара рук взметнулась в зале. — Из Питера? — рук оказалось заметно больше, где-то в центре даже засвистели. — Ну всё, понятно, Питер победил. Как обычно. В зале прокатилась волна смеха, кто-то захлопал. Шейн уловил примерно половину, но смех окружающих был заразителен. Он почувствовал, как уголки его губ тоже поползли вверх — просто от атмосферы. На сцену вышли четверо. Шейн сразу узнал их по роликам, которые Илья показывал ему в отеле прошлой ночью, лёжа на кровати с ноутбуком на животе. — Смотри, Холландер, — говорил тогда Илья, тыкая в экран. — Это Дима. Он самый спокойный, но если вставит свои пять копеек — все лежат. Ещё он умный. Он реально кандидат наук, представляешь? Диссертацию защитил. Хоккеисты — тупые, а комики — учёные. Несправедливо. — Я не тупой, — обиженно возражал Шейн. — Ты исключение, но ты ещё и красивый. Так это Дима. А это Серёжа. Он из Питера, как Арсений. Спокойный такой, но когда начинает импровизировать... О, смотри, у него раньше была гулька на голове, помнишь показывал? — Илья показал на экран. — А сейчас короткий, и я не про рост. Говорят, шоу обновили, и он постригся. — А эти двое? — Шейн показал на экран. — А, — Илья ухмыльнулся. — Это Арсений и Антон. Вот тут начинается самое интересное. Смотри. Илья включил нарезку. Шейн увидел, как высокий худощавый брюнет с цепким взглядом и спокойной улыбкой — Арсений, тёмные волосы, почти каштановые, глаза при определённом освещении казались то ли серыми, то ли голубыми — постоянно подкалывает второго — плотного, с копной светлых волос и невероятно живой мимикой. Антон, светло-русый, с зелёными глазами, которые вспыхивали озорством при каждой удачной шутке, краснел, закатывал глаза, огрызался, но в каждом их взаимодействии чувствовалась какая-то особенная химия. — Видишь? — Илья нажал на паузу. — Как они смотрят друг на друга? — Как коллеги, — пожал плечами Шейн. — Хорошая команда. — Холландер, ты вообще нихера не понимаешь в людях. — Я понимаю в хоккее. — Вот именно. А я понимаю в людях. И я тебе говорю: тут что-то есть. — Фанаты пишут теории, да? Я видел. Артон называется. Илья оживился: — Ты загуглил? — Ты сам сказал посмотреть, я и посмотрел. — И что думаешь? — Думаю, что фанаты любят придумывать. Мы с тобой тоже были врагами одиннадцать лет, помнишь? — Мы врагами не были. Мы трахались. — Ну, окружающие думали, что мы враги. Илья задумался на секунду, потом снова ткнул в экран: — Ладно, смотри дальше. Тут самое смешное. На экране Арсений и Антон играли сцену «Родители и сын». Арсений был «папой», Антон — «сыном-подростком», который привёл домой парня. «Парня» изображало пустое место, но Антон так натурально смущался и краснел, что зал просто лежал. — Ну как можно так смущаться понарошку? — спросил Илья. — Это нельзя сыграть. Это можно только почувствовать. Шейн тогда отмахнулся, но сейчас, глядя на сцену вживую, начинал понимать, о чём говорил Илья. ---

Первые сцены

Свет на сцене вспыхнул ярче. Четверо комиков вышли на поклон и сразу включились в работу. Стас, как всегда энергично, взял микрофон: — Дубай, у нас сегодня крутой зал. Вижу много знакомых лиц. Кто у нас в прошлый раз в Москве был? — несколько человек подняли руки. — О, молодцы. Деньги не жалеете. Дима, как тебе Дубай? Дмитрий — спокойный, с лёгкой усмешкой — вышел на шаг вперёд и пожал плечами: — Да нормально. Жарко только. Но я человек привычный — из дома выходить вообще не планировал, а тут вон, пришлось. Зал засмеялся. Шейн заулыбался — шутку он понял. Он покосился на Илью, который довольно кивнул — мол, видишь, я же говорил. — А ты уже на пляж успел? — спросил Стас. — Нет, — серьёзно ответил Дима. — Я сразу в номер, потом сюда. Пляж подождёт. Там, говорят, песок, вода... Ну его, лучше в кондиционере посидеть. — Зато какая еда! — встрял Антон, выскакивая вперёд. Его светлые волосы взлохматились, зелёные глаза сверкали. — Вы вообще пробовали местные... ну эти... — он замолк, пытаясь вспомнить слово, и смешно задвигал бровями, отчего несколько девушек в первом ряду прыснули. — Блюда? — подсказал Сергей с мягкой улыбкой. Короткая стрижка делала его черты чуть строже, но улыбка оставалась такой же тёплой. — Да, блюда! — Антон повторил за Серёжей, понял, что это не то, что он хотел сказать, ткнул в него пальцем. — Вот зачем ты надо мной издеваешься? — Ты сам надо мной издеваешься своими паузами, — спокойно ответил Сергей. — Я просто помогаю. — Помогает он... — проворчал Антон, но беззлобно. Арсений, стоящий чуть в стороне, смотрел на эту перепалку с лёгкой улыбкой, чуть склонив голову. Его волосы были аккуратно уложены, голубые глаза внимательно следили за происходящим. Он вообще двигался и говорил медленнее остальных, создавая вокруг себя какое-то особое пространство — более спокойное, более вдумчивое. Шейн заметил, что Антон то и дело бросал на него короткие взгляды, будто проверяя, смотрит ли Арсений. И Арсений смотрел. Всегда. — Ладно, — Стас хлопнул в ладоши. — Начинаем первую игру. Правила вы знаете: мы берём тему из зала, распределяем роли, и вы просто говорите то, что первое в голову пришло. Готовы? Кто кричит тему? Зал загудел. Кто-то крикнул: «Дубай!», кто-то: «Отпуск!», кто-то: «Такси!» — «Отпуск» — отлично. — Стас кивнул. — Значит, сцена «Отпуск в Дубае». Распределяем роли: Антон — турист, который приехал в первый раз и ничего не понимает. Арсений — местный гид, который уже устал от туристов. Дима — отельный менеджер, который пытается решить проблемы. Серёжа — случайный прохожий, который постоянно появляется в кадре. Начали! Антон вышел в центр, изображая растерянного туриста. Он крутил головой, щурился на воображаемое солнце, вытирал пот со лба, при этом умудряясь сохранять на лице такое искреннее недоумение, что Шейн невольно улыбнулся. — Ох, жарища... — начал он, размахивая руками. — Где тут у вас пляж? И где тут у вас... ну это... верблюды? Мне сказали, здесь верблюды должны быть. Я полгода копил на этого верблюда! Арсений появился справа, вальяжной походкой, с лёгкой снисходительной улыбкой. Он посмотрел на Антона сверху вниз, чуть прищурившись: — Верблюды — это в пустыне. А вы в отеле. Вам какой этаж? — Мне? — Антон захлопал глазами. — Я не знаю... Я просто приехал. А где лифт? — Лифт налево, потом направо, потом прямо, потом снова налево. Потом направо. Потом ещё раз налево. И если увидите верблюда — значит, перепутали направление. — Чего? — Антон вытаращился. — Вы что, издеваетесь? — Я гид. — Арсений поправил воображаемую бейсболку. — Я не издеваюсь. Я информирую. Это разные вещи. В этот момент слева вышел Дима в роли менеджера, с каменным лицом, в руках воображаемый планшет. Он спокойно произнёс: — Извините, у нас проблема с номером. — Какая проблема? — спросил Антон с надеждой в голосе. — Ваш номер затопило. — Чем?! — Водой, наверное. — Дима сделал паузу. — Или шампанским. Мы не выясняли. Расследование продолжается. — А куда меня переселят? — В соседний номер. Но там тоже затопило. — А свободные есть? — Есть. — Дима спокойно поправил воображаемые очки. — В другом отеле. За 40 километров отсюда. Пешком. Антон схватился за голову: — Да вы что, серьёзно?! — Я менеджер. — Дима выпрямился. — Я всегда серьёзен. Это у вас отпуск, а у меня — работа. Так что выбирайте: или терпите, или топайте. Сергей, стоявший до этого в стороне, вдруг ожил и прошёл через сцену, изображая случайного прохожего. Он шёл неторопливо, с видом человека, которому всё хорошо: — О, туристы! — сказал он жизнерадостно, останавливаясь рядом. — Я тоже турист. Только из Питера. У нас дожди, град, снег в июне, а тут... — он раскинул руки, — красота! И верблюды, говорят, есть! — А вы тоже с проблемами? — спросил Антон с надеждой. — Нет, у меня всё хорошо. — Сергей пожал плечами. — Я просто мимо шёл. Люблю на чужие проблемы смотреть. Успокаивает. — Вы издеваетесь? — простонал Антон. — Нет, что вы. — Сергей улыбнулся своей мягкой улыбкой. — Я питерец. Мы всегда так шутим. Антон проводил его взглядом, полным тоски, потом обернулся к Арсению: — У всех всё хорошо, а у меня номер затопило, гид издевается, верблюдов нет... Арсений, всё ещё стоящий рядом, положил руку ему на плечо. Жест был простой, но Шейн заметил, как Антон чуть заметно расслабился под этой ладонью. — Слушай, — тихо сказал Арсений, глядя ему в глаза. — Хочешь, я тебе верблюда нарисую? Будет дешевле. И не сбежит. — Иди ты... — начал Антон, но зал уже грохотал. Сценка закончилась под аплодисменты. Антон, раскрасневшийся, толкнул Арсения в плечо и что-то быстро сказал ему, засмеявшись. Арсений ответил, чуть наклонившись к его уху, и Шейн снова заметил этот взгляд — тёплый, чуть насмешливый и очень личный. — Они очень... близко стоят, — заметил Шейн во время паузы, когда Арсений в очередной раз положил руку на плечо Антона, объясняя что-то залу. Илья довольно хмыкнул. — Ага. Ты начинаешь видеть. — Видеть что? — То, что видят все фанаты. — Илья понизил голос до шепота. — Между ними что-то есть. Я же говорил. Шейн нахмурился, разглядывая пару на сцене. Антон только что сказал что-то смешное, и Арсений, вместо того чтобы просто посмеяться, толкнул его плечом и задержал ладонь на его спине на пару секунд дольше, чем требовалось для дружеского жеста. — Ты серьезно? — с сомнением спросил Шейн. — Они просто коллеги. Хорошие друзья. У нас в команде тоже так общались. В Монреале. — У вас в команде Джей-Джей обнимал Хейдена так же? — Ну... нет. Но они разные люди. — Шейн. — Илья повернулся к нему, и в его глазах плясали чертики. — Я знаю, как выглядят люди, которые хотят друг друга. Я смотрел на тебя одиннадцать лет скрывая, что мы в отношениях. И это... — Он кивнул на сцену. — Это оно. — Ты просто хочешь, чтобы это было правдой, — возразил Шейн. — Потому что мы сами такие. Ты проецируешь. — Может быть. — Розанов усмехнулся. — Но я вижу то, что знаю. — Илья посмотрел на него в упор. — Я знаю, как выглядит мужчина, который любит другого мужчину и не может об этом сказать. Я сам таким был, помнишь? Но посмотри на них. Посмотри, как он на него смотрит, когда тот говорит. Шейн послушно перевел взгляд. Антон что-то рассказывал — судя по жестам, что-то невероятно смешное. Арсений слушал, склонив голову набок, и улыбался не так, как улыбаются коллеге. Он улыбался так, будто видел перед собой что-то бесконечно дорогое. — Ну... — протянул Шейн. — Допустим, взгляд теплый. Но это ничего не значит. — Ты так же смотришь на меня, когда я рассказываю про Аню. — Потому что истории про Аню — это мило. А они рассказывают про... не знаю, про коров и помидоры. Илья тихо засмеялся, но спорить не стал. ———

Перерыв и теории

Между сценами объявили короткий технический перерыв. Шейн потянулся и повернулся к Илье. В зале было полутемно, только дежурный свет горел над проходами, и зрители начали тихо перешёптываться или же проверять свои социальные сети. Где-то сзади кто-то заказывал напитки у проходящего между рядами сотрудника. — Знаешь, я, кажется, понял, почему ты их смотришь. — Почему? — Они... живые. Настоящие. Даже когда играют. — Шейн помолчал. — И этот Арсений... он на него так смотрит, будто... — Как я на тебя смотрел много лет? — закончил Илья. — Ну... типа того. — А ты всё ещё не веришь. — Я просто... — Шейн вздохнул. — Ладно, допустим, у них что-то есть. Теоретически — посмотрев на Илью, что бы тот молчал, он продолжил — Но почему они скрывают? Мы же смогли... — А ты почему скрывал? — перебил Илья. — У тебя родители замечательные, команда поддерживает, — Илья скривился, вспомнив, как они обошлись с Шейном — ну мы так думали. Фанаты обожают. А ты скрывал одиннадцать лет. — Ну... боялся. Карьера, родители, фанаты... — Вот и они боятся. — Илья кивнул на сцену. — Только у них всё сложнее. Они на виду. Каждое их слово, каждый взгляд разбирают фанаты. Ты видел, что пишут про них? — Мельком. Артон, да? — Артон, — подтвердил Илья. — Фанаты уже давно всё придумали. А они просто играют. Или не играют. Но разница в том, что если они признаются — это конец шоу? Не знаю. Или только начало чего-то нового? Как у нас. — У нас тоже не сразу всё получилось. — У нас вообще нихера не получалось много времени. Мы просто трахались и делали вид, что ненавидим друг друга. — Мы не делали вид, — возразил Шейн. — Я тебя реально ненавидел. Первые года три точно. — А потом? — А потом... — Шейн задумался. — Потом ты перестал быть просто соперником. Ты стал... нужным. Илья улыбнулся своей кривой улыбкой и коротко поцеловал Шейна в висок. В темноте зала это осталось незамеченным. — Твоя интуиция работала только на меня, — вдруг сказал Шейн. — А на других... ну, помнишь, ты говорил, что Хейден гей? — Хейден не гей? — У него четверо детей, Илья. — Это ничего не доказывает. — И жена. — Тоже ничего не доказывает. Шейн закатил глаза: — Ладно, проехали. Но про этих двоих... может, ты и прав. Может. — Я всегда прав. — Только в этом случае. — Не заводись. — Илья хмыкнул и снова уставился на сцену. — Смотри, начинается. ———

Игра в «Эмоции»

Второе отделение открылось игрой «Эмоции». Стас объяснил правила: зрители кричат эмоции, а Арсений и Антон должны сыграть сцену с этими эмоциями. Тему выбрали из зала — «В ресторане». — Первая эмоция — «радость», — объявил Стас. Арсений и Антон вышли в центр. Антон изобразил официанта, Арсений — посетителя. — Добрый вечер! — радостно, чуть ли не по-детски восторженно, воскликнул Антон. — У нас сегодня отличное меню! У нас всё отлично! У нас вообще всё замечательно! — Он чуть ли не пританцовывал на месте. — Я вижу, — спокойно ответил Арсений, сдерживая улыбку. — А почему вы так радуетесь? — Потому что жизнь прекрасна! — Антон развёл руки в стороны. — Солнце светит, посетители приходят, а ещё у нас рыба свежая! — Рыба? — Арсений приподнял бровь, немного скривив губы. — В Дубае? В пустыне? — Мы привозим! — Антон замахал руками. — Самолётами! Специальными! Рыбными! Зал засмеялся. — Вторая эмоция — «гнев», — объявил Стас. Лицо Антона мгновенно изменилось. Он сжал кулаки, нахмурился: — Вы что, рыбу заказывали? — рявкнул он. — У нас рыба кончилась! И мясо кончилось! И салаты кончились! У нас вообще ничего нет! Пустой ресторан! Голые столы! Арсений, сохраняя невозмутимость, ответил: — А что есть? — Вода! — рявкнул Антон. — Вода есть! Будете воду? — А с газом или без? — С газом, без газа, с лимоном, без лимона, тёплая, холодная, из-под крана, из бутылки — выбирайте, пока я добрый! Зал уже покатывался со смеху. Шейн тоже улыбался. — Третья эмоция — «нежность», — сказал Стас, и в его голосе послышалась хитринка. Повисла пауза. Антон замер, потом медленно повернулся к Арсению. Тот смотрел на него с той самой тёплой улыбкой. — Слушай, — тихо начал Антон, и его голос дрогнул. — Я понимаю, что у нас рыбы нет, мяса нет, салатов нет... ресторан пустой, посетителей нет... Но ты приходишь каждый вечер. — Он сделал паузу. — Каждый вечер. Садишься за этот столик. И я... я жду тебя. Арсений шагнул ближе. — А что ты ждёшь? — Не знаю. — Антон опустил глаза. — Просто... когда ты заходишь, у меня внутри что-то... такое... тёплое. Как будто рыба всё-таки есть. Понимаешь? Как будто всё не зря. Зал охнул. Кто-то в первом ряду даже всплакнул — Шейн видел, как девушка вытирала глаза. Антон стоял красный как рак, но не отводил взгляда от Арсения. — Время! — объявил Стас. Антон выдохнул, рассмеялся нервно, ткнул Арсения кулаком в плечо: — Ну ты и сволочь, Арс. — Я стараюсь, — спокойно ответил тот, но глаза выдавали, что ему это нравится. — Это было неловко, — выдохнул Антон, всё ещё красный. — Зато натурально, — парировал Арсений. Шейн смотрел на них и чувствовал что-то до боли знакомое. Этот танец — притяжение, отрицание, игра на грани, за которой скрывается нечто большее. — Знаешь, — тихо сказал он Илье, — кажется, я начинаю понимать, о чём ты говорил. — О чём? — О них. — Шейн кивнул на сцену. — Это как мы. Только на сцене. — Мы тоже были на сцене, — напомнил Илья. — На льду. — Да. Только у нас не было зрителей, которые кричат «Ой». — Зато у нас были комментаторы. Тоже ещё те зрители. Они тихо засмеялись. ———

Свадьба в пустыне

— А теперь следующая игра, — объявил Стас через пару импровизационных номеров, когда зал немного успокоился. — нужны ваши идеи! Зрители снова зашумели, выкрикивая варианты: «Свадьба!», «Пустыня!», «Ковёр!», «Советский ковёр!». — «Свадьба» и «советский ковёр», — Стас задумался, но потом довольно кивнул. — Интересно. Арсений, Антон, ваша сцена. Вы — молодожёны. В свадебное путешествие приехали в пустыню. И тут муж взял с собой советский ковёр. Начали. Арсений и Антон вышли в центр. Антон мгновенно изобразил невесту — поправил воображаемую фату, одёрнул платье, замер в смущении, при этом умудряясь выглядеть одновременно и нелепо, и трогательно. Арсений встал рядом, чуть позади, с таким видом, будто он здесь главный, но невесту выбрал странную — этакая смесь гордости и лёгкого недоумения. — Дорогой, — начал Антон тонким голосом, явно стараясь говорить пискляво, — а почему мы в пустыне? Я хотела на Мальдивы. — Милая, — Арсений говорил спокойно, чуть растягивая слова, с той особенной интонацией, которая делала его персонажа одновременно и заботливым, и слегка снисходительным, — на Мальдивах сейчас сезон дождей. А в пустыне — всегда солнце. — А нахуя нам ковёр? — Антон резко сбился на свой обычный голос, громкий и возмущённый, и зал грохнул. Он сам смутился, покраснел до корней волос, попытался вернуться в образ, замахал руками: — То есть... милый, ну зачем нам он? В смысле... ковёр? В пустыне? Это же... ну... песок же везде! — Для романтики, — Арсений смотрел на него с лёгкой улыбкой, в которой читалось бесконечное терпение. — Представь: мы вдвоём, пустыня, звёзды, мы сидим на ковре. Как в кино. — В каком кино? — Антон уже не пытался вернуться в образ, он просто говорил, обращаясь к Арсению, но продолжал играть — так, как они умели, на грани. — В «Белом солнце пустыни»? Там ковры были? Я не помню. — Ты не смотрел «Белое солнце пустыни»? — Я вообще не смотрю советское кино! — А зря. — Арсений шагнул ближе. — Там есть сцена, очень романтичная. Песок, звёзды, ковёр... и двое. — И чем там заканчивается? — По-разному. — Арсений чуть наклонил голову, глядя на Антона с улыбкой. — Зависит от того, кто на ковре. Зал зааплодировал. Кто-то свистел, кто-то громко смеялся, кто-то просто выл, уткнувшись в ладони. Антон стоял красный, пытаясь не рассмеяться, и это у него плохо получалось. — Время! — объявил Стас, и магия разбилась. Антон выдохнул, рассмеялся уже в голос, ткнул Арсения кулаком в плечо: — Ты специально, да? Специально? — Не специально, — спокойно ответил Арсений. — Просто импровизация. — Какая, блядь, импровизация, ты меня в краску вогнал! — Ты и так всегда красный. — Арс! — Что? Я правду говорю. Шейн смотрел на них и чувствовал, как уголки его губ сами ползут вверх. Он повернулся к Илье: — Знаешь... кажется, я начинаю понимать, почему ты их смотришь. — Почему? — Потому что они... настоящие. Даже когда играют. Илья кивнул, довольно улыбаясь. ———

Дубляж и неожиданный подъём

Следующая игра называлась «Дубляж». Стас объяснил правила: двое актёров изображают сцену, а двое других озвучивают их. — Итак, — объявил Стас, — на сцену приглашаются Арсений и Антон. Они будут изображать. А озвучивать будут Дима и Серёжа. Тема из зала — «Первое свидание в Дубае». Поехали! Арсений и Антон вышли в центр. Антон сразу изобразил смущение — опустил глаза, теребил край воображаемой футболки, переминался с ноги на ногу. Арсений, напротив, был расслаблен и уверен, как человек, который всё держит под контролем, но в глазах мелькала лёгкая насмешка. Дима заговорил первым, голосом, явно не соответствующим ситуации — слишком деловым, сухим, будто читал лекцию: — Здравствуйте. Я по объявлению. Насчёт свидания. Сергей, озвучивавший Антона, ответил мягко, почти мечтательно, с лёгкой армавирской интонацией: — Здравствуйте. Проходите. Я уже заказал столик. И верблюда. — Верблюда? — голос Димы-Арсения изобразил лёгкое удивление. — А зачем? — Для атмосферы. — Сергей-Антон мечтательно закатил глаза. — Представляете: мы вдвоём, пустыня, звёзды, верблюд жуёт кактус... — Верблюды кактусы не едят, — спокойно заметил Дима. — А ты откуда знаешь? — В детстве в зоопарк ходил. Из зала послышались смешки. Антон, изображавший смущение, вдруг ожил и начал показывать, как его персонаж пытается справиться с неловкостью — он заламывал руки, отводил взгляд, краснел, кусал губы. Арсений, напротив, смотрел на него с тёплой улыбкой. — Я не знал, что тут так много народу, — проговорил Сергей-Антон, изображая смущение. — Я думал, мы просто кофе попьем. — А я думал, ты меня в ресторан пригласил, — парировал Дима-Арсений, чуть подаваясь вперед. — Я даже пиджак из шерсти надел. Видишь? — Он дернул себя за воротник футболки. Антон посмотрел и прыснул. Публика засмеялась. Он попытался вернуться в образ, но смех душил его. Арсений стоял рядом и терпеливо ждал, чуть улыбаясь уголком губ. — А почему вы сейчас молчите? — спросил Сергей-Антон. — Вам не нравится? — Нравится, — ответил Дима-Арсений, и в его голосе вдруг проскользнули нотки, совсем не похожие на обычный сарказм. — Очень нравится. Просто... я не ожидал. — Чего? — Что будет так... по-настоящему. Что кто-то в наше время ещё заказывает верблюдов для первого свидания. Антон, игравший своего персонажа, замер на секунду, потом медленно поднял глаза на Арсения. Тот стоял вполоборота, но смотрел прямо на него. Хоть и говорил Позов, но Арсений решил обыграть это серьёзно, а не с юмором. И тут, без всякой команды, без предупреждения, Арсений шагнул вперёд, подхватил Антона под бёдра и одним движением поднял в воздух. Антон взвизгнул — натурально, по-девчачьи, высоко и тонко, вцепившись в плечи Арсения. Ноги его болтались в воздухе, светлые волосы разлетелись. Он смотрел на Арсения сверху вниз круглыми глазами, в которых плескался ужас пополам с диким весельем. — Ты охренел? — выдавил он, забыв про игру, про микрофоны, про зал. Арсений, удерживая его, посмотрел в зал с абсолютно невозмутимым лицом. Только в уголках губ дрожала предательская улыбка. — Озвучивайте, — сказал он Диме и Сергею. Дима, не растерявшись ни на секунду, заговорил спокойным, чуть насмешливым голосом: — Я просто хотел проверить, есть ли у вас чувство юмора. И заодно — чувство равновесия. Сергей, озвучивая Антона, ответил сдавленным, но всё ещё мелодичным голосом: — Чувство равновесия сейчас на нуле. И чувство самосохранения тоже. И чувство собственного достоинства, кажется, упало и разбилось. Зал взорвался. Кто-то уже не смеялся, а выл. Арсений опустил Антона на пол так же легко, как поднял. Антон стоял, прижимая ладонь к груди, и смотрел на Арсения так, будто тот только что совершил государственную измену. — Импровизация, — спокойно сказал Арсений в зал. — Вы просили первое свидание. Антон наконец отмер, ткнул его кулаком в плечо и, все еще красный, пошел к своему стулу, бормоча что-то неразборчивое. Кажется, "убью" и "козёл" повторялись чаще всего. Шейн сидел с открытым ртом. — Видишь? — Илья толкнул его локтем. — Видишь, как он на него смотрит? — Это... это же игра, да? — Игра, Холландер. Конечно, игра. — Илья ухмыльнулся. — Так же, как мы с тобой с начала драфта «играли» во врагов. Это не коллеги, Холландер. Я же говорил. — Но они же на сцене! Это работа! — Да. — Илья кивнул. — И я тоже на льду работал. И, помнится, мы там не целовались. — Он выразительно посмотрел на Шейна. — Ладно, — сдался он. — Допустим, у них что-то есть. И что? Это их дело. — Конечно, их. — Илья пожал плечами. — Я просто говорю. Ты спрашивал, правда ли это. Я говорю — правда. Как минимум они спят друг с другом. А скорее всего — больше. Шейн покачал головой, но спорить не стал. ———

Рука вверх

После этой сцены Стас объявил: — А теперь, друзья, мы хотим услышать идеи из зала! Кто хочет предложить слово или тему для нашей следующей импровизации? Не стесняйтесь, мы не кусаемся. Ну, почти. В зале зашевелились, кто-то уже тянул руки, выкрикивая варианты: «Дубай!», «Нефть!», «Шопинг!» «Попугай!» «Шейх!». Илья, сидевший в пятом ряду с совершенно невозмутимым видом, медленно, почти лениво, поднял руку вверх. Шейн, который как раз потянулся к бутылке с водой, замер. Его рука застыла в воздухе, глаза расширились. Он медленно повернул голову к Илье и уставился на него с выражением человека, который только что увидел, как его муж спокойно идёт по минному полю. — Ты что делаешь? — прошипел Шейн, забыв про воду. — Руку поднимаю, — спокойно ответил Илья, не опуская ладони. — Зачем?! — Хочу идею сказать. — Какую?! — Не знаю. Придумаю. Шейн почувствовал, как по спине побежал холодный пот. Вокруг них уже начали оборачиваться — двое мужчин в пятом ряду, один из которых отчаянно пытался опустить руку другого, привлекали внимание. — Илья, опусти руку, — зашипел Шейн, хватая его за запястье. — Не опущу. — Опусти! — Шейн, расслабься. — Я не могу расслабиться, когда ты сейчас нас спалишь! Илья повернул к нему голову и улыбнулся своей кривой улыбкой: — Холландер, ты параноик. Нас никто не узнает. Здесь темно. — Тебя даже в темноте видно за километр! — Шейн дёрнул его руку сильнее, но Илья, как назло, напряг мышцы, и рука осталась на месте. — Тише, — шикнул кто-то сзади. — Извините, — автоматически ответил Шейн по-английски, но тут же вернулся к Илье: — Прекрати! — Не прекращу. — Илья! — Шейн! Они замерли, глядя друг на друга. Несколько человек уже откровенно пялились на них, кто-то хихикал. На сцене Стас заметил движение и прищурился, вглядываясь в полутьму зала. Софиты светили ярко, но ряды тонули в темноте, и разглядеть что-то подробно было сложно. — О, у нас тут оживление в пятом ряду! — весело сказал он в микрофон. — Ребята, вы чего, подраться решили? У нас тут культурное мероприятие, между прочим. Если у вас конфликт, выходите на сцену, мы его в шутку превратим. У нас сегодня как раз тема "Семейная ссора" была в запасных. В зале засмеялись. Несколько человек обернулись к пятому ряду, кто-то даже привстал, чтобы лучше видеть. Шейн замер, чувствуя, как горит лицо. Он медленно убрал руки от Ильи и попытался принять непринуждённый вид, но получалось плохо. Илья, напротив, выглядел абсолютно спокойным, только глаза выдавали его азарт. — Мы не дерёмся, — громко сказал Илья, обращаясь к сцене. — Я просто хотел сказать слово для импровизации. — А-а-а, — протянул Стас. — Ну так скажите! Какое слово? — Верблюд! — крикнул Илья первое, что пришло в голову. — Верблюд? — переспросил Стас. — Отличное слово. Только мы его уже сегодня использовали. Ещё варианты? Илья задумался на секунду, но Шейн, пользуясь моментом, снова вцепился в его руку: — Успокойся! Хватит! — Шейн, отстань. — Не отстану! Их перешёптывание, которое они считали тихим, на самом деле было слышно за несколько рядов. Сидящая впереди девушка обернулась и с интересом уставилась на них. — Блин, парни, — сказал Стас, прикладывая руку к уху. — Я ничего не слышу. Там акустика странная. Подойдите к сцене, пожалуйста, если хотите что-то сказать. А то мы тут в прожекторах, а вы в темноте — как шпионы. В зале снова засмеялись. Илья, не раздумывая ни секунды, встал и направился к проходу. Шейн, понимая, что оставлять его одного нельзя — этот человек способен наговорить чего угодно — вскочил следом, на ходу бросая убийственные взгляды в спину мужа. — Илья, я тебя убью, — прошептал он по-английски. — Потом, — так же тихо ответил Илья. — Сначала идея. — Какая идея?! Ты сказал "верблюд", а он сказал, что уже было! — Придумаю что-нибудь ещё. Я креативный. — Ты невозможный! — Это мы уже выяснили. Они вышли в проход и направились к сцене. Свет бил прямо в лицо, и Шейн щурился, чувствуя себя нашкодившим школьником, которого вызвали к доске. Илья шагал впереди, совершенно спокойный, будто каждый вечер выходил на сцену перед сотнями зрителей. Ну, в принципе, так оно и было — просто обычно на него смотрели с трибун, а не со сцены. Они остановились в паре метров от края сцены. Свет слепил глаза, но можно было разглядеть четверых комиков, которые с интересом уставились на них. И тут Антон, стоявший ближе всех к краю, вдруг подпрыгнул на месте. — О, погодите-ка... — его зелёные глаза расширились, светлые волосы взметнулись. — Я знаю этих ребят! — Кого? — спросил Дима, вглядываясь. — Это же... — Антон сделал паузу для драматического эффекта, и видно было, как он наслаждается моментом. — Это же Шейн Холландер и Илья Розанов! В зале ахнули. Несколько человек потянулись за телефонами, вспышки замелькали в темноте. — Кто? — переспросил Стас, подходя ближе. — Хоккеисты! — Антон прямо подпрыгивал от восторга. — Легенды НХЛ! Я же только что про них шутил! Ребята, вы реально здесь? На нашем шоу?! — Реально, — спокойно ответил Илья. Дима спустился со сцены и подошёл ближе, разглядывая их с любопытством: — Ну ничего себе. — Он протянул руку: — Дмитрий. Можно просто Дима. Я, кстати, ваш давний фанат. Смотрел все матчи плей-офф. У меня даже канал на YouTube есть, "Площадка", я там иногда про спорт рассуждаю. А вы, я слышал, теперь не только соперники, но и мужья? Шейн, немного ошарашенный таким приёмом, пожал руку: — Спасибо... да, это так. — Шейн и ребята говорят на английском и частично русском. — Поздравляю, — кивнул Дима с саркастичной улыбкой, в которой, впрочем, читалось искреннее одобрение. — Хороший пиар-ход. Драка на льду, потом свадьба. Теперь все журналы ваши. Хотя, если честно, я всегда подозревал, что ваше противостояние — это такой долгий флирт. — Дима! — одёрнул его Сергей, спускаясь следом. — Не смущай людей. — Я не смущаю, я констатирую факты, — парировал Дима, но отошёл в сторону, давая место остальным. Антон тем временем уже подбежал и протягивал руки сразу обоим — сначала Шейну, потом Илье, тряся их с такой энергией, будто пытался выжать максимум из рукопожатия: — Ребята, вы супер! Я столько ваших матчей пересмотрел! Помните тот гол в овертайме в две тысячи пятнадцатом? Я чуть с дивана не упал! А вы, Илья, как тогда в борта Холландера впечатывали — это было жёстко! Но теперь-то вы, наверное, дома по-другому впечатываете друг друга? — Антон засмеялся собственной шутке и тут же покраснел. — Ой, простите, это я зря ляпнул. — Ничего, — усмехнулся Илья. — Мы привыкли. Арсений спустился последним — неторопливо, с лёгкой улыбкой, которая не исчезала с лица. Его тёмные волосы чуть растрепались после сцен, голубые глаза внимательно изучали незваных, но явно желанных гостей. Он остановился чуть поодаль, скрестив руки на груди, но в его позе не было закрытости — скорее спокойное наблюдение. — Приятно познакомиться, — сказал он тихо. — Вы на шоу? Нравится? — Очень, — ответил Шейн, и тут же, вспомнив, что надо говорить по-русски, добавил с заметным акцентом, старательно выговаривая слова: — Я... учу русский. Медленно. Антон вытаращил глаза, его зрачки расширились от восторга: — Ого! Ты учишь русский?! Серьёзно?! — Да, — Шейн улыбнулся, довольный реакцией. — Илья помогает. Иногда. — Иногда, — повторил Илья, и в его голосе послышалась гордость. — Но он старается. Даже фильмы смотрит. — Молодец, — одобрительно кивнул Сергей. — Сложный язык. Я сам иногда путаюсь, хотя всю жизнь на нём говорю. — Какие фильмы смотрел? — спросил Арсений с искренним интересом. — «Брат», — ответил Шейн. — «Брат-2». И «Ирония судьбы». Антон восхищённо присвистнул: — Классика! И как, понравилось? — Очень, — кивнул Шейн. — Но Безруков говорит слишком быстро. — Безруков? — переспросил Дима. — А, в «Брате-2». Ну да, он там... эмоциональный. — Это мягко сказано, — хмыкнул Илья. — Так какое слово вы хотели сказать? — напомнил Стас, который терпеливо ждал, пока страсти улягутся, но чувствовал, что шоу пора продолжать. Илья, нисколько не смущаясь, ответил: — «Верблюд». Я хотел, чтобы вы сыграли сцену про верблюда. Но уже было. Тогда... — он задумался на секунду, и в его глазах мелькнул озорной огонёк, который Шейн знал слишком хорошо. — Я хочу спросить. Вы верите в теории фанатов? Про ваших двоих? — он кивнул на Арсения и Антона. Шейн внутри похолодел. Он с силой сжал руку Ильи, но тот только улыбнулся. Антон моментально покраснел — краска залила щёки, уши, даже шею. Он открыл рот, закрыл, снова открыл, но ничего не сказал. Арсений остался невозмутим, только бровь чуть приподнялась — ровно настолько, чтобы стало ясно: вопрос услышан, но ответа не будет. — Это мы оставим за кадром, — спокойно сказал он. — Комментарии в Инстаграме — там всё написано. — А я думаю, — продолжил Илья, не обращая внимания на умоляющие взгляды Шейна, — что иногда фанаты видят больше, чем кажется. Например, друг Шейна, Хейден... — он покосился на мужа, — он натурал, у него четверо детей. Но я подозреваю, что он специально их настрогал, чтобы скрыть, что он гей. Шейн закашлялся, подавившись воздухом, и с силой толкнул Илью локтем в бок — так, что тот слегка покачнулся. — Что? — Илья сделал невинные глаза, которые у него получались на удивление убедительно. — Я просто предполагаю. Теория. Дима, стоящий рядом, разразился сухим смехом: — Отличная теория. Записал. Пойдёт в копилку. — Илья, заткнись, — прошипел Шейн по-английски, но все прекрасно поняли смысл. — Не волнуйся, — Илья похлопал его по плечу, совершенно не чувствуя вины. — Они не обидятся. Они комики. У них юмор. Антон, всё ещё красный, но уже улыбающийся, махнул рукой: — Да ладно, всё нормально. Мы привыкли. Нас каждый день в интернете женят. — И разводят, — добавил Дима. — Тоже, кстати, теория. — И снова женят, — вставил Сергей. — Замкнутый круг. Арсений положил руку Антону на плечо и сказал, обращаясь к Илье: — Спасибо за идею. Мы подумаем. А пока, может, всё-таки вернёмся к чему-нибудь местному? Например, про шопинг в Дубае? — он усмехнулся, и в его голосе проскользнули мягкие нотки. — Кстати, — оживился Антон, — а кто из вас лучше играет? Ну, в хоккее? Вы же теперь в одной команде, наверное, спорите? Илья и Шейн переглянулись. Вопрос был неожиданным, но, кажется, неизбежным. — Я, — одновременно сказали они. — Стоп, — Антон засмеялся. — Так нечестно. — Он думает, что он лучше, — пояснил Илья. — Но это неправда. У меня больше голов за карьеру. — У меня больше передач, — парировал Шейн. — И Кубков Стэнли. — Кубки считает тот, кто не умеет забивать. — А голы считает тот, кто не умеет отдавать. — Я, кстати, быстрее тебя, — вдруг заявил Шейн, сверкнув глазами. В его взгляде мелькнул тот самый азарт, который Илья видел тысячу раз на льду, когда они сражались за шайбу. Илья лениво повернул к нему голову, на губах заиграла знакомая кривая ухмылка: — Нет. — ДА! — На полсекунды быстрее? Это не считается. Прибор ошибся. — Прими уже, что я быстрее! — Шейн даже подался вперёд, забыв, где они находятся. — На Чемпионате звёзд я был быстрее! — Нет. — Так докажи! После шоу пойдём проверим, кто быстрее. Илья расхохотался, запрокинув голову. Этот смех — громкий, искренний, заразительный — разнёсся по залу, и несколько человек в первых рядах тоже заулыбались. — Мы в Дубае, Шейн. Здесь плюс сорок пять. Здесь нет льда. — Илья сделал паузу, наслаждаясь моментом. — И, вообще-то, у нас две недели отпуска в году, и ты хочешь потратить их на то, чтобы выяснять, кто быстрее на коньках? Когда мы можем заниматься более интересными вещами? Шейн слегка покраснел — этот румянец всегда выдавал его с головой, сколько бы лет они ни были вместе. Но он не сдавался: — Я думаю, тут есть лёд! В каких-нибудь торговых центрах должны быть катки. Ты просто не хочешь признавать, что я прав. Я быстрее! — В постели да, на льду нет. — Шейна будто окрасили в красный, он сверкнул глазами на своего мужа, показывая взглядом, что у них будет разговор на тему, что можно говорить, а что нет. А сказал другое: — Ну почему ты всегда споришь?! — Потому что я прав. И быстрее. Дима с интересом наблюдал за этой перепалкой, потом повернулся к зрителям: — Народ, вы это видите? Легенды хоккея спорят прямо здесь. Мы можем продавать билеты на этот разговор. Это даже интереснее, чем наше шоу. Зал засмеялся. Кто-то даже зааплодировал. Антон, не выдержав, вмешался: — У вас всегда так? — Всегда, — одновременно ответили Илья и Шейн, и снова переглянулись. — Это называется брак, — спокойно заметил Арсений, чуть улыбаясь. — У них стаж уже приличный. — А у нас? — ляпнул Антон и тут же прикусил язык. — Ой, то есть... я имел в виду... ну, у нас в коллективе тоже споры бывают. Арсений посмотрел на него долгим взглядом и ничего не сказал. Только улыбнулся. — Ладно, — примирительно сказал Шейн. — Мир? На сегодня? — На сегодня — мир, — великодушно согласился Илья. — Но ты всё равно медленнее. — Илья! — Всё-всё, молчу. — Илья поднял руки в примирительном жесте, но улыбка у него была та самая — кривая, довольная, бесконечно родная. — А можно мы с вами сфоткаемся? — снова выпалил Антон, не в силах сдерживать восторг. — Ну пожалуйста! Я потом друзьям буду показывать. — Антон, — мягко сказал Арсений. — Ну Арс! Это же легенды! — Ладно, — неожиданно легко согласился Арсений. — Только быстро. Илья и Шейн послушно встали для фото — Антон втиснулся между ними, сияя как начищенный самовар, Дима встал с краю с неизменным саркастичным выражением лица, Сергей пристроился рядом с Шейном, а Арсений — чуть поодаль, но так, чтобы быть в кадре. Получилось немного хаотично, но очень по-домашнему. — Отлично! — Антон проверил фото и довольно кивнул. — Теперь я знаменит. — Ты и так знаменит, — заметил Дима. — Просто теперь у тебя есть доказательство, что ты общался с такими же знаменитыми. — Дима, ты сегодня какой-то язвительный, — заметил Сергей. — Я всегда такой. Просто вы привыкли. Стас хлопнул в ладоши: — Ладно, легенды, вы с нами до конца шоу? У нас ещё есть время. Мы, кстати, можем сыграть сцену по вашей идее. Или про шопинг в Дубае, например. Или про то, как два хоккеиста спорят, кто быстрее, а потом выясняется, что они просто любят друг друга. — Про шопинг, — быстро сказал Шейн, бросая на Илью выразительный взгляд, который ясно говорил: "Хватит на сегодня теорий заговора и семейных драм". — Мы останемся, — кивнул Илья. — Отлично. Тогда проходите на места, а мы продолжим. И спасибо, что оживили нам вечер. — Всегда пожалуйста, — улыбнулся Илья, и в его улыбке читалось: "Я же говорил, будет весело". Шейн только вздохнул, но, когда они пошли обратно к своим местам, он незаметно сжал руку Ильи — быстро, почти украдкой, но Илья почувствовал и ответил тем же. Шейн выдохнул: — Ты специально это сделал. — Что? — Всё. Руку поднял. Про Хейдена сказал. — Не специально. — Илья пожал плечами. — Просто пришло в голову. — Ты невозможный. — Знаю. — Илья улыбнулся. — Но я твой. — И я быстрее? — Нет. Но ты мой. Шейн фыркнул, но улыбнулся в ответ. Спорить с этим человеком было бесполезно. Но, наверное, именно поэтому он его и любил. На сцене начиналась следующая сцена — про шопинг в Дубае. Антон и Арсений снова вышли в центр, и Шейн снова заметил этот танец взглядов, эти полуулыбки, эти прикосновения, которые длились на секунду дольше, чем нужно. — Смотри, — шепнул Илья. — Снова. — Вижу. — Теперь веришь? — Кажется, да. — Наконец-то. Они досмотрели шоу до конца. Было ещё несколько номеров — про то, как Антон пытается купить золото на рынке и путает караты с килограммами, про то, как Дима объясняет продавцу теорию относительности, чтобы скинуть цену, и про то, как Арсений изображает гида, который завёл туристов не в ту пустыню. Шейн смеялся, иногда не понимая всех нюансов, но улавливая главное — эти четверо были настоящей командой, где каждый дополнял друг друга. ———

После шоу

Когда зал начал расходиться, Шейн и Илья задержались. К ним подошёл Антон — уже без микрофона, в обычной футболке, но с той же живой энергетикой: — Ребята, вы супер, что пришли! Слушайте, а можно мы с вами ещё сфоткаемся? Для инстаграма? Ну пожалуйста! — Антон, — снова мягко сказал Арсений, появляясь рядом. Его волосы чуть растрепались, голубые глаза смотрели с лёгкой усталостью, но улыбка была тёплой. — Не наседай. — Я не наседаю, я прошу! — Ты просишь, как ребёнок игрушку. — Ну и что? Игрушку тоже просить надо. Дима подошёл, вытирая лицо полотенцем: — Жарко там, на сцене. Вы как, нормально? Может, воды? — Всё хорошо, — ответил Шейн. — Было очень круто. Правда. — Спасибо, — искренне улыбнулся Дима. — Мы стараемся. Знаете, я вообще-то по образованию кандидат наук, а как-то закрутилось... Теперь вот в Дубае с хоккеистами общаюсь. — Наука не пропадает, — серьёзно сказал Илья. — Ты и на сцене как учёный. Всё анализируешь. — Ага, — кивнул Дима. — Особенно когда Антон начинает нести чушь. Тут без анализа не обойтись. — Эй! — возмутился Антон. — Я не несу чушь! Я импровизирую! — Это одно и то же, — парировал Дима. Антон пробормотал «козёл» и повернулся к Шейну: — А вы правда русский учите? Или так, для красного словца? — Правда, — ответил Шейн. — Медленно, но учу. — Ты сегодня уже несколько фраз сказал, — заметил Сергей, подходя ближе. — И вполне правильно. Акцент есть, но слова верные. Илья, стоящий рядом, расправил плечи и с трудом сдерживал гордую улыбку — было видно, что успехи мужа в русском языке для него личный повод для гордости. — Он старается, — сказал он. — Даже со мной на русском разговаривает. Иногда. — Иногда? — переспросил Шейн. — Я постоянно с тобой разговариваю. — Ты разговариваешь, но я не всегда понимаю, что ты хочешь сказать. — Потому что ты не слушаешь. — Я слушаю. Просто у тебя акцент. — У тебя у самого акцент! Антон засмеялся: — Боже, вы как мы с Арсом! Тоже вечно спорите. Арсений, стоявший рядом, тихо заметил: — Мы не спорим. Мы просто выясняем отношения. — И в чём разница? — не понял Антон. — В интонации, — спокойно ответил Арсений. — Когда спорят — хотят победить. Когда выясняют отношения — хотят понять. Антон задумался, потом ткнул его в бок: — Опять ты умничаешь? — Немного. Дима, наблюдавший за этой сценой, повернулся к Шейну и Илье: — Вы это видите? Они всегда так. Я уже привык. — А мы нет, — усмехнулся Илья. — Но нам нравится. Они ещё немного пообщались. Антон рассказывал про свои любимые хоккейные моменты — как смотрел матчи, как болел за «Монреаль» в плей-офф, как чуть не разбил телевизор, когда Шейн забил тот самый гол в овертайме. Арсений слушал с лёгкой улыбкой, изредка вставляя комментарии. Дима отпускал саркастичные замечания, а Сергей просто кивал и улыбался. — Ну что, — сказал наконец Стас, подходя к ним. — Нам пора собираться. Рады были познакомиться. Заходите ещё, если будете в одном городе с нашими выступлениями. — Обязательно, — пообещал Шейн, хотя оба знали, что вряд ли. На выходе из зала Антон догнал их: — Слушайте, а можно вопрос? — Валяй, — разрешил Илья. — Это правда, что вы... ну, типа... ваши отношения... как вы поняли, что это навсегда? Илья и Шейн переглянулись. Вопрос был неожиданным, но, кажется, искренним. — Это как хоккей, — сказал Илья после паузы. — Ты не знаешь, куда полетит шайба. Но знаешь, что будешь ловить её, сколько бы времени ни прошло. Шейн улыбнулся и сжал его руку. — Он красиво говорит, — добавил он. — А на самом деле — просто однажды понимаешь, что без этого человека уже не можешь. И всё. Антон кивнул, задумчиво глядя на них. За его спиной стоял Арсений и, кажется, тоже слушал. — Спасибо, — тихо сказал Антон. — Удачи вам. — И вам, — ответил Шейн. Они вышли в прохладный холл торгового центра. Шейн выдохнул: — Ну и вечер. — Ты не пожалел? — Нет. — Шейн улыбнулся. — Не пожалел. Они правда смешные. — Я же говорил. — Но про этих двоих... — Шейн кивнул назад. — Ты прав. Там что-то есть. — Я всегда прав. — Не всегда. — Всегда, когда дело касается таких вещей. — Каких? — Когда двое делают вид, что ничего нет, а на самом деле всё есть. Шейн взял его за руку — здесь, в пустом холле, где никого не было: — Пойдём в отель? — Пойдём. — Илья сжал его пальцы. — Только обещай, что не будешь храпеть. — Я не храплю. — Храпишь. Как медведь. — Русский медведь. — Вот именно. — Знаешь, — сказал Шейн, — даже если они любовники, им, наверное, страшно. — Конечно, страшно. — Илья засунул руку в карман. — В России особенно. Но посмотри на них. Они счастливы. Это видно. — Как мы? Илья остановился и повернулся к нему. В свете лампочек, его глаза блестели. — Maybe, maybe. Они вышли в душную дубайскую ночь, и Шейн подумал, что, наверное, этот вечер они запомнят надолго. Не только потому, что видели классное шоу. А потому, что в этих четверых на сцене они увидели что-то очень знакомое. Что-то, что когда-то было у них самих — страх, отрицание и надежда, спрятанные за шутками и улыбками. ---

А в это время за кулисами

Антон ворвался в гримёрку первым, она была пуста, скинул футболку, бросил на стул и заметался по комнате. — Ты охренел? — выпалил он, когда Арсений вошёл следом и закрыл дверь. — В смысле? — удивился Арсений, не ожидав такой реакции от Антона. — В прямом! — Антон остановился и ткнул в него пальцем. — Ты на сцене... эти взгляды... эти прикосновения... Ты понимаешь, что в зале были реальные хоккеисты?! Которые тоже... ну... которые теперь знают, как это выглядит! — Понимаю, — спокойно ответил Арсений, прислоняясь к косяку. — И они могли заметить! — Заметить что? — Что ты... что мы... — Что мы — что? Антон открыл рот, закрыл, снова открыл. Арсений смотрел на него с непроницаемым лицом, только глаза выдавали то, что он это подстроил. — Ты специально это делаешь, — выдохнул Антон. — Ты знаешь, что я не могу ответить. — А ты хочешь ответить? — Я... — Антон замялся. — Не начинай. — Антон. — Арсений отклеился от косяка и сделал шаг вперёд. — Подойди сюда. — Не подойду. — Подойди. — Сказал же — нет. Арсений сделал ещё шаг. Антон попятился, упёрся спиной в стену. — Арс, серьёзно... — Что «серьёзно»? — Ты меня спалишь. Нас спалишь. Рано или поздно кто-нибудь догадается. — Никто не докажет. — Арсений подошёл вплотную и положил руки ему на плечи. — Это импровизация. Это работа. Мы можем делать что угодно на сцене, и это всегда будет «игрой». — А если не игрой? — Тогда тем более никто не докажет. Антон сглотнул. Арсений долго смотрел в его глаза. — Иди сюда, — тихо сказал Арсений и притянул его к себе. Антон замер на секунду, а потом обнял в ответ, уткнувшись лицом в его плечо. — Ты невозможный, и сумасшедший — пробормотал он. — Знаю. — Я тебя ненавижу. — Врёшь. — Не вру. — Врёшь. — Арсений погладил его по голове. — Иди умойся. Через пять минут выход. — К кому? — К фанатам. Там толпа собралась. — А-а-а... — Антон вздохнул, но не отпустил объятий. — Постоим ещё минуту. — Постоим. Они стояли молча, прижавшись друг к другу. Ровно минуту спустя Арсений легонько отстранился: — Всё. Пошли. — Пошли. Антон вытер глаза, поправил волосы и вышел за ним. Навстречу свету, камерам и улыбкам. Навстречу игре, которая давно перестала быть просто игрой. Но никто не докажет. Правда?