Красным по черному

      Стук в дверь.       Я, до этого занятая расхаживанием по комнате и придумыванием отговорок, почти подпрыгиваю, хотя вполне ожидала «гостей». В плечах тут же возникает напряжение. Немного медлю, прежде чем подойти и открыть.       — Готова? — с порога спрашивает Циара, весело сверкая глазами из-под челки. В полутьме коридора это даже жутковато.       Первым делом я замечаю ее белую вязаную кофту — выходит, белая одежда есть не только у загадочной Зои. Из-под широкой горловины, приоткрывающей острое плечо выглядывает купальник, завязанный на шее.       — У меня нет купальника, — выпаливаю я первое, что в ту же секунду приходит мне на ум. Циара пожимает плечами, снисходительно улыбаясь.       — Это же хорошо. Уверена, без него тебе намного лучше.       Она невыносимая. Пока я пытаюсь передать ей эту мысль одним только злобным взглядом, она будто бы по-детски покачивается на месте. Тяжело вздохнув, захлопываю дверь перед ее носом и, конечно же, иду к шкафу за купальником. Она ведь теперь обязательно припомнит, что я так глупо пыталась ее обмануть?       Переодевшись, выхожу и сразу же попадаю под внимательный осмотр изменений моего внешнего вида. Заметив красный узел под воротом рубашки, она намеренно ненатурально изображает удивление:       — Надо же, нашелся, — а потом наклоняется ближе к моему лицу, обдавая дыханием кончик носа. — Как жаль.              — Надеюсь, ты сможешь это пережить, — спокойно встречаю ее взгляд, силой заставляя себя остаться на месте и не отступать к стене. Втягиваю живот.       — Надеюсь, ты тоже, — она выпрямляется и протягивает мне руку. — Ты же не хочешь отстать?       — Хочу, — шепчу и тяну руку в ответ. Только касаюсь пальцами пальцев, и капкан схлопывается безболезненно, но безвыходно.       Теперь Циара шагает впереди, а я вынуждена следовать за ней. Ее ладонь удивительно теплая. Это так странно — ощущать от этой девушки приятное тепло, а не получать ожог третьей степени от любого взаимодействия. Я знаю ее недавно, но, кажется, скоро превращусь в уголек.       Мы идем по коридору, и, как бы Циара меня не раздражала, я чувствую себя безопаснее, чем если бы шла одна. Моя привычка всегда быть ведомой, наверное, когда-нибудь принесет свои плоды, и сомневаюсь, что мне понравится их вкус. Особенно в этом месте.       Коридор сменяется лестницей. Один пролет, второй, третий… Она вообще заканчивается или мы поднимаемся на Луну? Я вижу, как Циара оборачивается и неожиданно замедляется — это что, очередная попытка заставить меня поверить в ее заботу? Не хочу думать, для чего еще она бережет мои силы.       Наконец-то перед нами возникают высокие двери, напоминающие текстуру крыльев бабочки — объемный черный контур на матовом красном стекле. Циара толкает одну плечом, отпускает мою руку и ждет, пока я переступлю порог.       Я перевожу дыхание и делаю шаг. Меня поглощает красный свет от многочисленных витражей под огромным потолком. Бассейн находится под куполом на крыше, который я видела ранее с улицы, но не придала значения, потому что голова была забита более важными вещами, вроде отчаянных попыток понять, что происходит.       Мягкие прямые шезлонги с бордовыми подушками, высокие уличные фонари, оплетенные ползучим растением с шипами, многочисленные свечи, образующие бледные восковые пятна, лесенки из темного металла и вода. Кристально чистая, прозрачная вода. А посреди бассейна на бетонном пьедестале — статуя женщины. Ее тело прикрыто удивительно невесомой на вид тканью, взгляд пустых глаз устремлен вверх, а на голове, окольцованной венком расположились каменные бабочки, покрытые стекающей по статуе красной краской. Я ненадолго замираю.       В носу едва чувствуется запах горелых фитилей и мокрой побелки, а потом их вдруг перебивает горький табак и свежие ягодные духи. Где она вообще их взяла? По шевелению воздуха за спиной понимаю, что она стоит слишком близко. Разворачиваюсь.       В ее зеленых глазах то же озорство, а на губах та же улыбка, что и в нашу первую встречу. Ладонь так же тянется ко мне, сжимая полотенце. Только на мне теперь одежды больше, чем на ней, впрочем, ее это мало смущает. Она ведь ждет, когда я исправлю данное недоразумение.       — Не стой на краю, — советует Циара. — Вдруг кто-то решит тебя толкнуть?       Я в ту же секунду неосознанно делаю шаг вперед, но это мало помогает — я все еще на краю, а от нее по-прежнему можно ожидать чего угодно, просто теперь я еще ближе к ней. Страх часто толкает к его источнику. Убийственный парадокс.       Беру полотенце. Циара легко отдает и отступает к шезлонгам. Я провожаю взглядом родинку на ее пояснице, татуировку-звезду на плече и длинный шрам на голени.       Здесь нет никаких отдельных помещений. Процесс раздевания ощущается особенно неловко, ибо каждый новый оголенный участок кожи мгновенно обжигается цепким взглядом. Резиновые тапочки тут тоже не предусмотрены, и хоть ходить босиком по темной плитке не так противно, как по песку и сухим доскам, особого удовольствия это тоже не доставляет. Будто в этом месте меня проверяют на доверие. А я не доверяю.       Закончив с первыми унизительными действиями, я подхожу к шезлонгу, прижимая к груди полотенце. Циара, до этого восседающая на мягкой ткани и болтающая перекинутой через бедро ногой, поднимается и указывает одними глазами сначала на мой махровый щит, а потом на другой шезлонг.       — Умоляю, не трясись, как девственница в первый раз, — она медленно закатывает глаза, забирая у меня полотенце и кидая его в сторону. — Мы пришли поплавать, не знаю, почему ты ожидаешь от меня большего. Путаешь желаемое и действительное?       Я хочу что-то ответить, но любые слова кажутся ужасно глупыми — как и вся эта ситуация — и отчаянно цепляются за стенки горла. Знала, что буду чувствовать себя уязвимой, но не рассчитывала, что настолько. Будто в одежде я неуязвима.       — А, поняла, — продолжает Циара. — Котята не любят воду? Странно, в нашу первую встречу мне показалось, что тебе понравилось купаться.       — Очень понравилось, — отвечаю с сарказмом, но дрожь в голосе выдает.       — Будешь счастлива, если я попытаюсь тебя утопить?       — А ты?       Мы пару долгих секунд сохраняем зрительный контакт. Мне кажется, если такое будет повторяться с той же частотой, что и в последнее время, зелень ее глаз окончательно поглотит серость моих. В этот раз она с обесценивающей усмешкой уступает мне победу в маленькой схватке и отходит к бортику. Садится на него, опуская ноги в воду.       Я без особого энтузиазма следую за ней и делаю то же самое. Рассекаю ступней прозрачную гладь то в одну, то в другую сторону, встречая приятное сопротивление. Наблюдаю за поднимающимися пузырьками.       — Плывем до статуи, — неожиданно командует Циара. — Приплываешь последней — будешь должна мне желание. Даю фору. Вперед.       Я какое-то время хлопаю ресницами, переваривая сказанное. Еще сколько-то думаю, что она, должно быть, просто издевается. Потом вспоминаю, что это ни кто иной, а именно Циара, и, как бы глупо это не звучало, я не намерена выполнять ее желания. Странно, что она просто ждет. Фора — это сколько?       Спускаюсь в воду прямо с бортика, нахожу равновесие и начинаю плыть без особой спешки, чтобы Циара не решила, что мне действительно не все равно. Удивительно, что после произошедшего ранее я делаю это так спокойно.       Но это ведь другая вода. Чуть прохладная, приятно обнимающая тело. И Циара здесь. Она спасла меня в прошлый раз, почему бы ей не сделать это снова в случае чего? Нашла на кого полагаться.       Слышу плеск позади и неосознанно ускоряюсь. Дно бассейна, которого до этого я не смогла бы ощутить ногами, если бы не позволила себе погрузиться в воду полностью, начинает подниматься, а бетонное основание статуи приближается. Еще немного — и я хватаюсь за шершавую поверхность, оставляя мокрые следы пальцев. Без особых усилий подтягиваюсь, взбираюсь и разворачиваюсь.       Ловушка.       С двух сторон от меня возникают руки, позади недвижно возвышается статуя, а впереди довольно ухмыляется Циара. Справедливости ради, в таком положении она ниже меня. Но этот факт не несет в себе смысла, учитывая мои разведенные колени, чудом не касающиеся чужой кожи, и отсутствие путей отступления.       Я на всякий случай отклоняюсь назад, ощущая усиливающуюся дрожь в плечах и ритм сердца, почти разбивающего ребра. Циара внимательно и с нескрываемым удовольствием наблюдает за движением кожи на моей шее, когда я сглатываю.       — Знаешь, я еще ничего о тебе не читала.       — Что? — выдыхаю, хотя мне казалось, что я только что лишилась такой возможности, как «дышать».       — Тут есть библиотека. Некоторые любят там бывать, и я думала, мне тоже понравится, но не нашла ничего достойного моего внимания. Оказалось, люди гораздо интереснее книг. Странно, что вы не пытаетесь ничего узнать о тех, с кем существуете бок о бок.       — Я опять не понимаю, о чем ты говоришь.       — Потому что ты хочешь, чтобы я просто принесла тебе информацию на блюдечке с голубой каемочкой и пережевала каждую свою мысль. Ты не хочешь думать. А я хочу. Мне нравится думать. Поэтому прежде чем выбрать чтиво на вечер я долго присматриваюсь к книге, предполагаю, что она в себе таит — а здесь все в себе что-то таят — и решаю, интересна она мне или нет.       Книги и люди перемешиваются в моей голове, словно меня перевернули вверх ногами и хорошенько встряхнули, хотя я сижу неподвижно и боюсь лишний раз выдохнуть и случайно коснуться Циары. Почему-то мне кажется, что если я сделаю это пути назад не будет. Хотя я уже делала это раньше.       — Ты сама просила меня думать поменьше.       — Раздевайся, — вдруг приказывает она, без каких-либо действий выбивая воздух у меня из легких. Рефлекторно сжимаю ноги, но они тут же встречают сопротивление.       — Ты… что?       — Ты же делаешь все, что я говорю, — легко отвечает Циара, игнорируя мое нелепое ерзанье на месте. Мне мерзко натирает кожу бетон, а она продолжает, и глаза ее с каждым словом горят все ярче: — А сейчас вдруг гордость появилась? Или дело не в гордости? О, может, моя шутка про девственницу была вовсе не шуткой? Не хочешь, чтобы именно я стала первой? А почему? — последний вопрос звучит с наигранной обидой.       — Ты не станешь, — мои слова звучат отрывисто, и ощущаю я себя кошкой, которой наступили на хвост. На поле слепого страха наконец мелькает разрастающееся красное пятно гнева. — Первой.       — Не разрешишь? — спрашивает она так снисходительно, будто я не могу ей отказать. Или так, будто ее мало волнует мое «нет».       — Ты опоздала.       — О-о, — тянет она, почтительно кивая. — У госпожи Недотроги все же был секс. И что, не понравилось?       — Не твое дело, — говорю сквозь зубы.       — Да ладно тебе, расскажи, — Циара вдруг склоняется ко мне, оставляя между нашими телами жалкие миллиметры, пронизанные жаром. — Хотя бы скажи, кто трогал тебя без разрешения. Врач, учитель или, может… папа? Можешь даже показать, где.       Я чувствую замершие на ресницах холодные капли, но не уверена, что это вода из бассейна. Соль. Слишком много соли на мою когда-то безжалостно сорванную кожу.       — Ты отвратительная, — вопреки желанию кричать шепчу я.       Наконец собираю остатки своей воли в кулак и толкаю Циару обеими руками в плечи. Она поддается удивительно легко, и даже это кажется мне обманом, а ее негромкий смех ползет по дну бассейна мерзкими водорослями.       Спрыгиваю в воду и излишне активными движениями гребу к бортику, поднимая брызги. Выбираюсь, тут же начиная чувствовать холод и почти стучать зубами по пути к выходу. Подхватываю свою одежду, не глядя накидываю на мокрое тело, на ходу натягиваю кроссовки, и все это ощущение воды на одежде и в обуви вызывает во мне еще больше отвращения.       Выбегаю из бассейна, и стеклянные двери за моей спиной пронзительно дрожат.