Красным по черному

      Шторы плотно закрыты. Свет выключен — я не помню сколько времени. Здесь вообще время течет странным образом или, как сказала… Циара, времени здесь вообще нет. Странно, но сквозь сон я будто слышала тиканье часов и стук. Ни того, ни другого быть не могло. Часы здесь не найти, а стук… Кому я вообще нужна?       Во рту ужасно сухо и горько, спать после очередного кошмара совсем не хочется, но я продолжаю упорно держать глаза закрытыми. Это отвратительно, но я начинаю привыкать. Лучше бы спать, из раза в раз глядя на языки пламени, жадно поглощающие все на своем пути и разрастающиеся до невозможных размеров, или абстрактные фигуры, не делающие абсолютно ничего плохого, но навевающие еще больший ужас. Я готова даже падать, падать бесконечно долго куда-то в темноту, в спасительную темноту. Что угодно только не покидать стен этой невероятно мерзкой комнаты.       Здесь нельзя вдохнуть, не позволено спать, невозможно бодрствовать. Бесконечная агония. Что бы я ни делала.       Полудрема немного спасает — я ни там, и не тут, я нигде, и это хорошо. Или я и тут и там одновременно? Я ничего не вижу в таком состоянии, и иного мне не дано, ведь свою норму я уже поспала и переспала, несмотря на то, что сон тут обрывочный.       Темнота вдруг начинает сгущаться и собираться дымчатыми клубами в силуэт, такой знакомый, но вызывающий яркое ни с чем не сравнимое отчуждение. Нет. Не он. Не сейчас. Вездесущий голос начинается неопределенным звуком, а заканчивается сдавленным криком, и только тогда я резко открываю глаза.       Ни сон, ни дрема точно больше не придут. По крайней мере, сегодня.       Еще сколько-то времени проходит, пока я лежу и пялюсь в темноту, и перед глазами у меня расплываются полупрозрачные радужные узоры, как разводы бензина в лужах. Вот бы увидеть их еще хоть раз. Уйти из этого адского котла, оказаться в городе и вдохнуть ненавистный запах выхлопов.       Хочется домой, странным образом хочется. Слушать фанатичный шепот Джейн, пока она читает молитву, и подавлять внутреннее отвращение к этой идиотской позе со сложенными ладонями и преклоненными коленями. Сидеть в шумной компании и вдыхать запах кислого дыма, смеяться над шутками того длинноволосого парня — как же его зовут? Звали. Было ли все это на самом деле? А Рене? Она была? Или мое больное сознание ее выдумало, чтобы хоть раз почувствовать что-то светлое и теплое, как весеннее солнце? Хотя если бы я придумывала, все бы закончилось иначе.       В какой-то момент я оказываюсь на ногах, а моя рука тянется к веревочке из мелких бусин. Нащупав ее пальцами, я дергаю вниз, и зажигается свет, слабый, но все равно до рефлекторных слез режущий глаза.       Выглядываю в окно. Смеркается. У края леса разгуливают те темные существа с когтистыми лапами, будто патрулируют территорию. Надзиратели. Одно вдруг, словно ощутив мой взгляд, поворачивается и, хоть вся морда у него завешана черным подобием шерсти, я чувствую — смотрит.       По спине бегут мурашки, и, как ни странно, впервые за все — не знаю сколько и не знаю чего — я ощущаю в себе хоть какой-то намек на жизнь. Эта незначительная деталь толкает меня в сторону ванной.       Набирать ванну у меня настроения точно нет, особенно после вялой чистки зубов, забравшей процентов сорок всех моих сил на сегодня. Скидываю ночнушку и встаю под душевую лейку, не снимая с держателя. Когда вода начинает биться о кожу, все-таки сажусь, закрывая глаза и подставляя голову под многочисленные горячие струи.       Понимаю, что нужно вылезать, только когда подушечки пальцев размокают и сморщиваются. Переступаю борт ванны, находя ногами коврик, не глядя заворачиваюсь в полотенце и шлепаю мокрыми пятками по плитке, потом по ковру в комнате. С волос размеренно капает.       Я сделала. Теперь нужно выйти. Пару раз я видела, как отсюда выходит горничная, и после ее ухода постель всегда была чистой и застеленной, корзина с грязными вещами оказывалась пустой, а после прошлого раза в ванной появилось две упаковки соли для ванны. Наверное, изменилось что-то еще, но я была слишком раздавлена, чтобы заметить, а на соль обратила внимание только сейчас. Выходит, они убираются, когда я выхожу. Сейчас уборка не повредит.       Снова проигнорировав мокрые волосы, я накидываю платье на запах — удобная вещь, почти как халат, только приемлемо на людях — и выхожу.       Не знаю, куда мне нужно. Наверное, в ресторан, но я странным образом не испытываю голода, да и видеться с Циарой, которая может оказаться именно там, не хочу. Желательно пойти куда-то, где ее скорее всего точно нет. Но я понятия не имею, есть ли здесь вообще такие места. Я вообще знаю слишком мало об отеле для человека, который тут явно больше одного дня.       В конце коридора возникает дверь. Подойдя, я ее неуверенно толкаю, делаю шаг внутрь и оказываюсь в окружении книг. Что-то новое, в отелях обычно нет библиотек. Но и «Мор» — отель необычный, судя по всему.       Многочисленные стеллажи, запах бумаги, дерева и пыли, теплый свет от нескольких источников, пара столов, за одним из которых я замечаю того же парня, что однажды чуть не сбил меня с ног. Когда он смотрит в книгу и что-то активно пишет на разбросанным по столу листам желтой бумаги, его вид кажется еще более безумным. Если здесь все такие, то они действительно не будут со мной возиться. Эйра — отличный тому пример.       Циара переходит все возможные границы, даже не переходит, и ломает их с садистским наслаждением, но она одна меня действительно видит.       Я неуверенно прогуливаюсь вдоль стеллажей. Между ними очень мало места, и ближе к стене пространство будто бы становится еще уже. И выше. Дойти до темного тупика я не решаюсь.       Останавливаюсь и провожу пальцем по пыльным корешкам. Ни на одной книге нет названия, автора или хоть какого-то текста, указывающего на содержание. Может, внутри текста тоже нет? Вдруг на одной из книг мелькают буквы. «Р» и «Л». Готова поклясться, они появились только что.       Прикасаюсь к позолоченным закорючкам на синем фоне, а они едва-едва выпирают, создавая объем. Тяну книгу на себя. Облако пыли щекочет в носу ощутимо, но недостаточно, чтобы чихнуть. Я выхожу обратно на свет, присаживаюсь за свободный стол, и стул пронзительно скрипит под моим весом. Парень позади шмыгает носом.       Кладу книгу на поверхность, с любопытством открываю. Перед моим взором предстает надпись:       «После моей смерти пусть земля смешается с огнем.»       Сердце пропускает удар.       — Эй, новенькая, — вдруг доносится со стороны парня, но он не поворачивается, в отличие от меня. — Можешь подать книгу, там, на столе?       Я быстро осматриваюсь и обнаруживаю книгу, точнее толстый учебник по математике или еще какие-то материалы. На обложке просто «Математика». Поднявшись с места, молча отдаю книгу, и парень хватает ее с особой жадностью — Лаки так брал еду с рук, и тот человек очень злился, боялся, что пес случайно укусит. Не того нужно было бояться.       — Нельзя далеко их убирать, он может забрать, — едва ли разборчиво бубнит себе под нос парень. Потом пролистывает книгу до конца, видимо, до содержания. — Координаты, координаты…       Я мельком заглядываю в исписанную и исчерченную непонятными каракулями бумагу. Какие-то геометрические построения, надписи и… это отель? На одном из листов схема отеля, причем такая, что я не узнала бы, не будь на разных элементах подписано «лес», «басс», «рест», «озеро» и прочие названия с сокращениями, вроде «зс» или «прач».       — Что такое «зс»? — вырывается у меня вслух. Пальцы сами касаются шершавой поверхности бумаги.       — Зимний сад, — легко отвечает парень. — Круто, да? Схема «Мора», мне кажется… Кажется что? А, я думаю, правильная. Но это не работает на практике, коридор ведет сам. Старые постояльцы говорят, что он всегда приводит туда, куда ты хочешь, но я не хотел в комнату кривых зеркал, когда он меня привел. Не выходи ночью из комнаты, ты же не выходишь?       — Почему? — спрашиваю обрывисто и едва слышно, но здесь тишина гробовая, поэтому до него доходит, хоть и погружен в свое дело. Я выходила ночью.       — Это биология, наверное. Или что-то около того. Знание математики помогает мне намного больше, а биология… Ночь, мы говорили про ночь, в общем, ночью какие-то там гормоны и… что-то такое, Афина лучше разбиралась. Желания становятся понятнее, что ли, будто ему легче нас читать, да и сам отель будто больше себе позволяет. Днем ты хочешь есть, и он ведет тебя в ресторан. Ночью, не знаю, даст тебе нож и скажет отрезать себе ногу, — парень нервно посмеивается и замолкает.       Мне его слова поначалу казались бессвязным бредом, и сам он сумасшедшим идиотом, но сейчас я нечетко, словно через помехи, слышу в его речи полезную информацию.       И он просто отвечает на мой вопрос. Я спросила — он ответил. Никаких загадок, никаких «заслужи». И правило, тут буквально есть правило, которое я нарушила в первый же день. Не по своей воле. То есть кто-то все же со мной возится? Бесплатно.       — А ты это все, — тыкаю пальцем в его бумаги, — зачем делаешь?       — Хочу понять. Эта схема — она наверняка правильная, но отель как-то перестраивается. И чувствует, он нас чувствует, но я ведь не хотел в комнату кривых зеркал. И зеркала, как они работают? Это вот тут, — он роется во всех этих листах и протягивает мне один, впервые отрываясь от работы. Он уделяет мне внимание, хотя у него явно есть дела поважнее. — Видишь? Какие-то механизмы и люди, люди работают, мне кажется. Циара говорит, что управляющая не такая, как персонал. Ей лучше не верить, но тут я верю, я это тоже замечал.       — Лучше не верить? — тут же переключаюсь я. В голове будто щелкает что-то, когда слышу это имя.       — Конечно, это же Циара. Хорошо, что я не в ее вкусе, но тоже попался на эти ее… Не знаю. Так вот, ты видела персонал? Они как голограммы, но живые, точнее не живые, но материальные, как люди, я проверял. Холодные, но мягкие. Забавно, я уже это говорил, не помню кому. Меня не слушают. И ты не слушаешь.       — Что? Нет, слушаю.       — Лицо такое, будто не слушаешь. Ты странная, Циара таких любит. Я простой — она сказала, ей скучно.       — Она… — напрягаю мозги на максимум, чтобы задавать правильные вопросы и правильно их формулировать. Не хочу, чтобы его опять понесло не туда, но этот процесс мало поддается контролю. — Как это вышло?       — Что?       — Твоя связь с Циарой.       — А, связь. Знаешь, в этом что-то есть, ведь какие-то волны, они могут… Может, у нас в головах какие-нибудь пластины? Это какой-то ужасный эксперимент или что-то такое? Прости, мы о Циаре, в общем да, ей стало со мной скучно. Она откуда-то знает… Ну, некоторые вещи, которые нельзя знать. Но у нас ничего не было, если ты ревнуешь, она ведь любит женщин. Особенно таких, у вас-то… Прости, молчу, — парень снова отворачивается, нависая над столом.       — У нас ничего не было, — твердо отвечаю я. — Она позвала меня в ресторан ночью.       — Надеюсь, ты не пошла.       — Пошла. И она сказала, что кроме нее со мной никто не будет возиться. И только она будет мне помогать. Если… При определенных условиях.       — О, я не думал, что теперь она манипулирует так — это игра, она любит играть с новенькими. Нами всеми тут манипулируют и играют, а, кстати, может, и нашими желаниями. Может, это не я хотел увидеть зеркала, а меня заставили хотеть? Обращайся, если что, эм… Как тебя?       — Рут.       — Да, обращайся, если что-то будет непонятно или интересно. Тебе же интересно? Ну, ты говоришь, что слушаешь.       — Да.       — Вот, я Лотте, — он не глядя протягивает руку, и я автоматически ее пожимаю. — Можешь присесть, я еще расскажу.       — Прости, — говорю сразу. — Мне нужно кое-с-кем поговорить.       Я уже не слышу, что он мне отвечает. Горячая злость затмевает любой страх, поглощает его без сожаления и без остатка. Огонь распространяется быстро, сжигая меня сантиметр за сантиметром. Жадно, нетерпеливо и болезненно.       Она все это время мне врала. Она заставила меня поверить в мое одиночество и ее превосходство. Она говорила все эти ужасные вещи без жалости. Она просто играла. И не только со мной.       Я убью эту тварь.