Красным по черному

      Каждый мой шаг иглой вонзается в стены коридора, и иглы эти отскакивают рикошетом, застревая под кожей. Я чувствую, как сжимается моя челюсть. Как больно ногти впиваются в ладони, и как подрагивают плечи от напряжения. Она обязательно заметит, как неидеально я злюсь, обязательно сделает на этом акцент, укажет на собственное превосходство.       Котенок.       Прозвище царапает грудную клетку острыми когтями, и каждый вдох делает его лишь свирепее.       Циара дала мне прозвище, будто я что-то значу. Скольких еще новичков она называла так же? Я тонула в собственном ужасе, и она протянула мне соломинку — что мне оставалось, кроме как схватиться и разодрать руки терновыми шипами? Чудовищный обман. Просто ради забавы.       Если бы я знала, что есть другие варианты… Я ведь не поверила сразу. Я ведь попыталась и убедилась в ее лживых словах. Мне не повезло, просто не повезло столкнуться именно с Эйрой, с ее холодом, с ее усталостью. Как же это ужасно нелепо.       Эта обжигающая злость — совсем ведь не новое для меня чувство. Я знаю… Я помню, чем это закончилось в последний раз. Нет. Я больше не шагну на этот путь.       Просто поговорить. Знаю, что ей плевать, но хочу высказать все, что я думаю. Вылить на нее все эти чувства, как вулкан извергает горячую лаву — такую же горячую, как ее дыхание, ее мерзкое дыхание на моей коже. Она не сгорит. Но надеюсь, хотя бы немного обожжется. Все еще хочу верить, что у нее есть хотя бы какое-то жалкое подобие души.       Поговорить.       Воздух перед моим носом неожиданно рассекает нечто быстрое и острое. Тут же отступаю с бешено колотящимся сердцем и застрявшем в горле криком. Кончик носа слабо жжет. Смотрю вниз. Из ковра на полу торчит длинная деревянная рукоять ножа, заточенного настолько, чтобы войти в доску всем лезвием и, кажется, порезать меня в полете. Лишняя секунда, лишний шаг — и он был бы в моем черепе.       Несмело касаюсь носа средним пальцем. Размытое красное пятно окрашивает отпечаток на подушечке. Рвано выдыхаю, прижимая к царапине рукав платья.       Перевожу взгляд на потолок. Ничего. Только едва мигает лампочка в люстре. Электрические лампочки в отеле, который хочет меня убить. Или дело не в том, чего хочет отель. Может быть, я… Нет. Мне не нужно оружие. У меня есть язык.       И я иду дальше. Мне нужна Циара. Прежние мысли, как кровь из пореза, капля за каплей возвращают мне уверенность и вытесняют картинку рукояти ножа, торчащую из моей головы.       Циара не заставляет себя долго ждать, и ее узнаваемая фигура возникает в конце коридора, а прямо передо мной возникает воткнутый уже в стену нож. Тот же. Здесь никто и ничто не считается с моим «нет», правильно?       Я ускоряю шаг, невесомо задевая рукоять. В теории я уже прокрутила мысленно все, что Циара должна от меня услышать, но столкнувшись с ее повеселевшими при виде меня зелеными глазами, я чувствую неожиданное волнение на грани трепета.       — У тебя такое грозное лицо, будто ты наконец-то решилась предъявить мне за то, что я наступила тебе на мозоль, — говорит она почти радостно и будто пребывая в предвкушении. Вальяжно прислоняется спиной к стене. — Или правильнее сказать — на хвост?       — Мразь, — первое, что сквозь зубы произношу я, подойдя ближе. Носы нашей обуви почти соприкасаются. Я раньше не замечала, что у нее тоже есть кроссовки — настолько она вписывается в антураж этого адского места.       — Какой ужас, кто научил тебя ругаться? — наигранно удивляется Циара и смотрит на меня, как на… котенка. Котенка, который забавно пинается задними лапками.       — Ты, — отвечаю я. — Ты и твои игры. Твое вранье, твои жалкие манипуляции.       — Жалкие? — ее усмешка особенно раздражающая. На удивление она даже не притворяется, что ничего не понимает, но делает это самым отвратительным образом. — Ты же повелась.       — Я не… — голос предательски меня подводит.       Я все еще не умею злиться. Особенно на такую непоколебимо спокойную и уравновешенную Циару, которая выглядит так, словно является хозяйкой ситуации. Не обязательно этой — любой. Даже той, в которой ее хотят убить. А у меня нет ни намерения, ни даже ножа, оставшегося торчать из стены совсем недалеко.       — Ты глупый маленький котенок, — снисходительно резюмирует она. — Тебе нужен кто-то…       — Заткнись.       Если бы она смотрела на меня с ненавистью, было бы проще, но такого умиленного взгляда я не выдерживаю. На мгновенье оглядываюсь за ее спину. «Только для персонала» красуется на двери. Циара была там?       — Тебе нужен кто-то, кто…       — Мне никто не нужен, — снова перебиваю. — А если и нужен, то точно не ты. Точно не кто-то, кто подвергает меня опасности забавы ради — я вышла из комнаты ночью. В первый же день. Из-за тебя.       — Прямо взяла и силой тебя вытащила, — в своем стиле парирует она, но я почему-то выбираю проигнорировать.       — И не кто-то, кто играет мной так же, как, — делаю ужасно жалкую паузу. Будто мне не все равно. — Как другими.       — А, так вот в чем дело, — Циара делает вид, что все понимает, но ни черта она не понимает. Наклоняется ко мне, и я впервые осознаю, насколько мало расстояние между нами. — Ты обиделась, что мне нравятся не только котята? Ну, не расстраивайся, у меня много времени, чтобы уделять внимание всем своим зверушкам.       — Пошла ты, — мое лицо кривится, и постоянное напряжение отзывается кратковременной болью в одной из мышц. — Сука.       — Когда ты злишься, ты нравишься мне еще больше. Ты действительно страшна в гневе, котенок. Это красиво. Это горячо. Только не поджигай мою комнату после того, что я с тобой делала, ладно?       — Ты ничего не… — что она только что сказала? — Чего не делать?       — Не поджигай, — бесконечным эхом разносится вдоль коридора, исчезая в темноте.       Это ведь… Не совпадение? Циара — я вынуждена признать — умна, но это нельзя угадать. Не в этом контексте, не в это время. Не сейчас. Не здесь. Меня прошибает несоразмерным холодом от очередного сквозняка.       Она улыбается. Всегда. И я никогда не могу знать, что кроется за этой улыбкой. Что прячется в зелени этих глаз, подобно кузнечикам в траве? Определенно ничего хорошего, потому что она — буквально самый опасный человек из всех, кого я встречала, и в ее руках такие знания. Пока я пытаюсь выйти из ступора, Циара непринужденно продолжает:       — Ты все правильно понимаешь, котенок. Я знаю. Знаю о тебе даже больше, чем ты сама о себе знаешь.       — А в бассейне? — еле шевелю пересохшими губами. — Ты знала, о чем говорила?       — Нет. Играла в «Морской бой». Приятно, что попала.       — Приятно? — мой голос срывается и понижается до шипящего шепота одновременно. — Тебе это приятно?       — Приятно ли мне залезать так глубоко тебе в душу? Определенно.       — Ты…       — Отвратительная. Я помню, — она почти сочувственно кивает, и я отвожу взгляд, снова не выдерживая диссонанса между тем, как она говорит и как она относится. — И мне нравится. Особенно нравится понимать, что именно ты ко мне испытываешь, несмотря на это.       — Ничего. Кроме омерзения. Ничего.       — Еще раз, — мягко приказывает Циара. — Что ты ко мне чувствуешь?       — Ничего.       — Уверена?       — Абсолютно.       В следующую секунду не меняется ничего. Я стою на том же месте, под моими ногами лежит красный ковер, а под ковром — деревянный пол, стены с двух сторон. Но опора вмиг исчезает.       Потому что Циара меня целует.       В этом нет страсти, нет жадности, и тем более нет нежности. Есть наработанное мастерство, которым она рада похвастаться. Есть уверенность и в себе, и во мне. Есть привычная игра. Циара улыбается — я чувствую это губами, уже увлажненными ее языком, и кажется, ее улыбка дрожью расходится по моему телу, оседая внизу живота.       Мне почти больно. Я хочу, чтобы это был страх. Пожалуйста, пусть это будет просто страх.       Я не могу ничего сделать. Или все же могу.       Мои руки ложатся на ее плечи и толкают не столько ее, сколько меня. Я отодвигаю сама себя, смотрю в ее веселые глаза, прямо бросающие мне вызов, и мой шок словно по щелчку пальцев превращается в гнев.       Мои эмоции давно вышли на первый план, оставив меня саму в кабине наблюдательницы. Я даже не замечаю, как все происходит.       Как мое лицо расслабляется, ладонь стремительно рассекает воздух, подобно тому ножу с потолка, и врезается в кожу, но не пронзая, а распределяя удар. Если бы нож проткнул мой череп, я бы умерла. Циаре придется жить. Нам обеим.       Мне — с тем, что она меня поцеловала. Ей — с тем, что я ее ударила. Один — один. Кажется.       Я всегда умела справляться без оружия. И никогда не любила видеть последствия того, как я «справилась».       Мою ладонь жжет. На щеке Циары краснеет след. Улыбка не исчезает, но в глазах мелькает что-то опасное, что-то, что я, может, и не видела, но чувствовала на коже. Словно горячий рыжий пепел от сигареты. Она наклоняется. Когда я пытаюсь отшатнуться, ее рука снова ложится на мою талию, сдавливая и удерживая на месте, дыхание касается мочки уха, сухие волосы щекочут мою ключицу.       — Еще раз меня ударишь, — шепчет Циара, пуская электрический разряд вниз по моей шее. — И я утоплю тебя в том же озере, рядом с которым спасла.       Она отодвигается на совершенно мизерное расстояние только чтобы заглянуть в мои глаза. Не знаю, что она хочет там увидеть, но судя по всему увиденное ее крайне устраивает. А меня нет.       — Пошла, — обрывисто отвечаю ослабшим голосом, — ты.       — Когда играешь, не выпускай когти слишком сильно.       — Я не играю.       — Я предупредила. Иди в комнату. Уже ночь.       Циара грубо меня отталкивает и уходит, оставляя одну посреди коридора с отвратительным ощущением пустоты.