Ритм для мёртвых звёзд

Трасса ждала их за городом, в промзоне, которая когда-то была чем-то большим, чем просто кладбище бетонных коробок. Когда-то здесь кипела жизнь, гудели станки, люди в синих робах спешили на смену с термосами горячего чая. Сейчас же всё это превратилось в пустошь, которую оккупировали все кому не лень. Здесь расположились все: от владельцев нелегальных клубов до поставщиков белой смерти. Дорога выглядела удручающе. Асфальт в заплатках, кое-где выворочены куски, торчит арматура, но мотоциклистам плевать. Им, кажется, плевать вообще на всё, включая свою жизнь, но никто их судить и осуждать не может. Не от хорошей жизни они садятся на металлических коней и с рыком срываются с мест, чтобы получить то, что хотят. Для кого-то это деньги, для кого-то внимание, кому-то просто нужна доза отрезвляющего адреналина. Каждый, кто участвует в заездах, изучил трассу вдоль и поперёк. Они знают каждую трещинку, каждый перепад высоты, каждый люк, который может убить. У старта справа — заброшенный ангар с дырявой крышей, слева — поле, заросшее бурьяном выше пояса. Фонари здесь уже очень и очень давно не горят, потому что властям нет дела до забытого даже богом места. Трассу освещают только редкие прожекторы, которые невесть откуда притащили организаторы, да свет фар. Когда Чонгук въезжает на стоянку, Тэхён чувствует, как меняется напряжение в чужой спине, от которой он так и не решился отлипнуть. На дороге Чонгук был расслаблен, словно в сотый раз входил в резкие повороты, объезжал редкие машины и мчался на огромной скорости навстречу смерти. Он был напряжён только как собранный человек, который не собирается так просто сдаваться в костлявые лапы старушки с косой. Сейчас же в нём сжались невидимые пружины. Чонгук не хочет здесь быть. Он бы с удовольствием оказался как можно дальше от этого места и никогда о нём не вспоминал. Тэхён это кожей своей чувствует, потому что ему самому это напряжение передаётся, заставляет его пальцы сжаться на чужой куртке крепче, а губы раскрыться, чтобы попросить уехать отсюда. Не успевает и звука выдавить, как слышит глухое: — Слезай. И не отсвечивай сильно. Тэхён сползает с сиденья и кое-как удерживает себя в стоячем положении. У него ноги подкашиваются, а перед глазами звёздочки кружатся, как в дурацком детском мультике. Не от страха — хотя он определённо в какой-то степени присутствует в сознании загнанного мотылька — а от дурацкого напряжения в мышцах. Ему приходится схватиться за байк и с раздражением отметить, что пластик шлема мешает смотреть по сторонам и всё как следует оглядеть. Как бы ему не было здесь и сейчас страшно, а интерес в его разуме брал верх. Конечно, ведь он первый раз присутствует на подобном «мероприятии». Он видел гонки только по телевизору, и это всегда были вылизанные до блеска кадры. Дорогущие гоночные машины, начищенные до скрипа, красивые женщины в коротких юбках и топах, что не скрывали абсолютно ничего. Всегда это сопровождалось голосом диктора, который с восторгом комментировал каждый рывок того или иного участника, имя которого знал каждый, кто хоть немного интересовался гоночным миром. Тэхён никогда таковым не был — он смотрел все эти передачи только потому, что ими интересовался отец и хоть в такие моменты он мог наладить с родителем иллюзорную связь. Самого же парня никогда не будоражили ни крики болельщиков, ни визг шин, ни риск, на который шли все эти красующиеся перед камерами люди. Так от чего же сейчас Тэхён, снимая с головы шлем всё ещё дрожащими пальцами, с такой жадностью оглядывает место, куда его привезли? Может, оттого, что всё, что до этого ему показал Чонгук, отзывалось в его груди ноющим чувством новизны и дикой свободы. А может, оттого, что он видел своими глазами то, что не было похоже на глянцевый мир дорогих заездов, и это заставляло сердце гнать кровь по венам быстрее. Перед его глазами открылась стоянка, залитая светом фар и прожекторов, которые горели с перебоями и через один. Машин было много — больше десятка, навскидку. Разномастные байки, припаркованные в ряд, блестели боками в электрическом свете, как стальные звери, затаившиеся перед прыжком. Здесь были старые японцы, переваренные с ног на голову, и почти новые европейцы с полированными глушителями и карбоновыми деталями, которые стоили как половина жизни Чонгука. Их владельцы кучковались вокруг раскладных стульев и багажников машин, грели руки о жестяные кружки с кофе и курили, выпуская дым в звёздное небо, не затянутое на удивление сегодня тучами. Люди здесь были такими же разномастными, как и мотоциклы. Кто-то в новой экипировке, кто-то в старой кожаной куртке с бахромой, видавшей, кажется, ещё девяностые. Девушки в обтягивающих леггинсах и дырявых джинсах цеплялись к рукам гонщиков, но к мотоциклам старались не прикасаться, потому что знали, как некоторые хозяева ревностно относятся к своим «малышкам». В воздухе стояли самые разные ароматы. От толпы в основном несло бензином, жжёной резиной и смесью разных одеколонов: от тех, что были куплены на барахолке, до их более дорогих вариаций. Откуда-то со стороны ангаров доносился сладковатый аромат травки, которую курили вдали от основного скопления людей. Где-то играла музыка — глухой басовитый трек, который постоянно заедал, потому что для проигрывания использовались самые дешёвые колонки, которые можно было найти. Всё это сливается вместе в один цельный ночной организм, который живёт своей жизнью и не приветствует в своих кругах незнакомцев, готовый поглотить каждого, кто придётся ему по вкусу. И этот организм смотрит в самую Тэхёнову душу. Ему кажется, что люди смотрят на них так пристально, словно уже до самых костей парня раздели и посмотрели, что он прячет в своём часто бьющемся сердце. Смотрят, ещё как смотрят. Не все, но достаточно, чтобы Тэхён почувствовал себя букашкой под микроскопом. Чонгуку же абсолютно плевать, кто там на него смотрит и кто глазами раздевает. Он идёт вперёд, не оглядываясь, собираясь пристроить мотылька на время гонки рядом с кем-нибудь знакомым и малоопасным. Тэхён его догоняет, в ногах собственных путается и чуть не падает, но держится. — Чон! — от группы байкеров отделяется мужчина. Короткий, с бритой головой и забитым татуировками телом. Кажется, Тэхён заметил на его руке рисунок, который видел когда-то на эскизах Чонгука. В остальном он мог бы быть олицетворением типичных, клишированных бандитов — золотая массивная цепь на шее, а на пальцах штук десять перстней. Он улыбается, завидев Чонгука, но в улыбке этой нет ничего даже отдалённо тёплого. Такой улыбкой не приветствуют старых добрых приятелей. Это уж Тэхён понять в состоянии, поэтому сам весь напрягается и незаметно, по его мнению, слегка заходит за спину Чона. Он не трус, он сам напросился приехать сюда и посмотреть, но что-то в общей атмосфере этого места заставляет его поглубже засунуть свою гордость. — Сан, — Чонгук нисколько не удивлён тому, что к нему с таким «радушием» уже спешат, едва завидев его на трассе. Даже руку подошедшему пожимает, но Тэхёна собой неосознанно загораживает. Просто делает небольшой шаг в сторону, чтобы чужую макушку своим телом прикрыть, даже сам не замечая этого. Только в голове крутится одна мысль: «надо было его в каморке запереть». — Полгода не появлялся, — Сан ближе подходит. Видит, что за Чоном незнакомое лицо прячется, и горит желанием посмотреть на молодую кровь. Смотрит так, что у Тэхёна пальцы непроизвольно сжимаются. Он такие взгляды на аукционах видел — так смотрят на чужую вещь и думают, стоит ли забирать. — Это кто с тобой? Не похож на твоих... — Помощник, — обрывает его мысль Чонгук, не смотря даже в сторону Тэхёна. — Временный. — Помощник, — видно, что Сан ни единому слову Чонгука не верит, только щурится, пристальней вглядываясь в милую, по его мнению мордашку. — А раньше ты без помощников ездил, сам как-то справлялся. — Времена меняются. Работы много. Мужчина ещё секунду смотрит на Тэхёна оценивающе. Потом отворачивается. Хлопает Чонгука по плечу так, что тот аж отклоняется немного и недовольно морщится. Специально ведь, мудак, так сделал. — Ладно, без обид, — и улыбка даже шире становится, а от того ещё холоднее. — Рад, что ты приехал. Мы все тут думали, что ты после того случая завязал. Чонгук молчит. Только кулаки едва заметно сжимает, впиваясь короткими ногтями в ладони, оставляя на них отпечатки полумесяцев. Тэхёну до жути интересно, что за «тот случай» и почему после него Чон должен был бы забросить гонки, но спросить тот не решается. По крайней мере сейчас, даже голос подавать не хочет, чтобы на него случайно не обратили больше внимания, чем он уже получает. Может быть, когда они снова вернутся в салон, в уже привычный полумрак подвала, он и спросит, что такого произошло когда-то. Но сейчас его внимание сконцентрировано на другом. — Это тут не причём, — разрезает наконец напряжённое молчание Чонгук, не отводя взгляд от своего «друга». — Я просто не хотел больше рисковать. — А сейчас захотел? — Сан и не думает униматься, только давит и давит своими вопросами. Чем-то он похож на очень упитанного хамелеона, но Тэхён не может определить, чем именно. — Деньги нужны. Кресло наладом дышит, расходники кончились, да и байк стоило бы подлатать кое-где. Сан на это только смеётся невесело, натянуто даже как-то, тоже чувствуя исходящее от Чонгука раздражение. — Ладно, — мужчина ещё раз хлопает его по плечу, не видя смысла ещё больше драконить и так напряжённого парня. — Удачи. Там, — он машет рукой в неопределённом направлении, наверное в сторону трассы, — серьёзные люди собрались. Минхо тоже приехал. Чонгук даже в лице не меняется, провожая взглядом лысую макушку, но Тэхён всем своим телом ощущает, как спина его ещё больше напрягается. — Минхо — это тот, что на красном? — даёт о себе знать Тэхён, когда Сан оказывается на достаточно далёком расстоянии. Голос его на последнем слове странно дрогнул, как бы сильно парень ни хотел этого скрыть. Его напрягает, как много вокруг чужих, агрессивных людей. Как ни пытался он храбриться, как ни пытался казаться отбитым на голову бунтарём, а всё равно иногда смелость давала трещину. — Заткнись, — бросает Чонгук сквозь зубы, даже не оборачиваясь на Тэхёна, ещё раз убеждаясь, что надо было его оставить в салоне. Он кожей чувствует все липкие взгляды, направленные в сторону нового лица, но виду не подаёт. Не хватало ещё, чтобы у мотылька паника хватила и он глупостей наделал. — Иди отсюда. Сиди где-нибудь и сильно не высовывайся. Но прежде чем отпустить Тэхёна подальше от себя, Чон глазами кого-то выискивает, сканируя толпу на наличие знакомых лиц. И находит почти сразу. Девушка в очередной раз сменила имидж и сейчас светила болотно-зелёной макушкой, выделяясь откровенностью своего наряда даже в окружении таких же полуголых девиц. Сохи замечает их после негромкого свиста со стороны Чонгука и довольная идёт в их сторону. Дарит своему любимому мастеру чмок в воздух и с новым интересом оглядывает Тэхёна, которого не ожидала здесь увидеть. Вернее, не ожидала, что Чонгук разрешит своему ручному домашнему птенчику посмотреть на этот грязный, гнилый мир. А Тэ так и замер, оглядывая её сверху донизу. Он ни один раз уже видел её в салоне, но там она была всегда одета в достаточно мешковатую одежду и не выглядела... так. Сейчас она казалась сильно моложе, потому что вместо чёрного, подтёкшего местами макияжа, на её лице находилось что-то до рези в глазах яркое, кричащее, с кучей страз вокруг глаз. Она могла бы легко сойти за диско-шар с таким-то боевым раскрасом. Фигуру в этот раз она тоже не скрывала под объёмной кожаной курткой. Девушка была худа, даже слишком — её рёбра, обтянутые тонкой, полупрозрачной, бледной кожей, можно было легко пересчитать и дотронуться до каждого. А талию, при желании, можно было бы попытаться обхватить двумя руками. Её болезненно-худое в какой-то степени тело не скрывало ничего, кроме верхней части купальника, которая больше походила на случайно прилипший к ней лоскут ткани, что вот-вот грозился оторваться и улететь, и до неприличия обтягивающих, драных джинс. В этом даже была своя странная красота, но лично Тэхёну хотелось её откормить, чтобы она не умерла от недоедания. — Эй, малыш, ты тут, — в чувство его привели щелчки пальцами с кричаще зелёным маникюром перед глазами. Оказывается, он ушёл слишком глубоко в свои мысли, бесстыдно разглядывая девушку перед собой. Хотя ей, кажется, было только в радость, что её так пристально осматривают. — Отлично, живой. — В общем, посмотри, чтобы он не вляпался ни в какое дерьмо, — кинул напоследок Чонгук, смотря при этом не на Сохи, а на самого Тэхёна, предупреждая его, чтобы тот никуда не влезал и держался девушки. — Хорошо, хорошо, мы с Тэхён-и отлично проведём время и посмотрим на тебя красивого, — прокричала вслед девушка, приобнимая Тэхёна за плечи и отводя в сторону. Они нашли место недалеко от старта, но и не в самой гуще толпы. Сохи не собиралась торчать всю гонку только рядом с парнем, потому что в няньки всё-таки не нанималась. Поэтому оставив его недалеко с краю, отошла к своей компании, только встала таким образом, чтобы чужой мотылёк всегда находился в её поле зрения. Тэхён же пристроился около ангаров — холодная стена прикрывает спину, чтобы никто не подошёл сзади, но при этом он достаточно близко, чтобы видеть и слышать, что происходит в скоплении людей и на огрызке трассы. Он и хотел бы, наверное, пройтись, посмотреть на то, как тут всё устроено, но его ноги словно приросли к земле, а глаза прилипли к одной единственной фигуре в этой толкучке. Тэхён может только нервно сжимать и разжимать кулаки в карманах куртки и неотрывно смотреть на Чонгука. Тот стоит у своего сузуки, привалившись к чёрному боку бедром, и с ленью во взгляде, но напряжением в позе оглядывает всех сегодняшних участников заезда. Кому-то он кивает, а кого-то игнорирует. Пальцы сами тянутся к карману и выуживают оттуда пачку сигарет, чтобы перед началом закурить и успокоить нервнички, которые расшалились пуще обычного. И даже не нужно быть гением, из-за чего именно он так раздражён. К нему подходит высокий шатен в драной джинсовке, и Чонгук всё внимание сосредотачивает на нём — хмурится, кивает, отвечает отрывисто на все вопросы. Периодически скашивает свой взгляд в сторону зрителей, осматривая всех, и только когда находит знакомую светлую голову, чуть расслабляется. Но не долго длилась эта передышка и относительное спокойствие. В поле зрения Чонгука и в целом всех, кто может взглядом достать до места действия, появляется красный мотоцикл. Он подъезжает медленно, но так, чтобы все видели. Лакированный, блестящий, с новенькими дисками и выхлопной, которая звучит как высокомерное рычание. Хозяин этого металлического зверя явно очень любит тешить своё самолюбие чужим вниманием и только рад слышать улюлюканье толпы. Гонщик спешивается — шлем снимает небрежно, одной рукой, и под ним оказывается на удивление смазливое личико. Узкие, лисьи, хитрые глаза, которые смотрят на всех вокруг как на мусор под своими ногами, и только на Чонгуке задерживают своё внимание. Да такое пристальное, что шатен, стоящий неподалёку от Чона, ёжится и спешит скрыться. Пухлые, розовые губы молодого на вид парня растягиваются в хищном оскале, а кончик языка жадно облизывает их, оглядывая фигуру, которая на него не обращает вообще никакого внимания. И ему бы впору оскорбиться, надуть щёки и топнуть ножкой, но тот только шире улыбку свою тянет и вперёд двигается, всё ближе к Чонгуку, упрямо намереваясь обратить на себя его взгляд. Минхо собственной персоной. Тэхён не знает точно, но почему-то решает, что это именно тот самый Минхо, о котором вскользь упомянул Сан. Он не знает его лично, а уже заочно ненавидит. За то, как этот лис смотрит на Чонгука. За то, как улыбается и руку свою к нему тянет. — Чонгук! — голос звонкий, высокий, и в нём столько притворного удивления, что Чонгуку приходится приложить усилие, чтобы не изобразить рвотный позыв. — Глазам своим не верю! Ты что, из могилы восстал? — а сам улыбается ещё ярче, пальчики свои тянет к Чонову плечу и проводит ими вниз по груди, останавливаясь где-то на уровне ремня. — А ты всё светишься, Минхо, — Чонгук даже головы своей к нему не поворачивает, проверяя давление в шинах ногой. На руку на своём теле тоже никак не реагирует. Даже если парень при всех решит устроить шоу и полезет к нему в трусы, это будет не более удивительно, чем улитка, ползущая по асфальту. А лис хитрый всё не унимается, только ближе пододвигается, прижимаясь к чужому телу. Его не покидает уверенность, что он сможет приковать внимание Чонгука к себе. Он к уху его наклоняется, опаляя кожу горячим, намеренно тяжёлым дыханием. И шепчет так сладко, что живот от приторности сводит. — Светиться — это моя работа, — руки поднимаются выше, начинают массировать напряжённые плечи в попытках расслабить, хотя он и сам прекрасно понимает, что Чонгук расслабится с кем угодно, только не с ним. — Слышал, с тобой кто-то приехал. Что за мальчик? — он даже не оборачивается, безошибочно кивает в сторону, где стоит Тэхён, упорно делающий вид, что наблюдает за кем угодно, только не за этой парочкой. — Решил взять на буксир? Сладенький, кстати. Глазки голодные. — И эта распущенность и едкие замечания дают свои плоды. Чонгук наконец-то поворачивает к нему лицо, сталкиваясь носами, но всё так же не отстраняясь ни на миллиметр. Только руки свои кладёт на чужую талию и сжимает так, что Минхо ахает. — Его не трогай, — отрезает Чонгук, шепча предупреждение сквозь зубы прямо в чужие губы. — Он не для этого. — Ой, какие страсти, — Минхо тоже отступать не собирается, наоборот тянется ближе, слыша за спиной шепотки и присвистывания. Всем интересно понаблюдать за разворачивающейся драмой. Кто-то даже короткие взгляды в сторону Тэхёна кидает, который уже и глаз от этой сцены отвести не может. Только челюсти до боли сжимает и взглядом сверлит лисью макушку. Ему хочется подойти, отодрать чужие руки от плеч Чонгука и рявкнуть какой-нибудь абсурд. Но он сам себе мысленную пощёчину даёт, напоминая, что он для Чона никто и что у него таких бредовых мыслей и возникать не должно. А они упрямо возникают, ядом по телу расплываются и заставляют дыхание задерживать, когда чужие руки поднимаются выше и пальцы в волосы Чонгука вплетают. Он не слышит, о чём они там говорят, но его пробивает мелкая дрожь, когда он видит, что Чонгук на него смотрит, пока по его губам легко и дразняще мажут чужие. Какой-то даже целомудренный поцелуй получился, если учитывать всю атмосферу, что создал столь тесный контакт между двумя участниками. Толпа ещё громче улюлюкает, призывно что-то выкрикивает и свистит, ожидая горячего продолжения, а Тэхён так и застывает, не в силах отмереть даже когда Чонгук свой взгляд от него уже отводит, снова глядя на парня напротив. От того, чтобы двинуться в гущу событий, его останавливает Сохи, которая хватает парня за запястье и не даёт сделать и шага, притягивая к себе, но не говоря ни слова. Она сама напряжённо смотрит на всю эту нелепую комедию, но ничего предпринимать не собирается. Чонгук взрослый мальчик. Чонгук сам не знает, зачем он нашёл взглядом Тэхёна. Не мог себе объяснить, почему смотрит на мотылька, пока его ладони с силой сжимают чужое тело, а на губах он чувствует мятное дыхание. Смотрит на него только недолго, просто подмечает его присутствие и хмурый взгляд, а после вновь ловит уже другой — хитрый, лисий. — Гукки, ты такой хмурый, — Минхо буквально мурлычет, пока льнёт всё ближе и ближе. И только когда звучит первый гудок, Чонгук отстраняет его от себя, буквально снимая этот прилипчивый репей со своего тела. — Ладно, ладно, не буду я твоего мальчика трогать, — в голосе слышно непритворное разочарование, что ему так и не удалось поиграть с Чоном. Зато смотреть на реакцию паренька, которого удерживает на месте Сохи, ему тоже доставляет удовольствие. Он театрально медленно к нему поворачивается, облизывает губы так, будто вкус Чонгука с них пробует, и вызывающе подмигивает, прежде чем двинуться к своему мотоциклу. После гудка все стали потихоньку отходить к своим байкам. Проверять снаряжение, шины, тормоза с особой тщательностью. Никто не хотел, чтобы трасса стала их могилой. — Только смотри, Чон, — говорит Минхо уже громче, когда на трассу перед мотоциклистами выходит девушка с двумя флажками в руках. — На трассе я тебя жалеть не буду. Не обижайся, если объеду. — Не обижусь, — Чонгук уже надел шлем, и его голос доносился глухо. — Только не разбейся. Лис на это только рассмеялся, тоже натягивая на голову защиту. Рассмеялся громко и театрально, привлекая к себе ещё большее внимание. Толпа загудела сильнее: кто-то поддержал смех, кто-то просто ухмыльнулся, не первый раз наблюдая за сценами этих двоих. Тэхён смотрел на это и чувствовал, как рука Сохи сильнее сжимает его запястье, а в груди никак не хочет успокаиваться глупое чувство нерациональной ревности. Ревность? Ну что за детский сад. Чонгук не был его собственностью, он вообще ничьей не был, но этот Минхо, его манера говорить, его флирт и эти блядские касания выводили из себя. И это было до чёртиков глупо, Тэхён сам это понимал. Он просто прибился к Чонгуку как идиот и не должен был даже ехать сегодня сюда. А он напросился, он приехал и сейчас разрывался от странных ощущений. Ему хотелось вырваться из хватки Сохи, подойти, встать рядом с Чонгуком или вообще сесть позади него, чтобы показать этому напыщенному индюку, что он не просто какой-то там «мальчик», а... а кто? Он снова сам споткнулся об идиотизм своих же мыслей. Он сжал кулаки так сильно, что боль наконец немного отрезвила. Гонщики выстроились на стартовой линии. Трасса была прямой на первых трёхстах метрах, а потом ныряла в серию опасных поворотов, которые не простят ни одному из участников даже секунды промедления. Чонгук занял своё место — вторым в ряду, сразу за Минхо, который гордо восседал на своём красном монстре, как павлин на заборе. Чонгук не смотрел на него. Он вообще ни на кого не смотрел, даря своё внимание только трассе. Взгляд словно примагниченный был прикован туда, где асфальт терялся в темноте, и только свет фар выхватывал из неё куски дороги, разметку, обочину с пожухлой травой. Девушка с двумя флажками вышла ровно на середину. Оттуда уже подняла обе руки вверх, и тишина наступила мгновенно — даже музыка стихла. Все смотрели на неё, на её поднятые руки, на флажки, что на секунду зависли в воздухе, не треплемые даже ветром. А потом она резко опустила кисти вниз. Рёв моторов взорвал тишину. Байки сорвались с места, и Тэхён не успел проследить за Чонгуком — все они слились в одно сплошное, светящееся пятно, которое рвануло вперёд, оставляя за собой шлейф выхлопных газов. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле — часто-часто, сбиваясь с ритма. Тэхён подавился дыханием, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, холодный ком. Но вместе с тем по венам растекался горячий адреналин, хотя это даже не он сейчас летел на огромной скорости. Теперь он понял, отчего отец его так загорался каждый раз, когда любимый гонщик срывался с места и не мог спокойно вдохнуть, пока тот не пересечёт финиш. Байки прошли первый прямой участок, и Тэхён видел, как Чонгук обошёл одного, потом другого — его чёрный силуэт резко выделялся среди цветных мотоциклов, когда он вильнул влево, проскочил между двумя соперниками и пристроился за Минхо, который всё ещё лидировал. Красный байк был быстрым, слишком быстрым, но Чонгук не отставал, держался в хвосте, выжидал. Трасса нырнула в повороты, и байки исчезли из виду — только свет фар метался между ангарами, выхватывая из темноты куски бетона и ржавые конструкции. Тэхён не мог пошевелиться. Толпа вокруг затихла — гонщики, которые не участвовали, смотрели на экраны телефонов, где кто-то вёл трансляцию с дрона. Спустя пару секунд и ему под нос Сохи сунула свой смартфон, сама не отрывая взгляда от картинки. Девушки в обтягивающих леггинсах перестали улыбаться, даже Сан, который до этого шутил с кем-то, замолчал и уставился в темноту. — Сейчас будет сложный участок, — сказал кто-то рядом. — Там асфальт рваный, в прошлый раз двое улетели. Тэхён стиснул зубы так сильно, что заныли дёсна. Он хотел зажмуриться, но не мог — глаза приросли к экрану телефона, к свету фар, который метался из стороны в сторону. Ему вдруг стало так страшно, что сердце грозилось вот-вот остановиться. Он даже не сразу услышал возгласы толпы и только когда Сохи растормошила его, поднял взгляд. Из темноты вылетел первый байк — красный. Минхо. За ним летел второй. Потом третий. Сердце ухнуло в пятки. Где же Чонгук? Зрители замерли, одновременно затаив дыхание и так же одновременно выдохнув, когда чёрный байк появился в поле зрения, почти прижатый к бамперу синего. Чонгук обошёл его на последнем повороте. Просто нырнул в щель между ним и отбойником, где было полметра свободного места. Толпа снова выдохнула, как один организм. Тэхён не понял, хорошо это или плохо. Он просто смотрел, как чёрная тень несётся к финишу, догоняет красного, идёт параллельно, почти касаясь рулём. — Чёртов упрямец, — выдохнула Сохи над его ухом, тоже заворожённая этим зрелищем. — Опять. Опять, блять. Не может просто приехать и взять своё. Тэхён не сразу понимает, что она имеет в виду. Оставался последний участок — прямой, километр, на котором решалась судьба заезда. Тэхён видел, как Чонгук наклоняется вперёд, прижимается к байку, сливаясь с ним в одно целое. Видел, как он выжимает газ, как мотоцикл дёргается вперёд, почти обгоняя красного. Но Минхо не сдаётся — он тоже выжимает всё, что можно, его байк воет, как раненый зверь. Они приближаются к финишу, Чонгук может победить, Тэхён видит, он это всем телом чувствует. Видит, как тот газ до самого предела выжимает.

А потом — сбрасывает. За метр до черты Чонгук открутил газ, и красный проскочил первым.

Тишина. А потом гул стал нарастать с новой силой. Кто-то свистел, кто-то кричал «да какого хера», кто-то аплодировал. Красный байк развернулся на финише, подъехал к Чонгуку, и Минхо, не снимая шлема, показал ему что-то пальцами. Тэхён не разобрал что. Жест, может быть, или просто помахал. Чонгук несколько секунд стоял неподвижно, даже не заглушая мотор. А потом слез с мотоцикла как ни в чём не бывало и пошёл к Сану за деньгами. Как будто ничего не случилось. Как будто не отдал победу этому лису за метр до финиша. Тэхён чувствовал, как весь дрожит. От холода, от адреналина, от того, что не понимает, что только что произошло. Он мог обойти! Мог выиграть! Все видели, как он пролез почти под рулём у красного — опасно, но технически возможно. А потом просто взял и собственноручно отдал победу. Чонгук же не обращал никакого внимания ни на шепотки вокруг, ни на полные недоумения и осуждения взгляды, отгораживаясь от этого всего непроницаемой миной. Его волновал только пухлый конверт, который Сан вручил ему с противной усмешкой. Когда он вернулся к Тэхёну и Сохи, то казалось, что его единственного из всех не волнует проигрыш. — Поехали, — он просто забрал запястье Тэхёна из рук Сохи и повёл его к байку. — Ты мог... — начал было Тэхён, не в силах промолчать сейчас. — Я ничего не мог, — отрезал Чон, натягивая на голову Тэ шлем и сам быстро застёгивая ремешки. — Садись, я сказал. Тэхён был способен сейчас только послушаться. Он прижался к его спине и почувствовал секундную дрожь, которая тут же была Чоном подавлена. Ему не хотелось, чтобы мотылёк её почувствовал, потому что эта дрожь была не от холода или от обиды. Она была от иррациональной злости на самого себя, на то, что пришлось делать. Обратно ехали быстро, ночной пейзаж был всё так же красив, но Тэхён не смотрел больше по сторонам. У него стоял ком в горле. Внутри всё кипело, хотелось кричать, бить по чему-то, разнести эту чёртову трассу, этих людей, этого Минхо с его смазливой рожей, словно это он там проиграл. Он не понимал, почему Чон уступил, но от этого не становилось проще. Отчего-то глаза застилали слёзы, а разум заполняла глупая обида за Чонгука. И Тэхён не мог ничего с ней сделать, не мог выгнать её из своей головы и сердца, не мог заглушить рациональными доводами. В его власти было сейчас только прижаться лбом в чужую спину и закрыть глаза. Он не знал, сколь ко времени прошло, когда Чонгук наконец заглушил мотор перед знакомой дверью подвала.