Река и Земля

Окрестности Йеллоустоуна, ночь 1890 года. Двое замерли за стволом старого дерева, вжимаясь в кору так сильно, словно хотели стать ее частью. Чужой голос приближался, тревожа ночную тишину. Канте бесшумно взвел курок револьвера, глаза его хищно блестели в темноте. Феликс рядом едва дышал, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Канте? — вдруг отчетливо прозвучал голос. — Это ты?! Не бойся, белых нет вокруг. Здесь только я. Айзея! Канте расслабился почти мгновенно. Опустил револьвер, вышел из-за дерева. — Можно не волноваться, — бросил он Феликсу через плечо. — Это знакомый. Приятель. — Приятель? — изумленно переспросил Феликс, все еще не веря, что опасность миновала. Из темноты выступила огромная фигура. Высокий, широкоплечий мужчина с темной кожей, почти невидимой в ночи, если бы не белки глаз да блеск улыбки. Он был одет в простую холщовую рубаху и штаны из грубой ткани, на ногах — стоптанные сапоги. — Надо же... чернокожий?! — вырвалось у Феликса прежде, чем он успел подумать. Канте бросил на него быстрый взгляд. — Он не любит, когда так его зовут. Мужчина подошел ближе и протянул Феликсу широкую ладонь. — Прошу представиться, Айзея Мур. Я охраняю окрестности Йеллоустона под властью Абрахама Митча. Не стоит меня бояться. Я ваш друг. По крайней мере, — он улыбнулся, кивнув на Канте, — друг вашего индейца. — Не знал, что у Канте есть приятели здесь, — пробормотал Феликс, пожимая протянутую руку. Ладонь у Айзеи была мозолистой и сильной. — Наша встреча была благословением Божьим, — ответил Айзея, и в его голосе послышались теплые нотки. — Больше года назад мы пересеклись судьбой. Но прошу, тут не стоит оставаться. Лучше идем в дом, за пределом окрестности. --- Они двинулись за Айзеей через ночную прерию. Феликс шел и думал о том, как причудливо переплетаются судьбы в этом диком краю. Индеец-изгой и чернокожий охранник — друзья. Кто бы мог подумать. Вскоре впереди замаячили огни. Не просто костер — настоящие окна, освещенные изнутри мягким светом керосиновых ламп. Айзея привел их к владениям Абрахама Митча. Это были времена, когда каждый народ белого происхождения стремился завладеть горсткой земли на всем пространстве Северной Америки. Здесь, у границ Йеллоустона, земля играла роль туристической мекки для буржуев и аристократов из Европы и даже Африки. Владение представляло собой уютный двухэтажный дом с верандой, окруженный аккуратным забором. Чуть поодаль темнел массивный амбар, от которого тянуло сеном и животными. Рядом колосилось поле кукурузы, готовой к сбору. — Это дом Абрахама Митча, владельца земель Йеллоустона, — пояснил Айзея, останавливаясь у калитки. — Самого его и семьи нет. Ушли в большой город, чтобы внести сбережения, заработанные от туристов. В сам дом зайти нельзя, — добавил он чуть тише. — Мне положено жить в амбаре. — Простите, я не ослышался? — Феликс нахмурился. — Вы сказали — землевладелец? — Нет, не ослышались, — усмехнулся Айзея, но усмешка вышла горькой. — Такие, как господин Митч, жадно вцепляются в участки земель и полей, чтобы стать владельцами местности для своей выгоды. У всех свои причины, но главная одна — богатство. Он махнул рукой в сторону амбара. — Заходите внутрь. Там и посидим, и поедим початков жареной кукурузы. --- Внутри амбара пахло сеном, навозом и теплым молоком. Вдоль стен в загонах мирно посапывали животные: куры, примостившиеся на насестах, несколько коров, тяжело дышащих во сне, и пара коз, свернувшихся калачиком в углу. — Я боюсь, мы можем разбудить их, — прошептал Феликс, оглядываясь на спящую живность. — И привлечь хищников... — Спокойно, Феликс, — Канте прошел внутрь уверенно, без тени страха. — В вечернем кормешке Айзея посыпает им снотворную траву в корм и зерна. Чтобы звери заснули даже от воя волков. Я сам лично дал ему эти зелья. Айзея кивнул, подтверждая, и прошел в самый конец амбара, где был устроен его угол: узкая лежанка, накрытая одеялом, небольшой деревянный ящик вместо стола, пара свечей в жестяных подсвечниках. Феликс присел на край лежанки, все еще оглядываясь на спящих животных. — У меня все еще вопросы насчет вашей встречи, — тихо сказал он Канте. — Можно ли ему доверять? Канте устроился на полу, прислонившись спиной к стене. — Если хочешь знать, он в таком же положении, как и я, мой дорогой Феликс, — ответил Канте, и в его голосе впервые за вечер послышалась мягкость. — Айзея — раб. Хоть для всех это и не кажется. Он также был одурачен белыми людьми и сейчас охраняет земли, рискуя своей жизнью не по своей воле. Уж тебе стоит ему доверять. Другому, кому мы могли бы — попусту не дано. Айзея тем временем разжег маленькую печурку в углу и принялся жарить кукурузные початки, смазывая их козьим маслом. Вскоре амбар наполнился умопомрачительным запахом. Они ели молча — жареную кукурузу, запивая ее крепким чаем из жестяных кружек. Феликс поймал себя на мысли, что никогда в жизни ничто не казалось ему таким вкусным. Усталость брала свое, глаза слипались. Канте задремал первым. Просто закрыл глаза и отключился, прислонившись к стене, словно дикий зверь, который позволяет себе минуту слабости только в полной безопасности. Феликс смотрел на него и думал о том, сколько же сил забрал у этого юноши сегодняшний день — и разговор у костра, и испытание револьвером, и долгая дорога. — Пусть спит, — тихо сказал Айзея. — Ему нужно. Пойдем, выйдем на воздух. Они выскользнули из амбара и уселись на перевернутое бревно неподалеку. Небо над ними раскинулось бескрайним шатром, усыпанным тысячами звезд. Луна висела низко, большая и круглая, заливая все вокруг серебристым сиянием. — Эти звезды прекрасны тогда, когда на небе ни одной тучи, — задумчиво произнес Айзея, глядя вверх. — А та луна словно греет души путникам, как солнце днем. Но не печет и не давит своим сиянием, а нежно освещает нам виды в кромешной тьме. — Красиво сказано, — отозвался Феликс, с уважением глядя на своего нового знакомого. — Айзея, ведь так? Полагаю, вы не из этих местностей? Айзея покачал головой. — Мои предки приплыли из Кении. Захваченные белыми народами Англии. Их притащили в эти земли и воспользовались ими как по душе угодно. Он помолчал, глядя на звезды. — Мы для них лишь рабы. Дикари, кому надо лишь хлыстом махать да собак гонять на нас, пока не станем покорными и верными. Даже в шестьдесят пятом, после окончания гражданской войны, хоть и объявили, что рабство пришло к концу, нас и дальше держали и пытали без воли. Только по документам землевладельцев нас прописывали как фермеров и работников по дому. Феликс слушал, чувствуя, как внутри закипает горечь. Он читал об этом в газетах, но слышать из уст живого человека было совсем иначе. — Они повесили долг моим родителям, — продолжил Айзея ровным голосом. — И, конечно, чтобы отплатить его, они отдали меня как прислугу. Даже рыдая и выпрашивая у матери с отцом не делать этого, меня все же унесли к семейству Абрахама. Он вздохнул глубоко, словно сбрасывая груз лет. — Дом построил отец Абрахама — Эллиот. И до смерти господина Эллиота я был его мальчиком на побегушках. А теперь я — охранник земель его сына. — Ясно... — Феликс не знал, что сказать. Все слова казались пустыми. — Значит, все это лишь пустые слова и бумаги. Нет никакой свободы вашему народу. Айзея кивнул, но в его глазах не было злобы. Только усталость и какая-то глубокая, давняя печаль. — Но хотелось бы узнать, — осторожно спросил Феликс, — как ты встретился с Канте? Мне он не кажется человеком, который стал бы приятно беседовать с чужаками. Айзея улыбнулся. Впервые за весь разговор улыбнулся тепло и открыто. — Канте — не просто мой друг и единственный приятель для беседы, — сказал он. — Он мой ангел-хранитель. Посланный самим Господом Всевышним. Хотя сам Канте говорил, что это ему прошептали духи земель. — Ангел?.. Хранитель? — Феликс изумленно поднял брови. — Надо же. Хотелось бы узнать, какое имя ты ему дал? Айзея посмотрел на звезды, и в его глазах отразился их свет. — Это история будет длинной, — сказал он тихо. — Так что тебе лучше присесть поудобнее и выслушать все с самого начала. Феликс поудобнее устроился на бревне, готовый внимать. Ночь вокруг была тиха и прекрасна, а в амбаре мирно спал тот, о ком сейчас пойдет рассказ — загадочный индеец, которого одни считали убийцей, другие — ангелом. — Я слушаю, Айзея, — сказал Феликс. — Расскажи мне все. --- Конец четвертой главы. ---- Мысли автора ---- Айзея как и его предки протестанты, хоть и на руках никогда не держали ни креста, ни Библии.Их знания о веры взято из уст белых работорговцев, в частности их жен что исповедовали свою религию детям.Что касается об Канте, Айзея больше предпочетает образ ангелов подобными как коренных жителей, ведь он видет в них больше чистоты и милосердие, нежели народцев европоидной расы.В момент произведении Айзею 25 ,а Канте 18.