Пёс снова хочет стать Волком

Винтерфелл продолжал испытывать эстетическое терпение Питера Хейла на прочность. Несмотря на гениальную задумку с горячими источниками внутри стен, на улице все равно оставалось Средневековье — сырое, пахнущее мокрой псиной, лошадиным потом и копотью. Питер шел по одному из крытых переходов, ведущих к конюшням, лениво размышляя о том, как изящнее всего подвести Джоффри к мысли, что рубить головы направо и налево — это не признак власти, а банальная распущенность, мешающая тонкой игре. Тяжелый шерстяной плащ Пса глухо шуршал по гранитным плитам. Хейл настолько ушел в свои мысли, анализируя геополитический потенциал этого дикого мира, что напрочь забыл о физических ограничениях своего нового тела. В Бейкон Хиллс его волчий слух уловил бы свист летящего снаряда за сотню ярдов. Здесь же… Шмяк. Что-то холодное, липкое и подозрительно пахнущее тухлыми овощами с глухим звуком врезалось точно в правую лопатку его роскошного, подбитого мехом плаща. Из глубины перехода, из-за деревянных бочек, донесся звонкий, торжествующий и совершенно не деликатный девчоночий хохот. Питер замер. Его правая бровь медленно взлетела вверх. На изуродованном ожогом лице проступило выражение глубокого, искреннего недоумения. Кто-то. Только что. Бросил в Королевского Пса гнилую репу. Старый Сандор Клиган на его месте уже выхватил бы меч и пообещал выпустить кишки шутнику, кем бы он ни был. Питер же просто развернулся — плавно, монументально, словно разворачивался океанский лайнер. За бочками мелькнул подол серого, измазанного в грязи платья и пара быстрых, обутых в грубую кожу ног. Малолетняя хулиганка явно рассчитывала, что неуклюжий огромный Пёс бросится за ней с криками, застрянет в узком проходе, и она с позором сбежит. Но в этой «мясной избушке» сейчас сидел Альфа-хищник, который прекрасно знал, как загнать добычу в угол без лишнего шума. Питер не побежал. Он сделал три расчетливых, бесшумных шага по диагонали, наперерез, идеально просчитав траекторию движения девчонки, и просто вытянул вперед свою огромную, мозолистую ладонь. — Попалась, — хрипло выдохнул он. Широкие пальцы Пса сомкнулись на загривке серой куртки, как тиски. Девчонка с коротким вскриком взмыла в воздух, беспомощно заболтав ногами в паре дюймов от пола. Она напоминала пойманного за шиворот дикого котенка — яростно шипела, извивалась и пыталась достать его своими маленькими кулачками. — Пусти, большая туша! Пусти, а то укушу! — верещала она, отчаянно брыкаясь. — Какой первобытный, неотесанный напор, — мягко, со своей фирменной ядовитой вежливостью прокомментировал Питер, поднимая ее повыше, чтобы рассмотреть. — Юная леди, в цивилизованном обществе за подобные шутки вас бы… Девчонка резко крутанулась в его хватке, и ее лицо наконец оказалось прямо напротив него. Растрепанные, темные, вечно нечесаные волосы. Упрямо вздернутый нос. Дикие, серые, абсолютно бесстрашные глаза, горящие первородным упрямством. И эта характерная, угловатая линия челюсти… Мир вокруг Питера Хейла со свистом схлопнулся в одну ледяную, звенящую точку. Воздух застрял в легких Сандора Клигана, словно раскаленный свинец. Мышцы колоссального тела мгновенно окоченели, отказываясь подчиняться. Хватка на куртке девчонки ослабла, и она с глухим стуком свалилась на ноги, но даже не подумала бежать. Она стояла перед ним, тяжело дыша и вызывающе задрав подбородок. Но Питер ее уже не слышал. В его голове, пробивая барьеры вестеросской памяти, с ревом включился чудовищный, оглушительный кинопроектор из его собственного прошлого. Огонь. Ревущий, ядовитый огонь, пожирающий деревянные балки дома Хейлов. Запах горящей плоти. И тонкий, отчаянный, разрывающий сердце детский крик из подвала: «Дядя Питер! Дядя Питер, помоги!» Кора. Перед ним стояла Кора. Его маленькая, погибшая в том проклятом костре племянница. Та самая девочка с диким волчьим характером, которая точно так же отказывалась носить платья, вечно лазила по деревьям, дерзила старшим и смотрела на мир этим самым — один в один — упрямым, волчьим взглядом исподлобья. В груди Питера, в той самой мертвой пустоте, где раньше спал его зверь, внезапно заворочалась живая, удушающая, чисто человеческая боль. Шрам на лице невыносимо стянуло. Ему показалось, что если он сейчас протянет руку и коснется этих темных волос, на его пальцах останется сажа от пожара в Бейкон Хиллс. «Этого не может быть, — судорожно, на грани паники подумал мозг манипулятора, пока его лицо оставалось каменной, застывшей маской. — Она мертва. Она сгорела. Это просто другое мясо. Другая вселенная. Возьми себя в руки, Питер!» Но сердце Клигана колотилось в ребра как безумное. — Ты… — выплюнул он, и его наждачный бас прозвучал так тихо и надтреснуто, что девчонка инстинктивно сделала шаг назад, растеряв половину своей спеси. Впервые в ее глазах промелькнуло замешательство — этот страшный великан смотрел на нее не с яростью палача, а с каким-то жутким, потусторонним ужасом. И в этот самый момент тишину перехода разорвал низкий, вибрирующий рокот. Из темноты, со стороны псарни, медленно выплыл огромный серый силуэт. Лютоволчица. Она двигалась бесшумно, как тень, но ее загривок был поднят дыбом, а желтые, умные глаза намертво зафиксировались на фигуре Пса. Зверь почувствовал опасность. Он почувствовал, что этот двухметровый шрамованный монстр прямо сейчас эмоционально нестабилен, а значит — смертельно опасен для маленькой хозяйки. Нимерия сделала шаг вперед, обнажая длинные, острые как кинжалы клыки. Питер медленно перевел взгляд с лица девочки на морду лютоволчицы. Взгляд хищника встретился со взглядом хищника. И в этих желтых звериных глазах Хейл прочитал то, чего не видел ни у одного человека в этом Богами забытом Вестеросе. Стая. Защита. Первобытная, слепая верность своей крови. Тень Коры перед его глазами начала медленно таять, уступая место суровой реальности. Это была не Хейл. Это была Арья Старк. Маленькая, дикая волчица Севера, у которой, в отличие от его несчастной семьи, прямо сейчас за спиной стоял настоящий, преданный зверь, готовый перегрызть за нее горло любому королю. Питер шумно, со свистом выдохнул морозный воздух через ноздри. Безумная, хищная улыбка, едва приметная, снова вернулась на его обожженные губы, хотя внутри все еще пекло от старой ментальной раны. — Никаких манер, — тихо, уже абсолютно контролируя свой голос, произнес он, глядя на Арью сверху вниз. — Абсолютно никаких манер, миледи. Вашему отцу стоит лучше следить за своими… щенками. Он резко развернулся и, больше не говоря ни слова, зашагал прочь по переходу, оставив Арью и Нимерию смотреть ему в след. Поводок Джоффри на его шее внезапно стал казаться ему еще более убогим и тесным. Но теперь у Питера Хейла появилась по-настоящему личная, острая как сталь причина переписать сценарий этой вестеросской драмы.

***

После встречи с маленькой Старк Питер еще долго не мог прийти в себя. Внутри его новой двухметровой черепной коробки роился миллион взрывоопасных вариантов. Как, черт возьми, он оказался здесь? Новая жизнь? Параллельная вселенная? Реинкарнация? Или, может, правы были те безумные проповедники из его века, без конца твердившие про Иисуса и божественные чудеса? В Вестеросе магии не было видно, но факт оставался фактом: разум Питера Хейла дышал в легких Сандора Клигана. А если правила переселения душ сработали для него, изворотливого грешника, то почему Кора — его дикая, чистокровная племянница — не могла оказаться здесь? Что, если Арья Старк — это ее новый сосуд? Надежда, острая и ядовитая, как аконит, поселилась в груди Королевского Пса. Тем временем Винтерфелл продолжал гудеть. Король Роберт Баратеон, обрюзгший и вечно пьяный, днем охотился на северных вепрей, а по ночам устраивал такие пиры, что гранитные стены замка дрожали от грохота кубков и площадной брани. Питер, одетый в неизменный кожаный колет и тяжелый плащ, угрюмо стоял у стены, симулируя преданность. Но когда хмельной угар южан и грохот северян стали окончательно невыносимы, Хейл решил незаметно исчезнуть — ему жизненно необходимо было выйти во двор, вдохнуть ледяной воздух и в тишине обдумать свои теории. Он плавно, но размашисто двинулся сквозь толпу, огибая заставленные дичью столы. Мозг, погруженный в собственные интриги, среагировал слишком поздно. Питер на полном ходу задел массивным плечом какую-то тонкую девичью фигуру. Девица покачнулась, едва не потеряв равновесие на скользком от пролитого эля полу, и резко обернулась, собираясь высказать неловкому великану всё, что думает. И вот тогда Питер Хейл чуть не сдох во второй раз. Прямо здесь, от внезапной остановки сердца на этом проклятом, обледенелом Севере. Воздух вылетел из его груди с глухим, хриплым свистом. На него смотрели серые, ясные глаза. Чуть удлиненное, благородное лицо, обрамленное густыми каштановыми волосами. Каждая линия, каждая родинка, гордый разлет бровей... Алис. Его Алис. Невеста, которую он любил той редкой, эгоистичной, но искренней любовью, на какую только был способен циничный Питер Хейл. Их свадьба должна была стать триумфом — союзом, объединяющим могущественные стаи Грей и Хейл. Но волки-одиночки и охотники загнали Греев всех до единого. Питер до сих пор помнил тот леденящий, багровый день, когда он нашел её. Алис отрезали голову, а её изуродованное, бездыханное тело ради издевательства повесили на суку старого дуба. Этот кошмар годами преследовал его в Бейкон Хиллс. И вот сейчас она стояла перед ним. Живая. Тёплая. В шерстяном северном платье с вышитым солнцем на груди. В глазах Питера потемнело. Рука Пса сама собой дернулась к эфесу меча, костяшки побелели. Земля уходила из-под кованых сапог. Внутренний сноб, манипулятор и Альфа внутри него просто капитулировал перед этим лицом. — Алис!.. — выдохнул он, и этот хриплый, сорванный звук больше походил на предсмертный стон раненого зверя, чем на человеческую речь. Он сделал шаг к ней, совершенно теряя контроль над реальностью. Девчонка испуганно отшатнулась, её глаза округлились при виде жуткого багрового ожога на лице Королевского Пса и того безумного, дикого отчаяния, которое горело в его зрачках. — Дай пройти сиру! — раздался резкий, но благородный мужской голос, и между Питером и испуганной девушкой выросла фигура молодого, крепко сбитого воина с мечом на поясе. Он прикрыл её собой, с подозрением и скрытой угрозой глядя на Клигана. — Извините мою сестру, лорд Клиган, она просто задумалась и не смотрела под ноги. Питер замер, тяжело и шумно дыша. Слова северянина долетали до него словно сквозь толщу ледяной воды. Сестру. Лорд Клиган. Разум Хейла, совершив титаническое усилие, заставил тело остановиться в дюйме от парня. Он сглотнул вязкую слюну, медленно опуская руку от меча, но взгляд его всё равно намертво прирос к лицу застывшей позади девушки. — А вы?.. — вышиб из себя Питер, пробуя вернуть своему наждачному басу хотя бы подобие королевского высокомерия, но голос всё равно предательски дрожал. Молодой человек расправил широкие плечи, почувствовав, что грозный палач Ланнистеров вроде бы остывает, и вежливо, но с гордостью кивнул: — Простите. Я — Харрион Карстарк, — произнес он, слегка отступая в сторону и открывая сестру. — А эта северная волчица — леди Алис Карстарк. Из Кархолда. Алис Карстарк. Солнце Кархолда, а не волчица из стаи Грей. Питер Хейл смотрел на нее, и на его изуродованном лице Клигана медленно проступала жуткая, ломаная, почти болезненная усмешка. Две недели назад он думал, что Вестерос — это просто отсталый, грязный филиал ада. Теперь он знал наверняка: этот мир — изощренная, садистская пытка, созданная специально для него. И этот мир только что объявил ему личную войну.

***

С того самого злополучного пира жизнь леди Алис Карстарк превратилась в оживший кошмар. Куда бы она ни пошла в Винтерфелле, в паре десятков шагов неизменно вырастала монументальная, пугающая фигура Королевского Пса. Он не пытался заговорить. Он не делал непристойных намеков. Он просто… таскался за ней. Стоял у дверей, когда она выходила из покоев. Провожал тяжелым, нечитаемым взглядом в септе. Ждал на пороге трапезной. Жуткий багровый ожог на его лице в полумраке замковых коридоров казался Алис клеймом самого пекла, и под этим пристальным, удушающим вниманием великана бедная девушка пребывала в полнейшей панике. На четвертый день её нервы окончательно сдали. Затащив старшего брата в уединенный угол оружейной, подальше от лишних ушей, Алис вцепилась в его меховой плащ, едва не плача от злости и страха. — Харрион, сделай же что-нибудь! Это невыносимо! За мной по всему замку таскается это чудовище! Харрион, который в этот момент меланхолично протирал маслом лезвие своего топора, удивленно моргнул. Он перевел взгляд на сестру, потом в узкое окно, за которым на крепостной стене, засыпанной снегом, неподвижно, словно каменная горгулья, застыл Сандор Клиган. — Твоя правда, таскается, — рассудительно протянул Харрион, почесав бороду. — Я тоже заметил. Вчера на тренировочном дворе он полчаса стоял за моей спиной и молча дышал мне в затылок, пока я отрабатывал удары на чучеле. Ощущение, скажу тебе, будто за тобой сама Смерть с косой пришла приглядеть. — Ну вот! — Алис всплеснула руками, её голос сорвался на испуганный шепот. — У меня от него уже нервный тик! Он смотрит на меня так, будто я… я не знаю, какая-то драгоценная вещь, которую он собирается украсть! Или съесть! У меня паника, Харрион! Скажи ему, чтобы он прекратил, ты же мой брат! Харрион медленно отложил тряпку, еще раз посмотрел в окно на двухметрового Пса Ланнистеров, чье имя заставляло бледнеть половину рыцарей юга, а потом снова повернулся к сестре. В его серых глазах мелькнула чисто мужская, сугубо практичная северная мысль. — Э-э-э… Алис, ты уверена? — осторожно спросил он. Девушка от возмущения даже задохнулась. Её щеки вспыхнули пунцовым румянцем. — Я уверена! — почти крикнула она, сердито топнув обутым в мех сапожком. — Он ходит за мной тенью! Постоянно! Харрион на секунду задумался, взвешивая в голове все выгоды. Сандор Клиган — личный телохранитель наследного принца Джоффри. Лучший меч Королевской Гавани. Свирепый, непобедимый пёс, который подчиняется только приказам из Красного Замка. И сейчас этот монстр добровольно, без всякой платы, работает бесплатным щитом для девчонки из Кархолда. Да случись во дворе замка какая-нибудь заварушка, Клиган одной левой переломает хребет любому, кто посмеет косо взглянуть на Алис. Харрион приподнял брови и совершенно искренне выдал: — Так это же хорошо. — Харрион! — взвизгнула Алис, готовая придушить брата его же собственной портупеей. — Он страшный! От него пахнет гарью и южной резней! Какое «хорошо»?! — Обыкновенное, сестрица, — хмыкнул Харрион, возвращаясь к своему топору. — Если Ланнистеры вздумают затеять против Севера какую-то грязную игру, у нас в заложниках — ну, или в поклонниках, тут как посмотреть — окажется их самый ценный цепной пес. Так что повыше держи подбородок, улыбайся и радуйся, что тебя охраняет чудовище, а не какой-нибудь хлюпик из Речных земель. Ему, кстати, мясной пирог из кухонь передать не нужно? Ну, чисто в знак северного гостеприимства? Алис издала тихий стон полнейшего отчаяния, поняв, что от мужчин в этой семье сочувствия она не дождется. А за окном, укутанный в тяжелый шерстяной плащ, Питер Хейл едва заметно ухмылялся, читая по губам их разговор через стекло. Человеческий слух Пса, конечно, не мог пробить толстые стены оружейной, но Питер слишком хорошо умел читать людей. Напуганная Алис и прагматичный Харрион были идеальными фигурами на доске, которую он только начал расставлять.

***

Харрион Карстарк всегда считал себя человеком дела. Раз уж природа обделила его сестру пониманием того, как круто иметь в личных защитниках двухметрового убийцу рыцарей, Харрион решил взять дело в свои крепкие северные руки. Немного подумав и окончательно убедившись, что Пёс ходит за Алис не ради того, чтобы скормить её свиньям, а по каким-то своим, сугубо личным (хоть и пугающим) причинам, парень отправился прямиком к отцу. Лорд Рикард Карстарк сидел в отведенных им покоях Винтерфелла, хмуро изучая карту Севера и допивая кубок крепкого эля. Приезд королевской кавалькады утомлял старого лорда — южане привезли с собой слишком много блеска, шума и скрытого яда. Дверь скрипнула, и вошел Харрион с абсолютно невозмутимым лицом. — Отец, — прогудел он, усаживаясь на лавку напротив. — У меня есть новости. Касательно нашей Алис. Рикард даже не поднял головы от карты, лишь недовольно дернул густыми седыми бровями: — Что еще? Опять отказывается надевать теплую парчу на королевский ужин? Скажи ей, что на Севере гордость греет плохо, а вот воспаление легких подкашивает быстро. — Да нет, с парчой мы разобрались, — хмыкнул Харрион. Он выдержал многозначительную паузу, подлил себе эля и выдал с самым будничным видом: — В общем, у нашей Алис появился поклонник. Из приезжих. Рикард Карстарк наконец оторвался от карты. В его суровых глазах мелькнул чисто отцовский, грозный огонек. Карстарки — гордая и древняя кровь, они ведут свой род от самих Старков. Южные лорды и рыцари, приехавшие с королем, часто смотрели на северных девушек как на экзотическую забаву, и Рикард был готов лично переломать ноги любому смазливому рыцарю из Простора или Штормовых земель, который посмеет крутиться у юбки его дочери. — Поклонник? — глухо переспросил Рикард, опираясь ладонями о стол и подаваясь вперед. — Какой-нибудь надушенный мальчишка из гвардии короля? Из этих, с золотыми шпорами и бабьими кудрями? Назови мне его имя, Харрион. Я завтра же на тренировочном дворе случайно всажу ему тупой конец копья под ребра, чтобы у него отпало желание путаться под ногами у моей дочери. Кто этот щенок? Харрион отпил из кубка, смакуя момент, и совершенно серьезно ответил: — Сандор Клиган. В комнате повисла такая мертвая, звенящая тишина, что было слышно, как трещат дрова в камине. Рикард Карстарк замер. На секунду его суровое лицо вытянулось, а челюсть едва заметно дернулась. Он перебрал в голове сотни имен — парней из дома Тулли, Тиреллов, даже Ланнистеров... но услышать имя личного цепного пса принца Джоффри он точно не ожидал. — Кто?.. — переспросил старый лорд, решив, что у него со слухом начались проблемы от северных ветров. — Пёс? Этот обгоревший мясник королевы? Ты сейчас шутишь, сын? У меня мало времени на твои глупые байки. — Какие уж тут шутки, отец, — вздохнул Харрион, качнув головой. — Алис в полной панике. Этот великан ходит за ней тенью по всему Винтерфеллу уже четыре дня. Куда она — туда и его плащ с собачьими головами. Смотрит на нее так, будто она — святой Грааль или его личная собственность. Но рук не распускает, не заговаривает. Просто караулит. Рикард медленно опустился обратно на стул. На его лбу прорезались глубокие складки. Карстарк был старым, опытным волком и политиком. Первой его реакцией, конечно, было яростное желание схватиться за топор. Но мозг военачальника тут же начал просчитывать варианты. Сандор Клиган не был обычным рыцарем. Он был тенью Ланнистеров, человеком, который знает все секреты королевской семьи. — Пёс… — пробормотал Рикард, барабаня пальцами по столу. — С чего бы это громиле Тайвина Ланнистера сохнуть по девчонке с Севера? Может, это игра? Тайный приказ королевы Серсеи, чтобы подобраться к нашему дому? Или подложить нам свинью перед отъездом короля? — Не похоже, — покачал головой Харрион. — Я наблюдал за ним. Когда он смотрит на Алис, в его глазах нет южной похоти или хитрости. Там… что-то другое. Будто он призрака увидел. Или потерял что-то очень важное, а теперь нашел. Лицо у него кирпичом, но взгляд такой, что мне самому не по себе становится. Рикард Карстарк молчал пару минут, глядя на пламя в камине. Наконец на его суровых губах появилась жесткая, чисто северная ухмылка. — Что ж… Если этот шрамованный ублюдок решил поиграть в преданного лютоволка вокруг моей дочери — пусть пытается. Но мы Карстарки. Мы не прячемся за чужие спины. Раз он так жаждет её общества, мы устроим им официальное знакомство. Завтра на вечернем пиру я лично усажу леди Алис рядом с собой, а лорда Клигана приглашу к нашему столу — выпить за здоровье короля. Посмотрим, из какого теста сделана эта ищейка, когда перед ней поставят кубок с крепким северным медом и зададут пару прямых вопросов. Харрион довольно улыбнулся. План отца ему определенно нравился. А в это время Питер Хейл, сидевший в пиршественном зале Красного Замка (то есть, Винтерфелла) и лениво слушавший пьяные бредни Джоффри, внезапно почувствовал, как по его новой человеческой коже пробежал странный холодок. Старый лис Хейл еще не знал, что его «тайная слежка» превратилась в официальный повод для семейного ужина с суровым тестем из Кархолда.

***

Большой зал Винтерфелла этим вечером утопал в багровых отсветах факелов, грохоте тяжелых кубков и густом аромате запеченной оленины с чесноком. Пир был в самом разгаре. Южане пили много и шумно, северяне — молча и глубоко. Питер Хейл, привычно подпиравший одну из массивных каменных колонн неподалеку от королевского помоста, лениво оглядывал зал. Его человеческие глаза Пса выхватывали детали: пьяную ухмылку короля Роберта, брезгливо поджатые губы Серсеи Ланнистер и… испуганный, затравленный взгляд Алис Карстарк на другом конце зала. Она сидела по правую руку от своего отца, лорда Рикарда, и весь вечер старательно смотрела куда угодно — в свою тарелку, на гобелены, на шутов — лишь бы не встречаться глазами с Псом. Вдруг от длинного стола Кархолда поднялся Харрион. Он уверенно зашагал через зал прямо к Питеру. Хейл слегка приподнял бровь, не меняя ленивой позы. — Лорд Клиган, — прогудел молодой северянин, остановившись в паре шагов. — Мой отец, лорд Рикард Карстарк, просит вас оказать нам честь и разделить с нами кубок вина за нашим столом. Он хочет лично поблагодарить вас за… бдительность. Питер внутренне усмехнулся. Старый волк решил проверить ищейку на вшивость. Что ж, Хейл никогда не отказывался от хорошей партии в шахматы. — С удовольствием, — хрипло отозвался Питер. Когда монументальная фигура Пса приблизилась к столу Карстарков, Алис едва заметно вздрогнула. Вся её северная выдержка испарилась. Она нервно заерзала на скамье, судорожно вцепившись пальцами в подол своего лучшего шерстяного платья, и попыталась было отодвинуться подальше, к брату. — Сиди смирно, — прилетел тихий, но тяжелый, как удар обуха, приказ отца. Рикард Карстарк даже не повернул к ней головы, продолжая буравить взглядом приближающегося Клигана. — Ты невеста, а не горная коза, чтобы скакать по лавкам. Веди себя как Карстарк. Алис замерла, уязвленно прикусив губу, а в следующий миг тяжелая дубовая скамья напротив нее жалобно скрипнула. Питер Хейл опустил свое огромное тело на сиденье, закинув плащ с собачьими головами за спину. Между ними было чуть больше трех футов стола. Алис чувствовала исходящий от него жар и едва уловимый запах гари. Шрам на левой половине его лица в неверном свете свечей выглядел жутко, но вот его глаза… Глаза были абсолютно спокойными, холодными и пугающе разумными. Лорд Рикард собственноручно пододвинул к Питеру тяжелый серебряный кубок, до краев наполненный темным, пахнущим травами северным медом. Проверка началась без долгих предисловий. — Пей, лорд Клиган, — пробасил Рикард, пристально вглядываясь в лицо гостя. — У нас на Севере говорят: каков человек в выпивке, таков он и в бою. А еще говорят, что южные псы лают только по команде из Королевской Гавани. Но ты, я гляжу, в последние дни облюбовал Кархолдские земли прямо здесь, в Винтерфелле? Кого-то ищешь среди моих людей? Или королева Серсея начала проявлять интерес к моим лесам? Вопрос был прямой и опасный, как стрела. Харрион за столом напрягся, положив ладонь на кубок. Алис затаила дыхание, ожидая, что сейчас Пёс, как и положено бешеной ищейке, оскалит зубы, перевернет стол или разразится площадной бранью. Но Питер Хейл лишь мягко, почти неуловимо улыбнулся здоровой стороной лица. Он неторопливо взял кубок своими огромными, мозолистыми пальцами. Его движения были неестественно плавными, аристократичными — так Сандор Клиган кубки никогда не держал. Питер сделал один долгий, размеренный глоток, смакуя терпкий мед, а затем опустил кубок на дубовые доски. Без стука. Идеально бесшумно. — Прекрасный мед, лорд Рикард. Густой, с характером. Напоминает мне о том, что настоящая сила всегда скрывается в корнях, а не в яркой обертке, — произнес Питер. Его наждачный бас прозвучал непривычно мягко, с той самой бархатной, порочной хейловской интонацией, от которой у Серсеи Ланнистер округлились бы глаза. — Что же касается вашего вопроса… Уверяю вас, у королевы Серсеи слишком много забот со своими золотыми львами, чтобы заглядываться на суровых северных медведей. Рикард Карстарк на секунду прищурился. Он ожидал услышать тупое ворчание наемника, но этот обгоревший гигант изъяснялся как искушенный придворный интриган. — Тогда что тебе нужно от моей дочери? — без обиняков отрубил Рикард, переводя взгляд с Питера на побледневшую Алис. — Мой сын говорит, ты ходишь за ней как привязанный. Леди Алис Карстарк — не игрушка для королевских гвардейцев. У нее гордая кровь. Питер медленно перевел свой нечитаемый, глубокий взгляд на Алис. Девушка замерла под этим взором, как птица перед змеей. Но в этот раз в глазах Хейла не было безумного ужаса, как при первой встрече. Там была бесконечная, вековая, щемящая грусть мужчины, который смотрит на бесценное сокровище, которое однажды уже потерял. — У леди Алис не просто гордая кровь, лорд Рикард, — тихо, но отчетливо произнес Питер, и от его голоса у Алис по спине побежали мурашки. — У нее редкая, первозданная красота Севера. Красота, которая заставляет вспомнить… о вещах, которые я считал навсегда сгоревшими и похороненными под пеплом. Харрион удивленно моргнул. Рикард нахмурился, чувствуя, что за этими словами скрывается какая-то глубокая, личная драма, о которой южные хроники молчат. — Вы правы, я наблюдал за ней, — продолжил Питер, снова переводя взгляд на старого лорда. Его тон стал серьезным, почти деловым. — Но не как враг. Мир Вестероса стремительно меняется, лорд Карстарк. Скоро начнется зима. И южные волки — или львы — захотят разевать пасти на чужие угодья. Считайте мое присутствие… скромным залогом того, что в этой грядущей буре у Кархолда может появиться очень злой, очень верный и совершенно неофициальный щит. За здоровье вашей прекрасной дочери. Питер поднял кубок, салютуя Рикарду, и осушил его до дна. Старый лорд Карстарк долго молчал, барабаня пальцами по столу и переваривая услышанное. Наемники так не разговаривают. Так разговаривают люди, которые планируют войну на три хода вперед. — Ты странный Пёс, Клиган, — наконец медленно произнес Рикард, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на уважение. — Ладно. Пей наш мед. Но помни: если этот «щит» хотя бы раз заставит мою дочь плакать — никакой король тебя от моего топора не спасет. — Договорились, — ухмыльнулся Питер. Алис сидела ни жива ни мертва, глядя на то, как Пёс и её отец только что заключили какой-то странный, пугающий союз. Но её паника почему-то начала уступать место бешеному, обжигающему любопытству. Кто же ты такой на самом деле, Сандор Клиган? Питер Хейл как раз опустил пустой кубок на стол, собираясь изящно откланяться и оставить Карстарков переваривать его маленькую интеллектуальную диверсию. Он уже внутренне похлопывал себя по плечу: партия разыграна блестяще, старик Рикард в глубоком замешательстве, а напуганная Алис заинтригована до глубины души. Всё шло строго по его, хейловскому, сценарию. Но Питер забыл одну простую вещь. Он больше не в Бейкон Хиллс, где интриги плетутся месяцами за чашкой кофе. Он на диком, суровом Севере. И здешние люди не любят тратить время на реверансы. Лорд Рикард Карстарк еще раз пристально обвел взглядом монументальные плечи Пса, вспомнил его слова о «грядущей буре» и «неофициальном щите», а затем весомо бахнул кулаком по дубовой столешнице. — Что ж, Клиган, — громко, перекрывая гул зала, пробасил старый лорд. — Мужчина из дома Карстарков не привык ходить вокруг да около, как трусливый южный торговец. Ты сказал, что моя дочь напомнила тебе о чем-то важном. Ты сказал, что готов стать щитом для моего дома. Нам на Севере такие щиты нужны. Извилистый ум у тебя есть, кулаки размером с мою голову — тоже. Алис, собиравшаяся наконец сделать глоток облепихового взвара, замерла с кубком у самого рта. В её серых глазах вспыхнуло нехорошее предчувствие. Харрион, сидевший рядом, резко перестал жевать оленину и выпрямился. Питер Хейл едва заметно прищурился. Его внутренний радар манипулятора внезапно забил тревогу. — Я ценю вашу прямоту, лорд Рикард… — осторожно начал Питер, пытаясь перехватить инициативу. — Не перебивай старших, Клиган, — жестко отмахнулся Карстарк. Он повернулся сначала к дочери, затем снова к Псу, и на его суровом лице расплылась широкая, хищная ухмылка. — В Королевской Гавани ты можешь зваться хоть Псом, хоть чертом, но у тебя есть земли, имя и меч. А у моей Алис — гордая кровь. Хватит шататься за ней по углам и пугать девку. Поступай как мужчина. Присылай сватов. Внутри Питера Хейла в этот момент будто закоротило всю проводку. Его безупречный, холодный, просчитанный на десять ходов вперед разум великого комбинатора просто разбился о гранитную северную простоту. Он? Жениться? В теле Сандора Клигана? На Алис Карстарк, потому что он просто слишком пристально на неё посмотрел? У Питера на секунду даже челюсть Клигана приоткрылась от шока. Он собирался вежливо, но твердо разбить эту провинциальную прямоту своими изящными метафорами, вернуть инициативу в свои руки и красиво уйти от прямого ответа. Но Алис Карстарк опередила его. Она резко вскочила с места, опрокинув кубок со взваром. Темная жидкость стремительно поползла по скатерти, но девушке было плевать. Её щеки пылали пунцовым румянцем, а в серых глазах горела такая яростная, чистая гордость, что половина стола Кархолда испуганно затихла. — Отец! — звенящим от негодования голосом выкрикнула она. — Ты не смеешь! Я не вещь, чтобы отдавать меня первому встречному южному чудовищу! Я скорее брошусь в Волчье Логово или замерзну насмерть в чащобе, чем пойду за него! Рикард нахмурился, собираясь рявкнуть на дочь, но Алис уже не могла остановиться. Она резко повернулась всем телом к Питеру, уперев кулаки в стол, и, тяжело дыша, выпалила ему прямо в лицо — яростно, гордо, с вызовом: — Слышишь меня, Пёс Ланнистеров?! Ты можешь запугать половину этого зала своим шрамом и мечом! Но мою верность и мое сердце нельзя купить или забрать силой! Я выйду только за того, кого выберу сама, и даже если весь мир будет против — я не отступлю! Мир вокруг Питера Хейла со свистом схлопнулся в одну ледяную, звенящую точку. Тяжелое тело Сандора Клигана застыло, словно превратившись в гранит. Костяшки пальцев, опиравшихся на дубовый стол, побелели так, что едва не треснули ногти. «Я выйду только за того, кого выберу сама, Питер, и даже если вся моя стая будет против — я не отступлю!» Это были её слова. Слово в слово. Интонация в интонацию. Именно это Алис Грей — его погибшая, его единственная невеста — когда-то кричала своему отцу, вожаку стаи Грей, когда тот запрещал ей выходить замуж за «эгоистичного и опасного Питера Хейла». Она говорила это в дождливом Бейкон Хиллс, защищая их любовь. Любовь, которую потом сожгли и обезглавили охотники, оставив от Алис лишь изуродованное тело на суку. Та самая фраза. Из уст этой северной девчонки, которая прямо сейчас смотрела на него точно таким же — один в один — упрямым, яростным и до безумия любимым взглядом. В голове Питера Хейла не осталось логики. Рациональность, планы на Королевскую Гавань, Джоффри, Ланнистеры — всё это сгорело в синем пламени. Душа оборотня, запертая в теле обгоревшего Пса, взвыла от безумного, дикого торжества. Иисус, реинкарнация, магия, черти — ему стало абсолютно плевать, как устроен этот мир. Но эта женщина была его. Снова его. И в этот раз он никому не позволит отрезать ей голову. Питер медленно, монументально поднялся во весь свой колоссальный рост. Его огромная тень закрыла собой свет факелов для Карстарков. На изуродованном ожогом лице медленно, впервые за всё время, появилась не ядовитая ухмылка манипулятора, а настоящая, хищная, абсолютно уверенная улыбка Альфы. Он посмотрел прямо в пылающие глаза Алис, а затем весомо, так, что его наждачный бас заставил замолчать соседние столы, произнес: — Хорошо. Да. Пришлю сватов. Алис от такой мгновенной и пугающей уверенности даже отшатнулась, растеряв половину своего боевого запала. Она ожидала встретить глухую ярость наемника, но этот монстр смотрел на нее так, словно только что выиграл всю войну за Семи Королевствах. — И в септу я тебя не тащу, леди Алис, — тихо, но с железной хейловской утонченностью добавил Питер, глядя на нее сверху вниз. — Карстарки ведут свой род от Первых Людей. Наш союз одобрят Старые Боги. Мы обвенчаемся в вашей Богороще, под бдительным взором Чардрева. Чтобы всё было… по закону Севера. Лорд Рикард Карстарк, ошеломленный тем, как быстро южный Пёс согласился на северные традиции, довольно захохотал и хлопнул ладонью по столу: — Слышала, дочь? Он чтит наших Богов! Садись и пей мед, Клиган. Харрион, налей зятю! Нам есть что обсудить! Алис, тяжело дыша от смеси злости, шока и странного, обжигающего волнения, круто развернулась и быстрыми шагами бросилась вон из Большого зала, шурша юбками. А Питер Хейл снова опустился на скамью, чувствуя, как внутри него оживает настоящий, смертельно опасный хищник. Сюжет этой вестеросской драмы только что был переписан окончательно.

***

После того как Питер так безапелляционно пообещал прислать сватов, перед ним встала одна чертовски приземленная, но монументальная дилемма. Он, блять, ни с кем в этом мире не дружил. У Питера Хейла в теле Сандора Клигана не было приятелей, готовых поехать на Север с караваем и традиционными речами. Кого сделать сватом? Джейми Ланнистера? Этот холеный златовласка скорее разразится язвительным хохотом. Тириона? Тот, конечно, умен, но его визит Карстарки сочтут за издевку. Джоффри? Питер мысленно скривился. Только не этот малолетний плод инцеста с замашками садиста. Отправлять этого королевского щенка сватом к Алис — всё равно что добровольно поджечь Кархолд. Питер лениво подпирал стену Большого зала во время очередного празднества, баюкая в руке кубок. Его тяжелый, нечитаемый взгляд скользнул по королевскому столу и намертво зафиксировался на Роберте Баратеоне. Король как раз громогласно хохотал, обливаясь элем и обнимая какую-то служанку. «А если?..» — внутри Питера Хейла мгновенно щелкнул тумблер Альфа-интригана. Роберт Баратеон. Пьяница, бабник, но в душе — всё еще тот самый неистовый воин, который превыше всего ценил прямоту, силу и старые традиции. К тому же Роберт обожал Север и искренне тосковал по временам Восстания. Если подойти к нему с правильной стороны, сыграть на его ностальгии и мужской солидарности… Это же должно чертовски польстить гордым Карстаркам! Сам король в роли свата — такое Вестерос запомнит надолго. Серсея захлебнется собственной желчью, а Тайвин Ланнистер в Утесе Кастерли получит очень недвусмысленный намек на то, что его цепной пёс теперь гуляет сам по себе. Надо было лишь выгадать идеальный момент. Пока Питер выжидал, за столом Кархолда зрело глухое недовольство. Прошло два дня, а Пёс больше не приближался к их семье. Рикард Карстарк хмуро ковырял ножом жареного вепря, а Харрион разочарованно качал головой, поглядывая на застывшего у колонны великана. — Тянет время, — негромко проворчал Харрион отцу. — Я думал, Клиган мужик дела, а он встал как каменный идолище и только зенками сверкает. Неужто сдал назад? Южная кровь, одно слово. Обещал сватов, а сам ждет, пока мы уедем, чтобы притвориться, будто ничего не было. Рикард лишь глухо рыкнул в усы. Старый волк терпеть не мог, когда слова расходились с действиями. Алис Карстарк, напротив, впервые за эти дни вздохнула с облегчением. На её щеках даже появился здоровый румянец, и она с явным аппетитом принялась за пирог. — И слава Старым Богам, что тянет, — тихо, но злорадно шепнула она брату. — Передумал этот обгоревший палач. Понял, что на Севере его собачьи зубы никого не испугают. Пусть убирается на свой вонючий юг вслед за своим капризным принцем. Алис была абсолютно уверена, что опасность миновала. Но она слишком плохо знала, кто именно прячется под шкурой Королевского Пса. Питер Хейл не сдавал назад. Он просто ждал, когда Роберт Баратеон дойдет до нужной кондиции — когда вино вымоет из его головы королевскую спесь, оставив только пьяное, бесшабашное великодушие. И этот момент наступил ближе к полуночи. Питер дождался, пока король, пошатываясь, выйдет в пустеющий коридор, чтобы справить нужду и глотнуть холодного воздуха. Хейл бесшумно, словно тень, вырос за его спиной. Его наждачный бас прозвучал непривычно глухо, но с той самой ноткой уважения, которую Роберт ценил больше всего. Он изложил свою просьбу коротко, по-мужски, без придворных реверансов: «Ваша Милость, псу нужна сука, но не из южных борделей. Я присмотрел волчицу из Кархолда. Старик Рикард требует сватов. Ланнистеры этого не поймут, Старкам плевать. Будь моим сватом, Роберт. Уважь старого солдата». Роберт Баратеон, чье сердце истосковалось по дикой северной романтике и простым, понятным желаниям, сначала остолбенел, а потом оглушительно расхохотался, хлопнув Пса по плечу так, что зазвенели доспехи. Для короля это было идеальное развлечение — утереть нос Серсее и устроить грандиозный праздник в честь верности Первых Людей. Через полчаса в Большом зале, где пир уже шел на спад, Роберт Баратеон с грохотом поднялся на королевском помосте. Он с силой бахнул золотым кубком по столу, заставив смолкнуть даже музыкантов. Все замерли. Серсея Ланнистер недовольно поджала губы, Эддард Старк удивленно приподнял брови. Стол Карстарков тоже затих. — Слушайте меня, волки, львы и олени! — проревел Роберт, и его пьяный, но по-прежнему царственный голос раскатился под высокими сводами Винтерфелла. — Мой верный Сандор Клиган, которого вы все знаете как Пса, пришел ко мне с чисто мужской, честной просьбой! Ему надоело лаять на юге, и его сердце… ха-ха, если оно у него вообще есть… осталось здесь, на Севере! Алис Карстарк внутри похолодела. Её кубок выпал из пальцев, а сердце пропустило удар. Она медленно перевела взгляд на Питера, который по-прежнему стоял у колонны — совершенно спокойный, скрестив руки на груди, с легкой, едва заметной ухмылкой на здоровой стороне лица. — Как Король Андалов и Первых Людей, я не могу отказать своему лучшему мечу! — продолжал орать Роберт, указывая кубком прямо на ошеломленного лорда Рикарда. — Рикард Карстарк! Твоя дочь Алис зажгла огонь в этой обгоревшей шкуре! Ты требовал сватов? Так вот они перед тобой! Я, Роберт Баратеон, лично выступаю сватом для Сандора Клигана! Именем короны я объявляю этот союз! По рукам, старый волк?! Выпьем за новую стаю Кархолда! В зале повисла такая гробовая, шоковая тишина, что было слышно, как падает пепел в каминах. У Серсеи Ланнистер отвалилась челюсть, а кубок в её руке опасно наклонился, заливая вином золотое платье. Джоффри подскочил с места, его лицо пошло красными пятнами от ярости и непонимания — его личный Пёс только что за его спиной сотворил политический альянс космического масштаба. Нед Старк ошарашенно переглянулся с Кейтилин. Рикард и Харрион Карстарки сидели с вытянувшимися лицами, не в силах поверить в происходящее. Они думали, что Клиган тянет время, потому что струсил... а он просто зашел с козырей, о которых на Севере никто даже помыслить не мог. Сам король сватает их дочь! Это был невероятный, оглушительный триумф для их дома. Алис Карстарк медленно опустила голову на руки, чувствуя, как мир вокруг нее окончательно сошел с ума. Она была в полнейшем шоке. Питер Хейл в теле Пса лишь слегка наклонил голову, салютуя ошарашенным Карстаркам. Его партия в Вестеросе началась с сокрушительного мата в один ход. Разбор полетов случился через полчаса после того, как король Роберт, окончательно довольный своим величием, уполз спать. Питера вызвали в покои королевы. В комнате пахло дорогими южными благовониями, которые на севере казались удушающими. Джоффри метался из угла в угол, его бледное лицо шло уродливыми красными пятнами от ярости. Серсея Ланнистер сидела в кресле, сжимая в пальцах кубок с вином так сильно, что её идеальные ногти побелели. При появлении Пса принц едва не подпрыгнул на месте. — Ты! Как ты посмел?! — взвизгнул малолетний плод инцеста, брызжа слюной и указывая на Питера пальцем. — Ты мой Пёс! Ты принадлежишь мне! Без моего позволения ты не имеешь права даже дышать в сторону этих северных дикарей! Какая еще женитьба?! Ты предал меня! Мама, вели взять его под стражу! Отрубить ему голову! Питер Хейл даже глазом не моргнул. Он зашел в покои, монументально скрестив руки на груди, и опустил веки, всем своим видом демонстрируя скуку. На его изуродованном ожогом лице застыла маска абсолютного, дремучего отморозка. Старый Сандор Клиган на его месте начал бы рычать, а Питер просто включил режим «тупой, но наглый солдат». — Замолчи, Джоффри, — ледяным тоном оборвала сына Серсея. Она перевела свой ядовитый, проницательный взгляд на Клигана. — Сандор. Объяснись. Тайвин Ланнистер платит тебе не за то, чтобы ты укреплял дома северных лордов своей шкурой. Карстарки — верные знаменосцы Старков. Родство с ними — это политический шаг. Кто надоумил тебя втянуть в это Роберта? Чей это план? Неда Старка? Вариса? Говори! Питер шумно, со свистом выдохнул морозный воздух через ноздри, почесал небритый подбородок здоровой рукой и выдал самым своим наждачным, примитивным басом: — Да ничей это не план, Ваша Милость. Жрать я хотел. И бабу. Джоффри аж поперхнулся от такой простоты, а Серсея брезгливо поморщилась, но продолжала пристально вглядываться в его глаза. — Чего вы так разнервничались? — Питер лениво переступил с ноги на ногу, ковыряя пальцем пряжку кобуры. — Люблю — не могу, ясно вам? Девка знатная, фигуристая, дикая. Глазищами своими сверкает, аж в штанах тесно. Я к ней и так, и эдак по углам прижимался — думал, по-быстрому в конюшне всё обдерем. А старик её, лорд Рикард, прознал. Встал со своими сыновьями, топорами машет, орет: «Присылай сватов, иначе кастрирую и волкам скормлю! Мы, говорит, Карстарки, у нас так не принято!». — И ты, трусливая ищейка, испугался старого дурака?! — выкрикнул Джоффри. — Я не испугался, принц, — Питер посмотрел на мальчика сверху вниз как на клинического идиота, коим тот и являлся. — Я просто подумал: а на хрена мне проблемы на ровном месте? Сватов они хотели. Ну ладно, думаю, пришлю. Только где я, блять, возьму этих сватов в вашей обледенелой северной дыре?! Из Королевской Гавани выписывать? Так пока они доедут, девку за какого-нибудь сопливого Амбера замуж отдадут. Питер развел огромными руками, изображая искреннее, туповатое недоумение: — Пошел во двор, стою, матерюсь. Тут король выходит. Пьяный, как свинья, на звезды ссыт. Спрашивает: «Чего скалишься, Пес?». Ну я ему и выдал, как есть: мол, девка нравится, а сватов нет. Король сам предложил! Захохотал, по плечу меня бахнул, говорит: «Я твой король, я и сосватаю, утрем нос этим Старкам!». Ну а я что, дурак отказываться от халявы? Сам король в сватах — старик Рикард аж квакнул от гордости, топор выронил. Зато теперь девка моя, и никто мне яйца не отрежет. Серсея Ланнистер медленно откинулась на спинку кресла. Напряжение в её плечах чуть спало. Версия Клигана звучала абсолютно в его духе — грубо, примитивно, эгоистично и завязано на похоти и выпивке с Робертом. Королева слишком хорошо знала своего мужа: Роберт обожал такие пьяные, глупые выходки, особенно если они ломали чьи-то придворные планы. — Ты идиот, Сандор, — процедила Серсея, хотя в её голосе уже не было прежней ледяной ярости. — Ты не понимаешь, во что ввязался. Карстарки — это Север. Если начнется война… — Если начнется война, я буду рубить тех, на кого укажет золото Ланнистеров, как и всегда, — жестко перебил её Питер, шагнув вперед и на секунду показав зубы. — Мне плевать на их волков и гербы. Мне нужна была баба, и я её получил. Король одобрил. Каноны соблюдены. Какие ко мне вопросы? Джоффри всё еще хотел что-то крикнуть, но Серсея подняла руку, приказывая сыну замолчать. — Ступай, Пёс, — брезгливо бросила она. — И отмой свой плащ. От тебя несет дешёвым северным элем и глупостью. Но помни: твоя свадьба будет тогда, когда я разрешу. А пока мы возвращаемся на юг, и ты будешь охранять моего сына, не отходя от него ни на шаг. — Слушаюсь, Ваша Милость, — Питер коротко, утрированно-неуклюже поклонился, скрывая торжествующую улыбку Альфы. Он развернулся и вышел из покоев, тихо прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Стоило ему оказаться в темном коридоре, как маска тупого наемника мгновенно слетела с его лица. Питер Хейл поправил воротник куртки, и его серые глаза хищно блеснули в полумраке. Ланнистеры проглотили наживку. Они думали, что он просто похотливая ищейка, обманутая пьяным королем. Они даже не догадывались, что этот «тупой Пёс» только что завязал мертвый узел на шее их южных интриг, обеспечив себе самый мощный и преданный тыл на всем Севере.