Пёс снова хочет стать Волком

Едва дойдя до своих покоев, Алис Карстарк с силой захлопнула тяжелую дубовую дверь и прижалась к ней спиной, тяжело и часто дыша. Её всю мелкой дрожью била лихорадка — смесь дикой, удушающей ярости и глухого, животного шока. За дверью послышались тяжелые шаги, и в комнату буквально влетели лорд Рикард и Харрион. Старый лорд, едва переступив порог, сорвал с плеч меховой плащ, швырнул его на кровать и оглушительно, на все покои, расхохотался. Это был не его обычный суровый рокот, а глубокий, торжествующий смех человека, который только что выиграл в кости целое королевство. — Ну и Пёс! Ну и сукин ты сын, Клиган! — Рикард со всего маху бахнул кулаком по деревянному столбу кровати. — Харрион, ты видел?! Ты видел лицо этой златовласой стервы Серсеи?! Она чуть собственным языком не подавилась! А малец её, принц, сидел красный как вареный рак! — Видел, отец, — Харрион ухмылялся до ушей, наливая себе и отцу крепкого вина из кувшина. Руки молодого воина тоже слегка подрагивали от возбуждения. — Да там у половины зала челюсти на пол попадали. Старк на меня так посмотрел, будто у меня на лбу третья рука выросла. Сам король! Сам Роберт Баратеон орал на весь Винтерфелл, что сватает нашу Алис! — Да какая честь, Харрион! Какая честь для Кархолда! — Рикард жадно припал к кубку, шумно выдохнул и потер грудь. — Мы — древняя кровь. Мы волки, в чьих жилах течет сталь Первых Людей. И король признал это перед всеми! Теперь южане трижды подумают, прежде чем косо взглянуть на наши земли. У них на юге за такую милость друг другу глотки грызут годами, а тут… обгоревший громила Ланнистеров просто пошел и взял Роберта за горло ради моей девочки! — Вы с ума сошли… Вы оба сошли с ума! — раздался со стороны двери дрожащий, звенящий от слез голос Алис. Отец и брат обернулись. Девушка стояла, намертво вцепившись пальцами в подол платья, её глаза блестели от подступающих слез, а щеки горели лихорадочным румянцем. — Какая честь?! — выкрикнула она, делая шаг вперед. — Очнитесь! Вы радуетесь тому, что меня, как племенную кобылу, сосватал пьяный король за своего самого жуткого, самого преданного мясника! Он же чудовище, отец! На нем живого места нет, от него несет гарью и кровью! Его боится вся Королевская Гавань! А вы пьете вино и радуетесь?! Рикард Карстарк мгновенно посерьезнел. Улыбка сошла с его лица, уступая место привычной, гранитной строгости. Он подошел к дочери, положил свои огромные, тяжелые ладони ей на плечи и посмотрел сверху вниз — жестко, но без злости. — Дура ты, Алис, хоть и умница, — тихо, но веско произнес старый лорд. — Чудовище, говоришь? Да в Семи Королевствах сейчас половина рыцарей — чудовища в шелках и с надушенными волосами. Они улыбаются тебе в лицо, а ночью режут спящих детей ради золота. А Клиган… Клиган прямолинеен, как удар топора. Он не прячется. И если этот монстр, которого боится вся столица, пришел к королю и выбил для тебя такую честь — значит, ты для него дороже всей его гвардии. — Он просто хочет подчинить Кархолд через меня! — упрямо выставила подбородок Алис, хотя внутри у нее всё сжалось от отцовских слов. — Кархолд? — Харрион хмыкнул, прислонившись к столу. — Сестрица, Пёс — наемник. У него нет своих земель, ему плевать на наши леса. Он мог выбрать любую южную леди с сундуками золота, Ланнистеры бы ему не отказали. Но он выбрал тебя. Девчонку с Севера, которая только что на пиру наорала при всех. Алис замолчала, вспоминая, как Сандор Клиган — точнее, Питер внутри него — смотрел на нее в тот момент. В его глазах не было злости палача, которого оскорбили. Там было что-то другое… Древнее, удушающее, безумное торжество. И эта его фраза: «Наш союз одобрят Старые Боги. Мы обвенчаемся в Богороще». Южанин, выросший под сенью Семи Богов, без колебаний согласился на чардрево ради нее. От этих мыслей у нее в груди странно и болезненно потеплело, но паника и гордость все еще требовали сопротивления. — Он уезжает на юг, — глухо сказала Алис, опуская глаза. — Король забирает его. — И пусть едет, — Рикард Карстарк довольно ухмыльнулся, возвращаясь к своему вину. — Пусть уладит свои дела с Ланнистерами. Король дал слово перед всем Севером — теперь Серсея не посмеет разорвать эту помолвку, если не хочет ссоры с мужем. Мы возвращаемся в Кархолд. Будем готовить замок к весне. К моменту, когда сойдет первый снег, у нас на пороге появятся королевские сваты. И поверь мне, Алис… С таким зятем наш дом пережвет любую зиму, какую бы хвалу ни пели южные птицы. Алис ничего не ответила. Она повернулась и ушла в свою маленькую спальню, плотно прикрыв дверь. Сев на кровать, она обхватила колени руками и уставилась в темное окно, за которым кружились первые редкие снежинки. Мысли путались. Мир, который она знала, рухнул за один вечер. И виной тому был один единственный обгоревший великан, который прямо сейчас, возможно, улыбался своей жуткой улыбкой где-то в коридорах Винтерфелла, планируя их общую судьбу.

***

Зря Серсея Ланнистер возомнила себя самой главной в этих Семи Королевствах. Зря она думала, что её брезгливого «разрешения» достаточно, чтобы контролировать Королевского Пса, а её интриги тонки настолько, что южане и северяне будут безропотно плясать под её дудку. Она напрочь забыла, что на железном троне всё еще сидит Роберт Баратеон. И если этот человек загорался какой-то безумной, хмельной идеей, остановить его не могла ни одна армия мира. На следующее утро в Большом зале Винтерфелла за завтраком Серсея сидела с идеальной, ледяной осанкой, небрежно ковыряя вилкой овсяную кашу и мысленно просчитывая, как по возвращении в столицу тихо сгноить Карстарков в безвестности. Рядом Джоффри капризно требовал принести ему более нежного мяса. Питер Хейл, как обычно, застыл пугающим изваянием у двери, мастерски симулируя похмельную тупость Сандора Клигана. За столом Кархолда лорд Рикард и Харрион тихонько переглядывались, всё еще смакуя вчерашний триумф, а Алис пыталась спрятать бледное, невыспавшееся лицо в высоком воротнике платья. И тут Роберт Баратеон, до этого шумно поглощавший свиные ребрышки, с грохотом опустил на дубовый стол тяжелый кубок. По залу покатился звон посуды. Король утер жирные губы рукавом, его глаза горели тем самым диким, молодым азартом, который когда-то поднял на дыбы всё королевство. — Послушай, Нед! — зычно проревел Роберт, наклоняясь к Эддарду Старку и начисто игнорируя всех остальных. — Я тут подумал на трезвую голову… Ну, почти на трезвую. Ждать свадьбы твоей Сансы и моего Джоффри — это же блять целая вечность! Пока доедем до Королевской Гавани, пока мейстеры высчитают дни, пока Серсея выберет шелка для шлюх из кордебалета… Тьфу! Я со скуки сдохну! Серсея опасно прищурилась, её пальцы сжались на салфетке. Нед Старк удивленно поднял бровь: — К чему ты клонишь, Роберт? — А к тому! — король оглушительно захохотал и со всего маху бахнул ладонью по столу, указывая пальцем сначала на притихший стол Карстарков, а затем на застывшего у двери Пса. — У нас тут уже есть готовая пара! Настоящий северный союз! Мой Пёс и эта дикая волчица из Кархолда! Я вчера ночью был их сватом, так какого хрена нам тянуть до весны?! По залу пронесся тихий, испуганный выдох. Алис Карстарк едва не поперхнулась куском хлеба. Харрион застыл с поднятым кубком. — Роберт, это безумие, — ледяным, дрожащим от сдерживаемой ярости голосом произнесла Серсея, поворачиваясь к мужу. — Сандор Клиган — гварде гвардеец Ланнистеров. Помолвка требует времени, нужно составить брачный контракт, Тайвин должен дать согласие… — Плевал я на Тайвина и на твои контракты, женщина! — рявкнул Роберт, и в его голосе звякнула сталь воина. Он поднялся во весь рост, нависая над столом и напрочь ломая планы всех окружающих. — Я — король! И я хочу праздника прямо здесь, на Севере! Настоящей, честной свадьбы у Старых Богов, с ревом, мясом и дракой! Нед, твоя Богороща готова?! Рикард, готовь дочь! Мы сыграем свадьбу Пса и Алис прямо завтра! А сразу после этого девка, как и полагается послушной жене, уедет со своим мужем на юг, в Королевскую Гавань! В составе моего поезда! Это был сокрушительный удар наотмашь по всей шахматной доске. У Серсеи внутри всё просто закипело — король одним махом забирал девчонку Карстарк на юг, превращая её в официальную жену гвардейца короны, подрывая влияние Ланнистеров и делая Кархолд личными союзниками Пса и Баратеона. Джоффри за столом открыл рот, переводя испуганный взгляд с матери на отца. Лорд Рикард Карстарк от такой новости медленно поднялся со своего места. На его суровом лице смешались шок и дикая, первобытная гордость. Сыграть свадьбу под покровительством самого короля, прямо в Винтерфелле, и отправить дочь в столицу под защитой Пса — это был взлет, о котором Кархолд не мог и мечтать за последние триста лет. — Как прикажет Ваша Милость, — весомо прогудел Рикард, склоняя голову. — Кархолд чтит волю короля. Завтра так завтра. Алис Карстарк сидела ни жива ни мертва. Её мир окончательно перевернулся. Завтра? В Богороще? С этим шрамованным великаном? И сразу после этого уехать на юг, в ту самую зловещую Королевскую Гавань, подальше от родных снегов?! В её серых глазах вспыхнул такой ураган паники и ярости, что она готова была прямо сейчас выхватить кинжал у брата. Питер Хейл стоял у двери, и его сердце Клигана колотилось в ребра, как безумное. Его внутренний Альфа-манипулятор внутри просто аплодировал Роберту стоя. «Спасибо тебе, пьяный, великолепный ты ублюдок!» — ликовал Питер. Все его долгосрочные планы, письма воронами, выжидание весны — всё это Роберт Баратеон только что превратил в один короткий, яростный рывок. Завтра Алис станет Хейл… точнее, Клиган. Она уедет с ним на юг. Она будет под его личной защитой, прямо под носом у Ланнистеров, которых Питер теперь собирался сожрать с потрохами. Хейл медленно перевел взгляд на Алис. Девушка тоже посмотрела на него через весь зал — испуганно, яростно, обвиняюще. Питер лишь слегка, едва заметно кивнул ей здоровой стороной лица, и его серые глаза хищно блеснули. Ловушка захлопнулась. Завтра этот гребаный Север содрогнется от их свадьбы.

***

Ночная Богороща Винтерфелла дышала первобытной, пугающей тишиной. Белый ствол древнего Чардрева светился в темноте, словно кость, а вырезанное на нем плачущее лицо безмолвно взирало на засыпанную снегом черную землю. Алис Карстарк сбежала сюда в одних лишь туфлях и легком плаще, накинутом поверх ночной сорочки. Её душили слезы, паника и бессильная ярость. Завтра её жизнь закончится. Завтра её отдадут Псу. Она стояла у кромки темного пруда, обхватив себя руками за плечи, как вдруг за её спиной хрустнул наст. Тяжелая, монументальная тень Пса выросла среди вековых деревьев. Он двигался бесшумно для своих габаритов, но шуршание его тяжелого плаща Алис узнала бы из тысячи. Девушка резко развернулась, инстинктивно отступая к самой воде. В её глазах, отражавших лунный свет, вспыхнул дикий, загнанный ужас. — Уходи! — сорванным шёпотом выкрикнула она, сжимая кулаки. — Чего ты караулишь меня?! Мало тебе того, что твой безумный король устроит завтра?! Хочешь взять свое прямо здесь, под богами Севера?! Питер Хейл остановился в пяти шагах от неё. На нем не было доспехов — только простая кожаная куртка и тяжелый плащ, защищающий от северной стужи. Он посмотрел на её бледное, испуганное лицо, на то, как она дрожит от холода и страха, и внутри него снова болезненно отозвалась память об Алис Грей. Питер шумно выдохнул, и облачко пара со свистом вылетело из его ноздрей. Он засунул руки в карманы куртки и произнес своим наждачным басом, но с той самой бархатной, ленивой интонацией оборотня, которая никак не вязалась с его шрамами: — Да не трону я тебя. И другим не позволю, — он качнул головой, рассматривая её напряженную фигуру. — Что ты деревянная такая? Стоишь как бревно. Я пришел не силой тебя брать, а сказать, чтобы ты дышать начала. Рядом со мной тебе ничего не угрожает. Особенно на юге. Алис недоверчиво прищурилась, тяжело дыша. Слова Пса прозвучали странно спокойно. В них не было похоти или злобы наемника, к которым она мысленно готовилась. Но её гордость всё еще требовала войны. — Ничего не угрожает?! — зло выплюнула она, шмыгнув носом от холода. — Ты — палач Ланнистеров! Обгоревший, свирепый… Ты старый! Мне придется ложиться в постель с дряхлым южным монстром! Питер Хейл на секунду буквально завис. Вся его безупречная хейловская спесь, гордость и нарциссизм, которые он бережно перенес из своего века в это новое тело, со всего маху врезались в суровую стену вестеросской реальности. Старый?! Дряхлый?! Правая бровь Питера взлетела вверх настолько высоко, насколько позволял ожог. На его лице проступило выражение такого глубокого, искреннего оскорбления, будто его только что облили ледяной водой. Он вытащил руки из карманов и сделал шаг вперед, искренне возмущенный до глубины души. — Мне двадцать семь! — почти оскорбленно отрезал Питер, и в его голосе прорезались нотки уязвленного эго красавчика из XXI века. Алис от такой внезапной смены его тона даже растерялась. Она испуганно моргнула, переводя взгляд с его широких плеч на седые пряди в темных волосах и жуткие складки обгоревшей кожи на лице. — Э-э-э… — протянула она, и её паника на секунду уступила место полнейшему ступору. — Что?.. Двадцать семь? — Да, — буркнул Питер, недовольно поджав губы. — Двадцать семь. В самом расцвете сил, между прочим. — Я думала, под сорок… — честно, с круглыми от удивления глазами выдала Алис. В Богороще повисла странная, почти комичная тишина. Питер мысленно выругался всеми матерными словами, которые помнил из Бейкон Хиллс. «Под сорок?! О боги, это тело Ланнистеры вообще кормили? Или Сандор Клиган просто старел за три года за каждый день службы при дворе?!» Жестокий удар по мужскому самолюбию Хейла был нанесен малолетней северянкой. На изуродованных губах Питера медленно появилась кривая, но очень живая и по-человечески теплая ухмылка. Напряжение между ними, копившееся последние дни, внезапно лопнуло, как мыльный пузырь. — Под сорок, надо же… — покачал он головой, делая еще шаг. Теперь он стоял достаточно близко, чтобы Алис могла почувствовать его тепло. Он снял свой тяжелый, подбитый мехом плащ и одним плавным, уверенным движением накинул его на её дрожащие плечи. Плащ Пса мгновенно окутал её, пахнущий костром, кожей и почему-то легким оттенком лесных трав. — Успокойся, леди Карстарк. Тебе не придется спать со стариком. А сейчас марш в постель, пока ты не подхватила лихорадку. Завтра у нас великий день. Алис стояла, утопая в его огромном плаще, и смотрела на него снизу вверх. Теперь, когда она знала, что этот страшный великан — почти её ровесник, он перестал казаться ей древним сказочным чудовищем. В её сердце впервые шевельнулось что-то похожее на трепетный интерес. — Ладно, — тихо буркнула она, плотнее кутаясь в мех, и, развернувшись, быстрыми шагами направилась к замку. Питер Хейл остался стоять у Чардрева, глядя ей вслед. Он провел рукой по своему обгоревшему лицу и тихо хмыкнул. Партия продолжалась, и теперь он был намерен доказать этой девочке, что двадцать семь лет Альфы — это лучшее, что могло случиться в её жизни.

***

Возвращаясь в свои покои, Алис то и дело ловила себя на странной мысли. Она была уверена, что тяжелый плащ Пса будет вонять так, как воняет одежда любого потного, грязного мужика в Вестеросе — мокрой шерстью, кислым элем и старым жиром. Но нет… Запах оказался на удивление приятным. Мех хранил густой, глубокий аромат костра, хорошей кожи и едва уловимый, дикий оттенок лесной хвои и шалфея. Этот запах успокаивал, словно укутывал её в невидимую, но абсолютно непробиваемую броню. Сон к Алис в эту ночь так и не пришел. Ближе к трем часам за тонкой деревянной перегородкой её спальни послышался приглушенный шум, звяканье швейных игл и недовольный шёпот. Прислуга, поднятая по приказу лорда Рикарда среди ночи, судорожно перешивала для неё свадебное платье из запасов леди Кейтилин. Алис повернулась на бок, подложив ладонь под щеку, и прислушалась. Девки вовсю ругались между собой, шумно споря о том, кому выпадет честь поехать с ней на юг. — Да я тебе говорю, дура ты набитая, меня лорд Рикард запишет! — шипела молодая служанка, с силой протягивая нитку сквозь парчу. — Леди Санса — невеста принца, это понятно. Но наша леди Алис завтра станет женой самого Пса! Понимаешь ты своей пустой башкой, что это значит? Она войдёт в личную свиту Сансы! Они будут жить в Красном Замке, ложка к ложке, бок о бок! Это же юг, тепло, шелка, южные рыцари! Я не собираюсь тут всю зиму коровам хвосты крутить! — Ишь, размечталась, кобыла, — огрызнулась вторая, постарше. — Леди Алис тебя первую в Винтерфелле оставит за твой длинный язык. Пёс её на юг заберет, а там Ланнистеры. Они таких, как ты, на завтрак сырыми едят. На пару минут девки притихли, сосредоточенно стуча ножницами, но сочный южный поворот сюжета не давал их языкам покоя. Сплетни предсказуемо свернули на самую животрепещущую для девичьих умов тему. — Слышь, Марта… — заговорщицки прошептала первая, понизив голос до интимного придыхания. — А ты великана-то этого вблизи видела? Ну, жениха её. Рост под семь футов, плечи — как ворота в конюшню. Это ж какая у него… кхм… сила-то мужская внутри прячется? Наверное, там такой размер, что нашей леди Алис завтра молиться придется всем Семи Богам и Старым в придачу, чтоб живой остаться! Алис в своей постели густо покраснела до самых кончиков ушей и судорожно вцепилась пальцами в подушку, боясь даже вздохнуть, чтобы не выдать себя. За перегородкой раздался глухой девичий смешок и тихий шлепок — видимо, старшая перетянула младшую тряпкой по плечу. — Постыдилась бы, девка! Он же страшный, как само пекло. Половина рожи — сплошной уголь. — И ничего не страшный! И вообще он красивый! — упрямо выставила голос молодая. — Ты что, браги перепила с утреца?! — искренне изумилась старшая служанка. — Красивый?! Пёс?! Да от одного его рыка дети в штаны приседают! — Сама ты дура примитивная! — огрызнулась девчонка, и в её голосе послышалась чистая, мечтательная убежденность. — Ты на ожог-то его не смотри. Ты на здоровую часть лица глянь, когда он не хмурится! Глаза серые, глубокие, как озера, нос ровный, породистый, а улыбается как… Ох, я тебе говорю, если бы не этот проклятый ожог, он бы фору самому Цареубийце дал! Тот холеный, как девка, золотой весь, приторный. Не все любят блондинов, между прочим! У Пса порода видна. Мужская, дикая. Наша леди за ним как за каменной стеной будет, вот увидишь. За перегородкой снова зашуршали ткани, и спор постепенно утих, вернувшись к обсуждению стежков и кружев. Алис лежала в темноте, и её сердце колотилось где-то в районе горла. Слова глупых служанок, как ни странно, попали в самую цель. Она вспомнила его лицо там, в Богороще. Вспомнила его уязвленное, почти мальчишеское: «Мне двадцать семь!». Вспомнила его правильные, аристократичные черты здоровой половины лица, которые в лунном свете действительно выглядели пугающе… притягательно. В нем не было тупой серости обычных наемников. В нем была опасная, порочная, волчья грация. Алис перевернулась на спину, потянув к носу воротник его плаща, который она так и не отдала слугам. Тонкий запах шалфея и дыма снова коснулся её кожи. «Двадцать семь лет…» — подумала она, закрывая глаза. Паника уходила. На её место пришло странное, томительное и жгучее предвкушение завтрашнего утра.

***

Утро выдалось морозным и ясным. Солнечные лучи косо пробивали вековую чащу Богорощи, заставляя сугробы искриться мириадами алмазов. У подножия древнего Чардрева, чьи кроваво-красные листья резко контрастировали со снегом, собрался весь цвет Севера и осколки королевской свиты. По левую сторону стояли Карстарки — Рикард гордо расправил плечи, Харрион довольно ухмылялся. Чуть поодаль застыл Эддард Старк с Кейтилин. По правую сторону, кутаясь в роскошные меха, с кислыми лицами стояли Ланнистеры. Серсея смотрела на раскидистые ветви дерева с явным отвращением, а Джоффри злобно пинал носком сапога ни в чем не повинный наст. Король Роберт, уже успевший с утра приложиться к кубку, шумно дышал перегаром, довольный своей грандиозной затеей. Питер Хейл ждал у алтаря. Он не пытался прыгнуть выше головы и строить из себя южного щеголя. На нем был его привычный, чистый кожаный колет, стальные пластины доспехов и тот самый тяжелый, серый шерстяной плащ с тремя черными собаками дома Клиганов, который еще вчера пах костром и шалфеем. Питер стоял монументально, собранно, заставив тело Сандора Клигана выпрямиться во весь колоссальный рост. Человек в этом теле женился в самый первый раз в своей жизни, и Хейл, отбросив привычный цинизм, просто вел себя так, как подобает мужчине в такой момент — строго, серьезно и уважительно к обычаям этого мира. Когда деревья расступились, и Харрион повел сестру к Чардреву, в Богороще воцарилась звенящая тишина. Алис была прекрасна той самой дикой, чистокровной северной красотой, от которой у Питера внутри снова сладко заныло старое воспоминание об Алис Грей. Свадебное платье из тяжелой серой парчи, подбитое белоснежным мехом, идеально подчеркивало её тонкую талию. Тёмные волосы были уложены в замыслотые косы, а на щеках от морозного воздуха и волнения горел естественный, яркий румянец. Она шла, глядя строго перед собой, но когда её рука перешла из ладони брата в огромную, мозолистую руку Питера, Алис едва заметно вздрогнула. Его пальцы были горячими, а хватка — надежной и мягкой. Она робко подняла глаза и встретилась с его серым, глубоким взглядом. В нем не было издевки Пса. Там была сосредоточенная, взрослая готовность защищать её, и Алис почувствовала, как ночная паника окончательно отступает, уступая место чему-то новому и необъяснимому. Нед Старк шагнул вперед, выступая свидетелем перед Старыми Богами. Его глубокий, размеренный голос разнесся под сводами деревьев: — Сандор из дома Клиганов. Берешь ли ты эту женщину? Обещаешь ли защищать её перед Богами и людьми? — Берешь её, я беру её бремя и её врагов, — хрипло, но с абсолютной, звенящей честностью выдал Питер, сжав пальцы Алис чуть крепче. — Обещаю. Алис сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как под её плащом по коже бегут мурашки от этого вибрирующего баса. — Алис из дома Карстарков. Берешь ли ты этого мужчину? — Беру, — тихо, но твердо ответила она, глядя прямо в его серые глаза. Питер плавно, без суеты шагнул к ней вплотную. Обряд требовал скрепить союз. Его огромные ладони осторожно легли на её девичью талию, притягивая к себе. Алис инстинктивно приподнялась на цыпочки, её ресницы затрепетали, а дыхание перехватило. Это был её самый первый, настоящий поцелуй в жизни. Она подсознательно ждала от Пса грубости, жесткости, привкуса железа… Но Питер Хейл умел целовать женщин так, что у них земля уходила из-под ног. Его губы — мягкие, теплые, влажные — накрыли её губы с удивительной, баюкающей нежностью. Он не вонзался в нее как наемник, он бережно, медленно пил её дыхание, пробуя на вкус её первый поцелуй, словно изысканное вино. Время в Богороще будто остановилось. Алис почувствовала, как её колени под тяжелой парчой платья становятся ватными, голова кружится, а пальцы сами собой судорожно вцепляются в стальные бляхи на его груди, чтобы не упасть. Внутри нее разлился такой огненный, незнакомый доселе жар, что морозный воздух Севера перестал существовать. Когда Питер медленно отстранился, его серые глаза удовлетворенно блеснули. Алис стояла, тяжело дыша, с припухшими, алеющими губами и совершенно затуманенным, ошеломленным взглядом. Она была покорена в одну секунду. — Поздравляю, зять! — оглушительный рев короля Роберта разорвал тишину Богорощи. Король захлопал в ладоши, и северяне дружно подхватили его крик, поднимая вверх мечи и топоры. Свадебный пир в Большом зале Винтерфелла превзошел по размаху все предыдущие. Лорд Рикард не поскупился — столы ломились от дичи, эль лился реками, а музыканты на галерее наяривали быстрые, разудалые северные мотивы. Теперь Алис сидела на почетном месте, прямо по правую руку от своего двухметрового мужа. Больше не было никакой паники. Она сидела гордо, по-королевски выпрямив спину, и то и дело ловила на себе брезгливо-ядовитые мины Ланнистеров. Питер ухаживал за ней за столом просто, но надежно, подкладывая лучшие куски мяса и подливая сладкий взвар. — Ну что, сестрица, — Харрион незаметно подошел к их столу с кубком вина, весело подмигнув Алис. — Всё еще хочешь сбежать в Волчье Логово или замерзнуть в лесу? Или Пёс оказался не таким уж страшным? Алис густо покраснела, бросив быстрый взгляд на мужа, который в этот момент с каменным, но спокойным лицом слушал какую-то пьяную байку Роберта Баратеона. Она повернулась к брату и, вздернув подбородок, тихо, но счастливо ответила: — Замолчи, Харрион. Пей свой эль. Всё… хорошо. Питер Хейл, чей человеческий слух всё-таки уловил её шёпот сквозь грохот пира, лишь едва заметно пригубил свое вино. Его игра в Вестеросе только что получила идеальное, прекрасное продолжение.

***

Музыканты на галерее сменили безумный, быстрый мотив на старинную, тягучую северную мелодию. Большой зал вибрировал от сотен голосов, но стоило королю Роберту пьяно рявкнуть: «Дорогу молодым!», как толпа расступилась, освобождая центр зала. Питер Хейл поднялся из-за стола и протянул Алис руку. Девушка на секунду замерла, глядя на его огромную ладонь, а затем несмело вложила в неё свои тонкие пальцы. Когда они вышли в круг, многие южане цинично ухмылялись, ожидая увидеть, как неуклюжий, тяжелый Пёс будет топтаться по залу, словно раненый вепрь. Но стоило Питеру положить руку ей на талию, как ухмылки начали медленно сползать с их лиц. Его движения были удивительно, пугающе бережными для таких исполинских габаритов. Питер Хейл в своем веке умел танцевать безупречно, и сейчас, намертво контролируя суровые, заскорузлые мышцы Сандора Клигана, он вел Алис плавно и уверенно. Он двигался так размеренно и мягко, словно её парчовое платье было сделано из хрупкого стекла, которое он боялся разбить. Тяжелый серый плащ с тремя черными собаками мерно покачивался в такт музыке, создавая вокруг них двоих защитный кокон. Алис, поначалу ожидавшая рывков и грубости, полностью доверилась его рукам. Она прижалась ближе, чувствуя исходящий от него жар, и плавно следовала за каждым его шагом, пока весь мир вокруг — Ланнистеры, король, факелы — не превратился в смазанное багровое пятно. Музыка сделала финальный аккорд, и они остановились в самом центре зала, тяжело и часто дыша. Питер не выпускал её руки, глядя на нее сверху вниз своим глубоким, серым взглядом. На щеках Алис горел лихорадочный румянец, глаза блестели, а на губах играла робкая, но искренняя улыбка. Она чуть склонила голову набок, заглядывая в его шрамованное лицо, и весело, с легкой одышкой выдала: — Знаешь, муж мой… Для такого огромного и грозного мужчины ты танцуешь на удивление нежно. Я думала, ты оттопчешь мне все ноги, но ты двигаешься так, словно боишься меня сломать. Мир вокруг Питера Хейла со свистом схлопнулся в одну ледяную, звенящую точку. Воздух застрял у него в горле. Внутренний Альфа-манипулятор просто рухнул на колени перед этой реальностью. «Знаешь, мой грозный волк… Для такого огромного мужчины ты танцуешь на удивление нежно. Я думала, ты оттопчешь мне все ноги, но ты двигаешься так, словно боишься меня сломать». Слово в слово. Интонация в интонацию. Знак в знак. Именно это Алис Грей сказала ему в Бейкон Хиллс на их самой первой закрытой вечеринке оборотней, когда они тайком сбежали ото всех, чтобы потанцевать в темноте. Это не была похожая фраза. Это была та самая фраза. В этот миг Питер окончательно, бесповоротно понял: это была не просто копия. Не случайное совпадение лиц. Перед ним на этом гребаном, заледенелом Севере стояла та же самая девушка. Та же самая душа. Его Алис. Переродившаяся, запертая в теле Карстарк, но сохранившая глубоко внутри осколки их общего прошлого. В груди Пса заворочался такой бешеный, первобытный и свирепый хищник, какого Сандор Клиган не знал за всю свою жизнь. Вся его циничная хейловская натура подчинилась одной-единственной мысли: Она вернулась. Она снова моя. И в этот раз весь Вестерос сгорит дотла, если кто-то посмеет её у меня отнять. — Да, — хрипло, но с какой-то новой, пугающей и безумной глубиной в голосе ответил Питер, сжав её пальцы так, что она почувствовала сталь его воли. — Пришлю сватов… Точнее, я уже здесь. И я никогда тебя не сломаю, Алис. Девушка удивленно моргнул от такой резкой перемены в его взгляде, но Питер уже мягко вел её обратно к столу, пока зал взрывался одобрительными криками северян. Игра изменилась окончательно.

***

Тирион Ланнистер оказался единственным во всем этом безумном замке, кто соизволил подойти и тихо, без лишних свидетелей, предупредить Питера о некоторых пикантных вестеросских реалиях, которые Хейл, как человек из XXI века, еще не до конца осознавал. — Послушай, Сандор, — пьяно ухмыляясь, шепнул ему Бес, когда пир близился к финалу. — Советую тебе увести свою волчицу до того, как Роберт созреет для традиции провожания. Южане любят срывать платья с невест, но наши северные друзья могут воспринять это… излишне буквально. Да и ты, зная твой нрав, скорее выпустишь кишки первому, кто протянет руки к леди Алис. Питер тогда лишь молча кивнул, но внутри него всё заледенело от бешеной ярости. Провожание? С раздеванием? Толпа пьяных мужиков будет лапать его Алис? Да он руки по локоть вырвет любому, кто посмеет хотя бы косо посмотреть на его жену. Без долгих раздумий Хейл перехватил Алис за талию, весомо кивнул ошарашенному лору Рикарду и уволок её из Большого зала до того, как пьяная королевская орава успела сообразить, что происходит. Они оказались в уединенных, отведенных им покоях Винтерфелла. Горел камин, отбрасывая длинные тени на суровые гранитные стены. Если честно, Питер вообще не планировал брачной ночи. Не сегодня. Не в этом каменном мешке, где слышимость была как в оперном зале, и каждый стон или скрип кровати завтра обсудили бы все конюхи Винтерфелла. К тому же, Питер Хейл всегда был эстетом. Он хотел, чтобы Алис его тоже хотела. По-настоящему. Для этого она должна была к нему привыкнуть, узнать его, а не так — пять коротких взглядов, один разговор в Богороще и сразу в койку детей делать, потому что король так приказал. Это было ниже его достоинства как Альфы. Он молча прошел к столу, снял тяжелый плащ с собаками, бросил его на сундук и повернулся к Алис спиной, собираясь расстегнуть ремни доспехов и лечь на узкую кушетку у камина, оставив ей роскошное ложе. Но Алис его резко развернула. Она вцепилась маленькими пальцами в его кожаный колет и с такой силой дернула великана на себя, что Питер даже опешил от неожиданности. Её серые глаза горели яростным, испуганным огнем, а губы были плотно сжаты. — Стой где стоишь! — зло прошипела она, задрав подбородок и глядя на него снизу вверх. — Ты что творишь, Пёс Ланнистеров? Опозорить меня вздумал перед всем Севером?! Питер удивленно приподнял бровь, глядя на её воинственную фигуру: — О чем ты, Алис? Я просто уступаю тебе кровать. Спи спокойно, я трону тебя. — Да в гробу я видала твою милость! — выкрикнула она, и её голос сорвался на панический шёпот. — Ты совсем южный ум пропил? Завтра утром прислуга и мейстер придут за простыней! Традиция такая, понимаешь ты, деревянная твоя башка?! Им нужна кровь! А если крови не будет, завтра весь Винтерфелл, весь поезд короля и вся челядь будут шептаться, что Карстарк подложил короне порченую девку! Отец меня за такой позор лично убьет, а братьям придется смывать это пятно кровью! Алис сделала еще шаг вплотную, тяжело дыша и буквально прижимая Пса к стене своей отчаянной северной решимостью: — Так что не рыпайся, Клиган! Снимай свои железки и лезь на кровать. Нам нужно это сделать, нравится тебе это или нет. Моя честь дороже твоих южных капризов! Питер Хейл стоял, прижатый к стене вековыми традициями Средневековья, и внутри него боролись два чувства. Одно — чисто хейловское изумление от того, насколько этот мир дикий и прагматичный. А второе… боги, это было дикое, первобытное восхищение. Она не плакала, не умоляла о пощаде. Она защищала свое имя и свой дом с яростью настоящей волчицы. На его изуродованных губах медленно появилась та самая, порочная улыбка Альфы, а серые глаза хищно сузились. — Ну надо же… Какая исполнительность, леди Клиган, — хрипло, с бархатной иронией протянул Питер, протягивая руки и осторожно, но крепко перехватывая её за талию, отчего Алис инстинктивно затаила дыхание. — Что ж, раз традиции Севера требуют от меня быть чудовищем в постели ради твоего блага… Кто я такой, чтобы спорить с твоим отцом? Расстегивай платье, жена. Будем спасать твою честь.

***

Когда тяжелые доспехи Сандора Клигана с глухим звоном опустились на сундук, а Алис осталась стоять посреди покоев в одной тонкой полотняной сорочке, её напускная северная храбрость мгновенно испарилась. Она вдруг отчетливо осознала, что именно собирается сделать. Перед ней стоял двухметровый, шрамованный гигант, чья ладонь могла легко переломить её шею. Алис сильно стушевалась. Вся её воинственность сменилась робкой, девической неловкостью. Она судорожно обхватила себя руками, уставившись в пол, и на её щеках выступил густой, лихорадочный румянец. Ей было простительно — для неё это был самый первый раз в жизни, и в её голове роились только пугающие рассказы нянек о боли и грубости мужчин. Питер Хейл заметил эту перемену мгновенно. Его внутренний Альфа-манипулятор тут же уступил место бережному, любящему мужчине, который слишком долго ждал возвращения своей Алис. Он подошел к ней бесшумно, убрал её руки от груди и мягко, но уверенно усадил на край роскошной дубовой кровати. — Посмотри на меня, — хрипло, но удивительно мягко попросил Питер, опускаясь перед ней на одно колено, чтобы не нависать своей колоссальной тушей. Когда она робко подняла глаза, он поймал её взгляд своими серыми, глубокими озерцами. — Перестань дрожать. Я же обещал, что никогда тебя не сломаю. Просто доверься мне. И то, что происходило дальше в этой полутемной комнате под треск угасающего камина, навсегда разделило жизнь Алис на «до» и «после». Она осталась более чем довольна. То, что этот огромный, пугающий весь мир мужчина делал с её телом, совершенно не поддавалось канонам Вестероса. Питер действовал без спешки, с безупречной, баюкающей нежностью. Его горячие, мозолистые пальцы Пса оказались невероятно чуткими — они ласкали каждую линию её тела, заставляя Алис плавиться и забывать о том, где она находится. Когда пришел момент боли, он заглушил её глубоким, долгим поцелуем, заставив её пережить этот миг почти неощутимо. А потом… Алис даже представить не могла, что так вообще можно. Что мужчина может быть настолько щедрым. Муж спустился поцелуями по её животу ниже, к самым бедрам. Когда его губы и язык коснулись её там, в самом сокровенном, горячем месте, Алис испуганно вскрикнула, попытавшись свести колени от стыда и шока. Но он мягко, но непреклонно удержал её бедра своими тисками. От этих невероятных, запретных, сводящих с ума ласк у Алис окончательно отключился разум. Она судорожно вцепилась пальцами в его темные волосы, выгибаясь на простынях и шумно, прерывисто дыша в подушку. По её телу одна за другой прокатывались волны такого дикого, обжигающего наслаждения, о существовании которого целомудренная северная леди даже не догадывалась. Её накрыло чистым, первобытным восторгом. Когда ближе к утру Питер, тяжело дыша, опустился рядом с ней на подушки и крепко прижал её к своей широкой груди, Алис лежала совершенно обессиленная, сочащаяся истомой и абсолютно, безгранично счастливая. Она уткнулась носом в его плечо, вдыхая ставший родным запах кожи и шалфея, и перекинула ногу через его бедро. Кожа на его обожженной стороне лица теперь казалась ей не уродством, а клеймом мужчины, который принадлежал только ей одной. В одном Алис Карстарк была уверена на тысячу процентов: об этой брачной ночи она никому и никогда в жизни не расскажет. Ни невесткам, ни будущим дочерям, ни служанкам. Это была их личная, пугающе прекрасная и порочная тайна. Суровые девки из Кархолда никогда бы не поверили, что свирепый Королевский Пёс умеет любить свою жену так, словно она — единственная богиня во всех Семи Королевствах.

***

Утром, как и предсказывала Алис, в дверь покоев постучали. Питер, накинув на бедра плащ, молча приоткрыл дверь и передал служанкам и хмурому мейстеру простыню. На белоснежной ткани отчетливо алели неопровержимые доказательства девичьей чести и состоявшегося брака. Уже через десять минут весть разнеслась по Винтерфеллу. Лорд Рикард Карстарк, едва завидев служанку с заветным свертком, громогласно объявил, что пир продолжается, и потребовал выкатить еще три бочки лучшего меда. Для Кархолда этот день стал официальным триумфом. Сами же молодожены соизволили покинуть свои покои только ближе к обеду, когда солнце уже стояло высоко над серыми башнями замка. Когда тяжелые двери Большого зала распахнулись, и они вошли внутрь, гул голосов на секунду притих. Все взгляды мгновенно скрестились на паре. Питер Хейл в теле Сандора Клигана шел безупречно. За годы интриг в Бейкон Хиллс он научился филигранно контролировать каждую мышцу своего лица. Сейчас он виртуозно умел делать «морду кирпичом» — его взгляд Пса был тяжелым, холодным и абсолютно нечитаемым. На изуродованном ожогом лице не дрогнул ни один мускул. Он шел монументально, уверенно, закинув руку за портупею тяжелого меча, словно ночью они с Алис просто спали спина к спине, а не переворачивали её представления об анатомии и удовольствии. А вот Алис… Алис Карстарк, как ни старалась держать суровое, гордое лицо истинной северянки, выдать себя с потрохами. Она буквально светилась собственным, мягким и глубоким внутренним светом — тем самым, который появляется у молодой женщины только после по-настоящему умопомрачительной, жаркой ночи в руках чуткого мужчины. Её кожа казалась фарфоровой, на щеках играл нежный, теплый румянец, а припухшие губы то и дело непроизвольно поджимались, стоило ей вспомнить ночные поцелуи туда, от которых у неё до сих пор сладко потягивало внизу живота. Она шла под руку со своим двухметровым гигантом, и в каждом её шаге, в плавном покачивании бедер и гордом развороте плеч сквозила абсолютная, сокрушительная уверенность. Это была уже не испуганная девчонка, которую насильно отдали монстру. Это была леди Клиган, познавшая тайну, которой не знала ни одна южная дура в этом зале. Лорд Рикард, сидевший за столом, бросил на дочь один короткий, наметанный взгляд старого волка, и на его суровых губах появилась довольная, хищная ухмылка. Он весомо кивнул зятю, мысленно ставя галочку: Пёс оказался правильным мужиком. Харрион рядом довольно хмыкнул и шумно отпил эля. За королевским столом Серсея Ланнистер при виде вошедшей пары так сильно сжала серебряный кубок, что вино едва не плеснуло через край. Её идеальные глаза сузились. Королева ожидала увидеть заплаканную, испуганную, изломанную северную дикарку, которую Клиган должен был взять с грубостью цепного кобеля. Но Алис Карстарк шла так, словно Ланнистеры были её прислугой, а Пёс — её личным, преданным драконом. — Посмотрите на них! — громогласно проревел со своего места захмелевший король Роберт, раскинув руки в приветственном жесте. — Наш Пёс времени зря не терял! Вон как волчица-то расцвела! Рикард, клянусь богами, твой зять знает толк в охоте! Садитесь к столу, молодые, ешьте мясо, вам теперь силы понадобятся — скоро в дорогу, на юг! Питер плавно отодвинул для Алис тяжелый дубовый стул, помогая ей сесть, а затем опустился рядом. Обед обещал быть долгим, но Хейл, лениво оглядывая зал здоровой половиной лица, точно знал: этот Вестерос еще даже не подозревает, какую бурю они с его сияющей женой принесут в Королевскую Гавань.