Пёс снова хочет стать Волком

Королевский поезд лениво растянулся по Королевскому тракту, двигаясь на юг. Для Алис и Питера эти недели превратились в удивительную походную романтику, скрытую от чужих глаз под тяжелым серым сукном их кареты. Южане брезгливо морщились от дорожной грязи, а молодожены Кархолда наслаждались каждым мгновением. Ночью, когда лагерь затихал под сенью вековых лесов Речных земель, в их палатке горел тихий костер. Алис уже совершенно не боялась своего мужа. Она привыкла засыпать, уткнувшись носом в его широкую грудь, вдыхая родной запах кожи и шалфея, а Питер с чисто хейловским аристократизмом и нежностью доказывал ей каждую ночь, что шрамы — это всего лишь декорация для настоящего мужчины. Всё было идеально, пока кавалькада не остановилась на привал у Рубинового брода. День был теплый, река шумела на перекатах. Король Роберт уехал охотиться, Серсея отдыхала в карете, а малолетний плод инцеста Джоффри, оставшись без присмотра, решил потешить свое королевское эго. Взяв с собой Сансу Старк, он отправился гулять вдоль берега, сияя золоченым доспехом и глупой, спесивой улыбкой. Питер лениво сидел на поваленном бревне неподалеку от кареты Алис, затачивая кинжал. Его чуткий слух внезапно уловил на кромке леса звон стали, испуганный девчоночий крик и мерзкий, капризный голос принца. Хейл плавно поднялся, накинул плащ с собаками и быстрым, размашистым шагом двинулся на звук. Выйдя на поляну у брода, он застал отвратительную картину. Джоффри, обнажив свой меч, с садистской ухмылкой гонял по кустам перепуганного до смерти мальчишку — оборванного сына местного мясника, Мику. Пацан закрывал голову руками, а принц со смехом оставлял на его щеках кровавые царапины кончиком клинка. Санса Старк стояла в стороне, бледная, испуганно прижав ладони ко рту. — Стой, мальчишка! — визжал Джоффри, замахиваясь для удара. — Лорд не должен прощать дерзость простолюдину! Я отрублю тебе уши! Из зарослей с глухим рыком выскочила серая тень — лютоволчица Арьи, Нимерия. Она была готова вцепиться принцу в горло, защищая пацана, а сама Арья с деревянным мечом уже бежала наперерез. Ситуация за секунду превращалась в кровавый хаос, который похоронил бы к чертям все столичные планы Питера. Если волк загрызет принца или принц убьет детей — Ланнистеры устроят бойню, карету Алис перевернут, а его самого втянут в тупую гвардейскую резню. Питер Хейл среагировал мгновенно. Без криков, без рыка Сандора Клигана — чисто на рефлексах Альфы. Он сделал три прыжка, преодолев расстояние до Джоффри за долю секунды. По идее Пёс должен был выхватить меч, но Питер действовал изящнее. Его огромная, мозолистая ладонь выросла из-за спины принца, намертво перехватив его тонкое запястье с мечом. Оружие со звоном вылетело из пальцев Джоффри. — Какого хрена?! — взвизгнул принц, резко оборачиваясь. — Сандор, ты… Он не успел договорить. Питер, сохраняя каменное выражение лица, технично и филигранно, как учили его ещё когда он был только щенком, выставил вперед колено и одновременно слегка толкнул Джоффри в грудь. Это был идеальный подсекающий маневр. Нога принца запуталась в корнях дерева, он потерял равновесие и со всего маху полетел спиной прямо в каменистый брод. Бульк. Золоченый доспех принца с громким брызгом ушел под воду, а сам Джоффри, приложившись затылком о мягкий речной ил, мгновенно обмяк. Он не умер, но отключился знатно — техничный, чистый нокаут без единого синяка на лице, который можно было бы выдать за избиение. Вся поляна замерла. Арья раскрыла рот, Санса испуганно пискнула, а лютоволчица Нимерия, глухо зарычав, остановилась, удивленно переводя взгляд желтых глаз с утонувшего принца на огромного Пса. Питер спокойно шагнул в воду, схватил Джоффри за шиворот, как мокрого котенка, и одним рывком вытащил его обмякшую тушу на берег, швырнув на траву. Принц смешно пускал пузыри и хрипел, но был цел. Хейл медленно повернулся к испуганным детям Старков. Его наждачный бас прозвучал сухо и веско: — Мальчишка, беги отсюда так быстро, как твои ноги могут бежать. Спрячься в лесах и не высовывайся до тех пор, пока королевский поезд не уедет за тридевять земель. Живо. Мика, дважды объяснять которому не надо было, сиганул в чащу так, что только ветки хрустнули. Питер перевел тяжелый взгляд на Арью и её волка: — Старк. Забирай своего зверя и уходи. Принц поскользнулся на мокрых камнях. Погнался за рыбой, упал, ударился головой. Вы этого не видели. Если язык за зубами не удержите — Серсея прикажет скормить вашу собаку свиньям. Понятно? Арья, в чьих диких серых глазах снова мелькнул тот самый «взгляд Коры», понимающе и сурово кивнула. Она свистнула Нимерии, и серая тень мгновенно растворилась в лесной чащобе. Санса Старк, всё еще дрожа от страха, лишь согласно закивала, глядя на Пса как на жуткого, но справедливого спасителя. Когда через десять минут на поляну прибежали гвардейцы Ланнистеров, привлеченные шумом, они застали идиллическую картину: Королевский Пёс сидел на бревне, меланхолично выжимая свой мокрый плащ, а у его ног стонал и приходил в себя мокрый, облепленный речной тиной принц Джоффри. — Что случилось?! — выкрикнул сир Борос Блаунт, хватаясь за меч. — Его Милость изволили охотиться на форель, — угрюмо, с абсолютно кирпичной мордой соврал Питер, даже не глядя на гвардейца. — Поскользнулся на рубинах. Южная обувь плохо держит северные камни. Скажите королеве, пусть пришлет сухие штаны для будущего короля. Гвардейцы бросились поднимать хнычущего Джоффри, а Питер Хейл незаметно ухмыльнулся здоровой стороной лица.

***

Когда промокшего до ниток, облепленного речной тиной и хнычущего Джоффри притащили в королевский шатер, Серсея Ланнистер едва не задохнулась от возмущения. Она немедленно потребовала созвать дознание. Королева была уверена, что её драгоценного мальчика пытались обидеть эти грубые северяне, но, будучи хитрой и расчетливой женщиной, она держала себя в руках, поэтому её допрос был тихим, вкрадчивым и оттого еще более зловещим. В шатре собрались немногие: хмурый Нед Старк, бледные Санса и Арья, а также Питер Хейл, который подпирал плечом центральный столб с абсолютно каменной мордой Пса. Серсея, мягко перебирая пальцами подол своего роскошного платья, смотрела на девочек Старк тяжелым, обвиняющим взглядом. — Расскажите мне, милые леди, что же произошло у брода? — ласково, но с явным ядом в голосе спросила королева. — Мой сын без сознания лежал в воде. Клиган говорит, что это была случайность, но Джоффри так слаб, так хрупок после этого падения… Роберт, сделай же хоть что-нибудь! Твоего единственного сына, наследника престола, покалечили на глазах у всех! Он едва не утонул в этой проклятой речушке! Это была роковая ошибка Серсеи. Пытаясь вызвать у мужа жалость к «хрупкому» мальчику, она случайно навела Роберта на самую страшную для него мысль. Король Баратеон медленно поднял голову от кубка. В его тяжелом, воспаленном от вечного похмелья взгляде внезапно прорезалась абсолютно трезвая ярость. Он обвел взглядом плачущего на кушетке Джоффри, который размазывал сопли по лицу и жаловался на головную боль, а затем посмотрел в открытый полог шатра, за которым шумел Рубиновый брод. Они, минуточку, стояли именно на Рубиновом броде. На том самом месте, где в годы Восстания Роберт Баратеон в расцвете своей исполинской силы лично сокрушил принца Рейгара Таргариена. Здесь он размазал грудную клетку Серебряного Принца своим боевым молотом так, что рубины из доспехов Рейгара до сих пор находили в речном песке. Это было место его величайшего триумфа, место, где ковалась история их шкур. И на этом самом священном броде его наследник, кронпринц Семи Королевств… поскользнулся на карасе и зарыдал как баба, пока девчонки Старк стояли рядом совершенно невредимые. — Слабак… — тихо, утробно прорычал Роберт, и этот звук заставил Серсею осечься. Король медленно поднялся со своего кресла, и его огромная, раздавшаяся от жира туша показалась всем присутствующим грозовой тучей. — Слюнтяй! Мой сын — трусливый, немощный сопляк! — Роберт! — вскрикнула королева, бледнея. — Заткнись, женщина! — взревел Баратеон так, что задрожали кожаные стены шатра. — В его годы я уже командовал авангардом и колол вепрей одним копьем! А это недоразумение в золотых кудрях разнылось из-за мокрых штанов на месте моей величайшей победы?! Хватит! Конец вальяжной жизни кронпринца! С этого дня — никаких шелков, никаких сладостей и бабьих нянек. Клиган! С завтрашнего дня погонишь этого щенка в хвост и в гриву. Упал — пусть встает. Заплакал — дай ему в зубы. Пора сделать из него мужчину, или я откажусь от него перед всем Вестеросом! Нед, забирай девчонок, здесь больше нечего допрашивать. Принц просто недотёпа. Джоффри от ужаса поджал ноги к груди, поняв, что его привычный мир вседозволенности только что рухнул. Питер Хейл за спиной королевы едва заметно, хищно улыбнулся здоровой стороной лица. Приказ короля дал ему официальное право легально и жестко воспитывать принца на глазах у Серсеи. Но на этом кошмары королевской семьи не закончились. Позже, глубокой ночью, Роберт Баратеон, напрочь перепив от тяжелых мыслей и злости на сына, пошатываясь, вышел к берегу реки. Луна ярко освещала бурлящую воду Рубинового брода. Король долго стоял у кромки, вглядываясь в темные перекаты, как вдруг его воспаленный алкоголем мозг выдал жуткий, реалистичный глюк. В отражении лунного света на воде ему на мгновение показалось, что из глубины брода на него смотрит бледное, прекрасное лицо Рейгара Таргариена. Серебряный Принц смотрел на него из-под воды со своей вечной, меланхоличной и победной усмешкой, словно говорил: «Я проиграл тебе битву, Роберт, но посмотри, какое ничтожество займет твой трон». — А-а-а-а-а! Сволочь! — дико взревел Роберт, выхватывая кинжал и в безумии бросаясь прямо в ледяную воду, пытаясь зарезать собственное отражение. Его едва вытащили подоспевшие гвардейцы во главе с Недом Старком. Король вымок, замерз, и это безумное видение окончательно вышибло из него весь хмель. Попытавшись на следующее утро в ярости облачиться в свои старые боевые доспехи, чтобы вернуть былую уверенность воина, Роберт с ужасом понял, что его растолстевшее брюхо просто не влезает в железные пластины. Ремни трещали, металл давил на ребра, не давая вздохнуть. В итоге к утреннему маршу Вестерос получил самого страшного правителя, какого только можно представить: король Роберт Баратеон был злой, абсолютно трезвый, дико уставший и посаженный самим собой на строжайшую диету из вареной репы и воды. Поезд двинулся на юг в гробовой тишине. Роберт мрачно ехал во главе кавалерии, распугивая птиц одним своим видом, Серсея сидела в карете бледная от страха за будущее, а Джоффри испуганно косился на Питера, который ехал рядом на своем вороном коне. Хейл поправил тяжелый плащ с собаками, поймал в окошке кареты ободряющий, теплый взгляд своей Алис и тихо хмыкнул. Дорога на юг обещала быть чертовски увлекательной.

***

Призрак Серебряного Принца сделал то, чего за все эти долгие пятнадцать лет так и не сумел добиться покойный Джон Аррен. Старый Десница годами, с бесконечным отцовским терпением и мудростью, пытался донести до Роберта Баратеона одну простую истину: власть — это не только пиры и шлюхи, а наследник престола берет пример с отца. Но Роберт лишь отмахивался, топя тоску в кубках с южным вином и прячась от ответственности. И вот на Рубиновом броде, в том самом месте, где его молот когда-то сокрушил династию Таргариенов, иллюзия, рожденная белой горячкой и ледяной водой, ударила короля наотмашь. Вспышка безумия сорвала с Роберта все защитные маски. Он наконец-то протрезвел. По-настоящему. До самой кости. Внутри растолстевшего, обрюзгшего короля внезапно проснулся тот самый яростный, безжалостный зверь, который когда-то поднял восстание. Роберт посмотрел на свою жизнь и содрогнулся от омерзения к самому себе. Из него самого правитель получился никудышный — он это знал, хоть и никогда не признавал вслух. Он запустил королевство, погряз в долгах перед Ланнистерами и превратился в посмешище для собственной жены. Но Джоффри… Боги, Джоффри рос еще большим ничтожеством. Мальчик просто впитывал худшее: высокомерие, лень, презрение к людям и вседозволенность, но за душой у него не было ни капли той первобытной, яростной харизмы воина, которая вела за Робертом армии. Принц был просто трусливым слюнтяем с замашками садиста. И ради этого Железного Трона когда-то умерла Лианна Старк? Ради того, чтобы её кровь и её гибель были разменяны на капризы изнеженного щенка в золотых шелках? Роберт Баратеон не имел права это обесценить. Он не имел права превратить память о своей единственной любви в фарс. Теперь он это понял. И теперь весь королевский поезд пожимал последствия этого великого, зловещего прозрения. Вальяжная, сытая и ленивая жизнь кавалькады закончилась на следующее же утро. Марш по Королевскому тракту превратился в суровый военный поход. Роберт, злой, голодный, трезвый как стекло ехал во главе колонны на своем тяжелом коне, распугивая птиц и окрестных лордов одним своим грозовым видом. Больше никаких остановок ради затянувшихся пиров. Никаких поблажек. Питер Хейл ехал чуть позади короля, держа поводья своего вороного. На его лице не отражалось ничего, но его внутренний Альфа-манипулятор внутри просто ликовал, наблюдая за тем, как филигранно разваливается хваленая стабильность Ланнистеров. Приказ короля «сделать из принца мужика» Питер выполнял с особым, изощренным садизмом, на какой был способен только циничный ум Хейла. — Подними зад, мальчик! — хрипло рявкал Питер своим наждачным басом, когда Джоффри в очередной раз пытался захныкать, жалуясь на натертые бедра и усталость от тяжелого седла. Принцу больше не позволяли ехать в теплой карете матери — Роберт лично приказал гнать его верхом наравне с гвардией. — Король сказал: упал — вставай. Если твои золотые ножки не держат лошадь, я привяжу тебя к седлу веревками как мешок с оленятиной. Выпрями спину, недотёпа. Джоффри смотрел на Пса взглядом, полным такой бешеной, бессильной ненависти, что казалось, его глаза сейчас лопнут. Он привык, что Сандор Клиган — его верный, угрюмый цепной пес, готовый порвать любого по его прихоти. А теперь этот обгоревший монстр превратился в его личного, безжалостного надзирателя, за спиной которого стояла непреклонная воля самого короля. Серсея Ланнистер в своей роскошной карете буквально исходила желчью и страхом. Она то и дело приоткрывала занавески, глядя на то, как её драгоценного, бледного мальчика гоняют по грязи Королевского тракта под бдительным присмотром Пса. Королева пыталась жаловаться Роберту, пыталась устроить истерику, но трезвый, злой Баратеон лишь оборвал её одним леденящим: «Если ты еще раз откроешь рот, женщина, я отправлю тебя в Утес Кастерли пешком. Мой сын будет воином, а не бабой. Конец разговора». В карете чуть поодаль, укутавшись в плащ, сидела Алис Клиган. Через узкое оконное стекло она наблюдала за своим мужем. Она видела, как уверенно он держится в седле, как жестко и расчетливо управляет ситуацией, не позволяя южанам даже пикнуть. Кавалькада стремительно приближалась к Королевской Гавани. Роберт Баратеон молча вел их на юг, неся в своей груди призраков прошлого, а Питер Хейл, едва заметно ухмыляясь здоровой стороной лица, точно знал: в столице эта криповая семейка Ланнистеров столкнется с такой бурей, к которой их золотые сундуки точно не были готовы.

***

Пожалуй, самым страшным последствием прозрения Роберта Баратеона стало то, о чем никто в Семи Королевствах не мог даже помыслить. Трезвый король, обуреваемый призраками прошлого и злостью на самого себя, внезапно обнаружил в себе брезгливость. Он больше не желал топить плотские нужды в объятиях грязных, пахнущих кухонным жиром и дешевым элем служанок. Его воротило от трактирных девок. Роберт вспомнил, что на диете из пресной воды и вареной репы он всё еще мужчина, а в его карете едет законная, благородная, ухоженная и благоухающая дорогими южными маслами жена. И для Серсеи Ланнистер начался персональный, круглосуточный ад. Королеве, которая годами выстраивала свою жизнь так, чтобы Роберт приползал в её спальню только мертвецки пьяным (чтобы сбежать от него или подсунуть служанку), пришлось подчиниться. Трезвый, яростный Баратеон больше не просил — он брал свое по праву короля и мужа. Каждую. Божью. Ночь. В походном шатре, под стук дождя по кожаным стенам, Серсее приходилось раздвигать ноги перед человеком, которого она ненавидела всей душой. И Роберт больше не шептал имя Лианны в полузабытьи. Он смотрел прямо на Серсею, жестко, властно, возвращая себе права хозяина Красного Замка. Джейми Ланнистер, ехавший в авангарде гвардии, ходил бледнее призрака и то и дело хватался за рукоять меча, слыша по ночам долетавшие из королевского шатра звуки. Но сделать ничего не мог — против разъяренного, трезвого короля с топором наперевес идти было самоубийством. К моменту, когда королевский поезд наконец миновал ворота Королевской Гавани, и колеса карет загрохотали по раскаленной мостовой столицы, Серсея поняла, что её идеальный мир интриг разлетелся в щепки. Тошнота по утрам и задержка не оставили сомнений. Она была беременна. И в этот раз, к её ужасу, это был ребенок от Роберта. Королева въезжала в Красный Замок с лицом, похожим на застывшую маску из белого мрамора, со страхом думая о будущем. Питер Хейл, помогая Алис выйти из кареты во дворе Красного Замка, внимательно наблюдал за королевской четой. «Ну надо же, — цинично подумал Питер, ухмыляясь здоровой стороной лица. — Пьяный олень сотворил то, чего Ланнистеры боялись больше всего на свете. Ловушка для королевы захлопнулась изнутри её собственного тела». — Как тут жарко, — тихо прошептала Алис, испуганно оглядывая монументальные красные стены замка и морщась от столичной вони. Она крепче прижалась к плечу своего двухметрового мужа. — Ничего, любимая жена, — хрипло, но с баюкающей хейловской нежностью отозвался Питер, накрывая её ладонь своей огромной рукой. — Жара — это меньшее, что должно тебя волновать. В этом замке скоро станет по-настоящему горячо. Пойдем, я покажу тебе наши покои. Нам нужно обустроиться до того, как здесь начнется настоящая резня.

***

Столичные покои, которые Питер буквально выгрыз для Алис в Красном Замке, оказались на удивление сносными. Как личный гвардеец короны и новоиспечённый зять Кархолда, Хейл просто не позволил Ланнистерам запихнуть его жену в каморку для челяди. Обустроив Алис среди каменных стен, защищённых его собственной тяжёлой тенью, Питер решил, что пришло время показать молодой жене Королевскую Гавань. Ну и, чего греха таить, осмотреться самому. В Бейкон Хиллс он привык к картам в смартфоне, а здесь этот гигантский, шумный средневековый мегаполис нужно было пробовать на ощупь и запоминать ногами. Прогулка началась неплохо, но чем ближе они спускались к гавани, тем сильнее город испытывал их носы на прочность. Питер, чей человеческий слух и обоняние Пса всё ещё оставались в разы острее обычных, едва сдерживал кривую гримасу. Королевская Гавань пахла мочой, нечистотами, дешёвым элем и застоявшимся потом сотен тысяч людей. Алис шла рядом, крепко держа его за локоть. После бескрайних, чистых снегов Севера этот южный Вавилон пугал её до дрожи. Она испуганно озиралась на кричащих торговцев, оборванных попрошаек и золотых плащей, лениво патрулирующих улицы. Накинутый на её плечи плащ Клигана с тремя собаками служил лучшим щитом — стоило какому-нибудь карманнику или пьяному матросу увидеть монументальную, шрамованную фигуру Пса рядом с девушкой, как они мгновенно испарялись в толпе. Всё шло гладко, пока они не вышли на знаменитый Рыбный рынок у берега Черноводной. Здесь жара Семи Королевств устроила настоящий кулинарный ад. Тонны речной и морской рыбы, моллюски, крабы — всё это лежало на деревянных прилавках под палящим солнцем. Запах тухлой чешуи, водорослей и раскалённого рыбьего жира стоял такой плотный, что его, казалось, можно было резать ножом. Питер как раз собирался предложить Алис повернуть к лавкам шелкоторговцев, как вдруг почувствовал, что её рука на его локте судорожно сжалась. — Алис? — Хейл повернулся к ней, приподняв бровь здоровой стороны лица. Девушка резко остановилась. Её всегда румяное, свежее северное лицо в одно мгновение стало мертвенно-бледным, с лёгким зеленоватым оттенком. Она судорожно прижала ладонь к губам, её плечи мелко задрожали, а в серых глазах вспыхнула чистая, первобытная паника. Из её горла вырвался глухой, удушливый спазм. — Мне… мне плохо, Сандор… — прошептала она, и её качнуло в сторону. Питер среагировал мгновенно. Он подхватил её под мышки своей огромной рукой, удерживая на весу, и одним плавным, стремительным движением уволок с залитых помоями рыночных рядов в тень прохладного каменного переулка, подальше от вони. Он аккуратно прислонил её к стене, бережно придерживая за талию, пока Алис, согнувшись пополам, тяжело и судорожно дышала, борясь с подступающей к горлу тошнотой. Хейл замер, глядя на неё сверху вниз. Внутри его черепной коробки со свистом включился ментальный анализатор. Как оборотень, он чертовски хорошо разбирался в биологии и запахах. И прямо сейчас, когда Алис прерывисто дышала, догадка ударила по мозгам сокрушительной волной. Запах зарождающейся новой жизни. Изменение крови. Токсикоз. На изуродованном ожогом лице Питера сначала проступил чистый, детский шок. А затем в его груди шумно, со свистом вырвался облегчённый выдох. «Слава богу…» — мысленно, с колоссальным облегчением выдохнул Хейл, и на его здоровой щеке появилась безумная, торжествующая ухмылка. А то он, блять, последние три дня спать спокойно не мог! Родовая гордость Хейлов трещала по швам. Мысль о том, что жирный олень Роберт Баратеон на диете из вареной репы справился с задачей быстрее, чем он — чистокровный, порочный и чертовски опытный Альфа-самец из XXI века, — выжигала Питера изнутри. Он уже начал всерьёз сомневаться в репродуктивных функциях Сандора Клигана. Но нет. Пёс не подвёл. Стая Хейлов пустила корни в Кархолдскую кровь. — Алис, — тихо, но с такой невероятной, бархатной нежностью, от которой у неё подкосились ноги, позвал Питер. Он опустился перед ней на корточки, заставляя убрать ладонь от лица, и бережно вытер пальцем капельку пота с её лба. — Как давно тебя подташнивает по утрам, любимая жена? Алис испуганно моргнула, всё ещё бледная, но уже густо краснеющая от намёка в его голосе. — Я… я не знаю. Последние дня три. Думала, от дорожной солонины или южного воздуха… Сандор, ты думаешь, что это?.. — Я не думаю, я знаю, — Питер взял её маленькие ладони в свои тиски и прижал к своим губам. Его серые глаза горели таким диким, хищным и любящим огнём, что Алис окончательно забыла про тухлую рыбу. — Южный воздух тут ни при чем. У нас будет волчонок, леди Клиган. Настоящий, сильный северный волк. Алис ошарашенно выдохнула, её глаза округлились, а рука сама собой опустилась на ещё абсолютно плоский живот. Шок на её лице медленно сменился робкой, невероятно счастливой улыбкой. Питер поднялся во весь рост, легко, словно пушинку, подхватил жену на руки и зашагал обратно к Красном Замку, наплевав на удивлённые взгляды прохожих. Ланнистеры могли строить какие угодно планы, Варис мог плести паутину, а Мизинец считать золото. Питеру Хейлу теперь было абсолютно плевать на их правила. Он вернул свою Алис, и скоро у него будет наследник. Эта столица ещё умоется кровью, защищая его стаю.