Пёс снова хочет стать Волком

Если Серсея Ланнистер тешила себя иллюзией, что по возвращении в Королевскую Гавань Роберт Баратеон забудет свои северные причуды, то этот замок встретил её жестоким разочарованием. Королева надеялась, что столица с её привычными соблазнами, винными погребами и услужливыми борделями Мизинца быстро вернет её мужа в привычное состояние полуживого скота. Она ждала, что он снова начнет заваливаться в постели служанок, предоставив ей покой. Но нет. Всё пошло прахом. Трезвый, злой и брезгливый Роберт, чье растолстевшее эго было смертельно уязвлено отражением Рейгара на Рубиновом броде, фактически поселился в спальне собственной жены. Изголодавшийся на пресной воде и вареной репе король сублимировал всю свою нерастраченную ярость и энергию волевого мужчины в одном направлении — в супружеский долг. Каждый вечер тяжелые двери покоев королевы распахивались, и на пороге вырастал Баратеон. Без капли вина, с тяжелым взглядом проснувшегося титана. Для Серсеи это была еженощноя пытка. Больше нельзя было притвориться спящей, нельзя было подсунуть вместо себя молоденькую девку из челяди — Роберт брезговал. Ей приходилось терпеть его каждую ночь прямо в Красном Замке, под удушающий страх того, что её растущий живот выдаст их новую, законную беременность раньше времени. Джейми Ланнистер, карауливший у дверей в белом плаще Королевской Гвардии, буквально скрежетал зубами от бессилия. Слыша, как за тяжелым дубом королевской спальни Роберт Баратеон на правах хозяина заставляет королеву Ланнистер стонать отнюдь не от удовольствия, Цареубийца едва не ломал рукоять своего золоченого меча. Но сделать ничего не мог. Трезвый Роберт вернул себе хватку, и любая попытка влезть в его постель закончилась бы тем, что король просто размазал бы Джейми по полу своим старым боевым молотом. Питер Хейл, проходя мимо королевских покоев на смену караула, то и дело улавливал этот ощущение: густой, концентрированный запах чистейшего страха, ярости и гормонального шторма. «Какая восхитительная, порочная ирония, — цинично думал Питер, поправляя тяжелый серый плащ с собаками. — Серсея годами плела паутину, чтобы возвести на трон бастардов, а в итоге её собственный муж запер её в спальне и переписывает историю Вестероса прямо между её бедер». В это же время в их собственных покоях, расположенных подальше от королевского крыла, Алис Клиган понемногу справлялась с токсикозом. Питер лично следил за её покоем: сам проверял еду, привозил ей чистую воду из проверенных колодцев Верхнего города и не подпускал к ней ни одну живую душу без своего надзора. Ланнистеры были парализованы собственным семейным кризисом, Варис и Мизинец судорожно пытались понять, почему король внезапно протрезвел, а Питер Хейл просто наслаждался моментом, обнимая по ночам свою Алис и чувствуя, как под его ладонью зарождается новая стая.

***

Живот Серсеи Ланнистер медленно, но верно округлялся, и скрывать эту беременность от мужчины, который фактически переехал в её спальню, стало абсолютно невозможным. В одну из ночей, когда раскалённый воздух Королевской Гавани едва шевелил тяжёлые парчовые шторы королевского ложа, Роберт Баратеон всё понял. Его реакция была сродни удару молнии. Трезвый, злой на весь мир король сначала замер, а затем его оглушительный, победный хохот разорвал тишину Красного Замка так, что на стенах задрожали гобелены. Для Роберта это стало окончательным, железобетонным доказательством его возродившейся мужской силы. — Надо беречь тебя, Серсея! Беречь! — громогласно объявил он на следующее же утро, уплетая свою законную порцию вареной репы. — Мейстер сказал, что женщине в тягости нужен покой. Так что не бойся, я теперь буду аккуратен. Правда, методы «заботы» у короля Баратеона оказались весьма специфическими. Для королевы это обернулось весьма сомнительной, но всё же милостью. Её ад слегка сбавил обороты. Если раньше изголодавшийся на пресной диете король брал её по три раза за ночь, выматывая до полусмерти, то теперь, сдерживаемый отцовским инстинктом, он ограничивался всего одним разом. Один раз за ночь — строго, весомо, по-королевски, после чего Роберт мгновенно засыпал, обхватив её поперёк талии своей пудовой ручищей так, что Серсея едва могла дышать от ненависти и бессилия. Но куда-то же нужно было девать ту дикую, первобытную энергию, которая раньше топилась в бочках с вином? Роберт Баратеон нашёл выход. Он приказал оружейникам откопать его легендарный боевой молот — тот самый, которым он размазал Рейгара Таргариена. И с того самого дня тренировочный двор Красного Замка превратился в филиал кузницы преисподней. Король, одетый в простую кожаную куртку, обливаясь потом и яростно рыча, с утра до вечера крушил окованные сталью дубовые чучела. От ударов его молота бревна разлетались в щепки с таким грохотом, что гвардейцы Ланнистеров инстинктивно втягивали головы в плечи. Роберт сгонял жир, возвращал былую мышечную массу и с каждым днём становился всё более монументальным, подтянутым и пугающе опасным. Джейми Ланнистер, карауливший у дверей, бледнел с каждым днём. Цареубийца смотрел на то, как его венценосный соперник днём превращает в труху дубовые колоссы, а ночью идёт в спальню Серсеи делать законного принца, и понимал: их золотой век Ланнистеров стремительно катится к чертям. Питер Хейл, лениво подпирая стену у тренировочного двора и придерживая рукоять меча, с огромным эстетическим удовольствием наблюдал за этой картиной. «Какая восхитительная, чистая биология, — цинично думал Питер, провожая взглядом злого, подтянутого короля. — Мужчина занялся спортом, регулярным сексом с законной женой и сбросил балласт. Ланнистеры думали, что правят этим миром, а в итоге они просто сидят на пороховой бочке, пока Баратеон машет над ней своим молотом». Хейл развернулся и неторопливо пошёл в свои покои. У него дома дела обстоли куда тоньше и приятнее. Алис Клиган сидела у окна, лениво грызя кислые южные яблоки — единственное, что спасало её от утреннего токсикоза. Когда огромная фигура мужа перешагнула порог, она тепло и лукаво улыбнулась ему, и её серые глаза — глаза его Алис Грей из прошлого — сверкнули той самой неповторимой, родной искрой. Питер подошёл, молча опустился перед ней на колени и положил свою огромную мозолистую ладонь на её пока ещё плоский живот, чувствуя, как внутри зарождается его собственная, непобедимая стая. В Красном Замке назревала великая буря, и Хейл был намерен встретить её во всеоружии.

***

Настоящая, сокрушительная буря, перед которой померкли все прежние замковые склоки, разразилась в одно тихое, безоблачное столичное утро. Король Роберт Баратеон, окончательно согнавший жир на диете из репы и вернувший себе былые очертания воина, вышел на тренировочный двор. Но в этот раз в его руках был не один молот. За ним слуги тащили второй — поменьше, полегче, кованый из черного железа, но всё ещё остающийся смертоносным боевым оружием. Роберт приказал привести Джоффри. Сам. Без мамок, без нянек и без сира Бороса Блаунта. Когда кронпринца пригнали на раскаленный солнцем двор, мальчик выглядел так, словно его вели на плаху. На нем был роскошный, расшитый золотыми нитями колет, а на бледном лице застыла смесь капризной обиды и чистого, животного страха. Джоффри привык фехтовать на легких южных шпагах, изящно махая клинком перед придворными дамами, но то, что приготовил для него отец, не имело ничего общего с танцами. Роберт с глухим стуком вонзил рукоять своего исполинского молота в землю и пнул ногой второй, поменьше, прямо к ногам сына. Metal глухо звякнул о гранитные плиты. — Подними его, Джоффри, — зычно, раскатисто проревел король. В его голосе не было пьяного благодушия. Там была тяжелая, непреклонная воля. — Пора тебе научиться держать оружие, которым твоя династия завоевала этот проклятый трон. Мечи — для напыщенных южных мальчиков. Молот — для мужчин. Поднимай! Джоффри, судорожно сглотнув, наклонился и схватился за рукоять. На секунду его лицо покраснело от натуги — черное железо оказалось невероятно тяжелым. Принц с трудом оторвал оружие от земли, его тонкие руки задрожали, а колени предательски подогнулись. Он выглядел жалко и нелепо со стокилограммовым снарядом в руках, совершенно ломая образ «великого золотого льва». На галерее двора в этот момент собралась половина Красного Замка. Нед Старк наблюдал за сценой с суровым одобрением. Но громче всех бушевала Серсея. Королева Ланнистер, чей округлившийся живот уже отчетливо выдавал её новую беременность, вцепилась пальцами в каменные перила галереи так, что побелели костяшки. — Роберт! Прекрати это безумие! — в ярости закричала она сверху, наплевав на придворный этикет. Её голос дрожал от паники за сына. — Он еще ребенок! Этот кусок железа переломает ему кости! Он наследник престола, его нельзя гонять как простого оруженосца! Джейми, сделай же что-нибудь! Джейми Ланнистер, стоявший чуть позади сестры в своем белом плаще, дернулся вперед, его рука инстинктивно легла на эфес меча. Но стоило Роберту медленно, монументально повернуть голову в сторону галереи, как Цареубийца застыл. Трезвый Баратеон посмотрел на Ланнистеров таким леденящим, обещающим скорую расправу взглядом, что у Серсеи перехватило дыхание. — Закрой рот, Серсея, — глухо, но так отчетливо, что звук пополз по стенам двора, бросил король. — Мой сын не будет бабой в шелках. Если он не может поднять этот молот, значит, он не достоин носить мою фамилию. Джоффри! Замахнись! Бей по чучелу! — Я не могу! Он слишком тяжелый! — сорвался на капризный, истеричный визг принц, и на его глазах от бессилия и унижения выступили слезы. Он попытался бросить оружие на землю. — Мама! Забери меня отсюда! — Не смей бросать оружие Баратеонов, щенок! — взревел Роберт так, что Джоффри инстинктивно присел от ужаса. Король в один шаг оказался рядом, его огромная ручища мертвой хваткой легла на затылок сына, заставляя того согнуться. Роберт вырвал молот из его дрожащих пальцев и с такой чудовищной силой всадил его обратно в руки Джоффри, что парень едва не растянулся на плитах. — Будешь стоять здесь, пока руки не отвалятся! — прорычал Баратеон прямо ему в лицо. — Клиган! Питер Хейл, лениво подпиравший стену у входа во двор плавно сделал шаг вперед. — Да, Ваша Милость, — хрипло отозвался Питер своим наждачным басом. — Стань рядом с этим недотёпой, — приказал Роберт, тяжело дыша и вытирая пот со лба. — Если он опустит молот ниже пояса — бей его по спине тупым концом древка. Если заплачет — дай по шее. С этого дня ты его личный палач на тренировках. Преврати это ничтожество в воина, или я скормлю вас обоих свиньям. — Будет сделано, Ваша Милость, — Питер едва заметно, хищно улыбнулся здоровой стороной лица, переводя взгляд на побледневшего, трясущегося от ненависти и страха Джоффри. Серсея на галерее издала тихий, удушливый звук, похожий на писк раненой птицы, и, не выдержав позора и бессилия, круто развернулась, скрывшись в глубине замка.

***

После того как кронпринца Джоффри официально лишили шелков и выгнали на тренировочный двор под тяжелый тупой конец древка Королевского Пса, под королевскую раздачу немедленно попал и второй принц, маленький Томмен. Роберт Баратеон рассудил по-военному просто: мелкого нужно брать в оборот прямо сейчас, пока он окончательно не испортился и не превратился в такое же изнеженное, трусливое подобие мужчины, как его старший брат. Томмена, безжалостно вырванного из рук плачущей Серсеи, гвардейцы притащили на тренировочный двор. Мальчик, в отличие от Джоффри, садистом не был — он был пухлым, добрым ребенком, любившим котят, но Роберт Баратеон на диете из вареной репы сострадания не ведал. Томмену выдали легкий деревянный щит, тренировочный меч и отправили бегать кругами по раскаленным плитам, пока пот не потек по его пухлым щекам. Но настоящая, грозовая туча королевского гнева нависла над Малым Советом, когда Роберт зафиксировал свой тяжелый, трезвый взгляд на своем младшем брате, Ренли Баратеоне. Ренли, как обычно, явился на совет сияющим, в роскошном изумрудном бархате, пахнущий дорогими маслами и расточающий вальяжные улыбки. Он привык, что старший брат-пьяница не обращает на него никакого внимания. Но в этот раз Роберт Баратеон сидел во главе стола подтянутым, суровым, а его пудовый кулак с силой опустился на дубовые доски так, что подскочили чернильницы. — Какого хрена ты ещё не женат, Ренли?! — проревел король, и этот звук заставил лорда Мастера над законами вжаться в спинку кресла. — Тебе уже за двадцать! Ты лорд Штормового Предела, великого замка моих предков! Где твоя жена?! Где наследники?! Ты прыгаешь по столице в своих надушенных шелках, как смазливая южная девка, пока наше родовое имя превращается в пыль! Ренли испуганно моргнул, его вальяжная ухмылка мгновенно испарилась. Он попытался изящно отшутиться, переведя разговор на Тиреллов и политические союзы, но трезвый Робер, чье внимание к деталям обострились до предела, почувствовал фальшь. Хуже того — король начал копать. Правитель, решивший навести порядок в собственной семье, приказал своим верным ищейкам приглядеться к младшему брату. И то, что Роберт узнал всего через два дня, заставило его кровь закипеть от первобытной,ярости Баратеонов. Мужеложество. Когда королю на стол легли неопровержимые доказательства того, что его младший брат, лорд Штормового Предела, делит постель не с благородными леди ради продолжения рода, а крутит тайный, порочный роман с молодым сиром Лорасом Тиреллом, Роберт Баратеон едва не разнес собственный кабинет. Для сурового воина, воспитанного на жестких традициях Долины и Штормовых земель, это был не просто грех — это был сокрушительный, несмываемый позор для их великого дома. Баратеоны веками брали замки штурмом и проливали кровь, а его младший брат оказался... «рыцарем цветов». Осердчал король так, что Красный Замок содрогнулся от его крика. Ренли был немедленно, с позором вышвырнут из Малого Совета. Но самый главный, тектонический удар Роберт нанес по всей политической карте Вестероса. Он вызвал к себе Станниса. Станниса, который годами мрачно сидел на своем проклятом, сыром Драконьем Камне, исходя желчью и обидой за то, что старший брат обделил его законным наследством в пользу изнеженного Ренли. Когда суровый, костлявый Станнис зашел в тронный зал, Роберт бросил к его ногам тяжелую печать Штормового предела. — Забирай, брат, — глухо, но веско произнес Роберт, глядя на Станниса с непривычным, тяжелым уважением. — Штормовой Предел твой. Твой по праву крови, по праву старшинства и по праву воина, который удерживал его стены в ту проклятую осаду, пока я ковал корону. Я был дураком, Станнис. Ренли лишен всех прав на земли предков. Пусть забирает свои шелка и убирается на все четыре стороны. Отныне ты лорд Штормового Предела. Наведи там порядок. У Станниса Баратеона от такой космической справедливости даже челюсть едва заметно дернулась. Он молча поднял печать, и в его холодных глазах впервые за годы блеснула чистая, фанатичная преданность старшему брату.

***

Переезд в Красный Замок стал для Арьи Старк настоящим кошмаром. Южная жара душила, вонь столицы выворачивала наизнанку, а септа Мордейн с утра до вечера пилила её за неровные стежки на вышивке и требовала, чтобы она вела себя как «истинная леди», беря пример со слащавой Сансы. Арья задыхалась в этом накрахмаленном, фальшивом мире. Её дикая душа требовала свободы, честности и… стаи. И она нашла её в самом неожиданном месте Красного Замка. В покоях Королевского Пса. После того злополучного инцидента на Рубиновом броде, где Сандор Клиган технично вырубил Джоффри, спас её лютоволчицу Нимерию и бедного Мику, Арья поняла всё. Этот огромный, страшный, обгоревший великан, которого боялся весь двор, на самом деле был единственным по-настоящему честным и справедливым мужчиной в этой змеиной столице. А его молодая жена, леди Алис, лучившаяся мягким внутренним светом, пахла родным Севером, морозным ветром и Кархолдом. Арья Старк долго не думала. Она просто взяла и самоудочерилась у четы Клиган. Сначала она начала приходить в их покои по вечерам, сбегая от занудной септы. Просто сидела в углу у камина, меланхолично затачивая свою Иглу и молча наблюдая, как Питер Хейл бережно ухаживает за беременной женой. А через неделю её визиты стали настолько регулярными, что Марта, служанка Алис, без лишних вопросов начала ставить на стол третью тарелку с супом. Алис Клиган не могла отказать дочери своего сюзерена, Десницы короля. В её северном сердце жила крепкая верность дому Старков, да и дикая, угловатая девочка, которая вечно ходила с измазанным носом и растрепанными волосами, вызывала у неё искреннюю, почти материнскую нежность. А Питер… Питер Хейл просто не мог отказать своей Коре. Каждый раз, когда Арья упрямо вздергивала подбородок, спорила со служанками, отказывалась носить дурацкие платья и смотрела на мир этим своим диким, волчьим взглядом исподлобья, Питера прошибал мощнейший ментальный разряд. В его голове с ревом включались воспоминания из Бейкон Хиллс. Кора. Его маленькая, погибшая в огне племянница, которая точно так же ненавидела девчачьи нежности, лазила по деревьям и была готова перегрызть горло любому, кто встанет у неё на пути. Рациональный ум Хейла знал, что это Арья Старк. Но его волчье сердце, истосковавшееся по родной крови, признало эту девчонку безоговорочно. Она была его стаей. — Твоя септа сегодня три часа орала на весь замок, Старк, — угрюмо, со своей фирменной кирпичной мордой Пса выговорил Питер, когда Арья в очередной раз завалилась к ним в покои, бросив у порога грязный плащ. Хейл лениво затачивал свой тяжелый боевой кинжал. — Искала тебя по всем конюшням. — Пусть орет, — буркнула Арья, бесцеремонно усаживаясь на ковер у ног Алис и подставляя голову под её мягкие ладони. Алис с улыбкой начала распутывать пальцами её колтуны. — От её вышивания у меня пальцы болят. Сандор, покажи мне завтра тот подсекающий маневр, которым ты уложил Джоффри в реку. Ну пожалуйста! Сирио Форель учит меня водному танцу, но твой удар коленом — это было просто убойно! Питер медленно отложил кинжал. Его седые пряди в темных волосах качнулись, когда он повернулся к ней здоровой стороной лица. На его изуродованных ожогом губах появилась та самая, едва заметная, но чертовски гордая и порочная улыбка Альфы. — Маневр, говоришь? — хрипло, сочной хейловской интонацией протянул он, глядя на её загоревшиеся азартом серые глаза. — Ладно, мелкая волчица. Завтра на рассвете, пока король гоняет своего златовласого слюнтяя я покажу тебе пару грязных трюков оборотней… То есть, южных наемников. Научу тебя бить так, чтобы ломать хребты львам с одного удара. Арья от радости чуть не подпрыгнула, а Алис тихонько рассмеялась, ласково погладив девочку по плечу.

***

Турнир в честь назначения Эддарда Старка Десницей короля превратил Королевскую Гавань в ревущий, раскаленный котел. Столица была забита рыцарями, лордами всех мастей, шлюхами и зеваками. Но истинная гроза пришла в Красный Замок тогда, когда в его ворота въехал сир Григор Клиган. Гора. Когда Питер Хейл впервые увидел своего «старшего брата» на тренировочном дворе, он на секунду замер, оценивая масштаб угрозы. Григор Клиган выглядел как оживший кошмар. Это был чудовищный, неестественно огромный гигант из мяса, костей и чистой, концентрированной злобы. Он двигался тяжело, но пугающе уверенно. Они с Сандором действительно выглядели как два мрачных близнеца из какой-нибудь дикой, первобытной стаи Альф — оба сука здоровые, оба шрамованные, оба рожденные убивать. Вот только Григор Клиган, при всей своей звериной мощи, оставался всего лишь человеком. Обычным, смертным куском мяса без сверхъестественной регенерации и без извилистого, аристократического ума Питера Хейла. Григор Клиган привык, что его младший брат Сандор при виде него бледнеет, сжимает зубы и отводит взгляд, помня ужас горящих углей из детства. Поэтому, когда Гора встретил брата в одном из крытых переходов замка, ведущих к королевским конюшням, на его свирепом, заросшем лице появилась мерзкая, глумливая ухмылка. Он шел вразвалочку, закованный в свои черные, как ночь, колоссальные доспехи. — Слышал я, щенок, ты разжился бабой на Севере? — прогудел Григор, и его голос был похож на грохот падающих камней. Он остановился в двух шагах, нависая над Питером своей восьмифутовой тушей. В его маленьких, налитых кровью глазах горела первобытная, садистская похоть. — Сам король Баратеон расщедрился на сватовство для моего братишки. Говорят, девка Карстарков хороша. Светится вся, сочная. Младший брат должен уважать старшего, Сандор. Думаю, тебе придется поделиться со мной своей северной сукой. Я опробую её первым на этом турнире, а тебе верну то, что останется. Лицо Пса оставалось пугающе, абсолютно спокойным. Ни один мускул на его изуродованной ожогом щеке не дрогнул. Его серые глаза — холодные, глубокие и расчетливые — медленно, снизу вверх скользнули по колоссальной фигуре Григора. Питер не видел перед собой непобедимого монстра. Он видел перед собой крупную, тупую, клинически неуравновешенную цель, которая только что совершила свою главную, фатальную ошибку. Покушение на Алис — на его воскресшую Алис Грей, которая прямо сейчас носила под сердцем его ребенка — перечеркнуло для Горы любые шансы выжить в этой вселенной. Питер лениво, с чисто хейловской грацией поправил свой тяжелый серый плащ с собаками, засунул большие пальцы за портупею и сделал полшага вперед, оказываясь почти вплотную к чудовищу. — Ты слишком много лаешь, Григор, — тихо, вкрадчиво, но с такой леденящей, вибрирующей ультразвуком интонацией произнес Питер, что Гора инстинктивно на секунду прищурился. — Ешь свое мясо, пей свое вино и наслаждайся последними днями. Этот турнир станет для тебя очень… запоминающимся. Питер плавно обошел застывшего от такой наглости гиганта и неторопливо зашагал прочь по коридору. В его извилистой, изощренной голове уже со свистом выстраивался безупречный, гениальный и жестокий план. Хейл не собирался устраивать глупый, честный рыцарский поединок на арене, где Григор мог задавить его массой. Нет. Питер Хейл планировал остаться единственным лордом Клиганом в этих Семи Королевствах. И сделать это так, чтобы Ланнистеры даже не поняли, от чего именно сдох их главный цепной монстр. В его арсенале были знания современной химии, анатомии и психологии. У Григора были вечные, жуткие мигрени, от которых он глушил маковое молоко бочками. Питер без труда найдет способ подсыпать в это молоко правильную дозу «слез Лиса» или любого другого столичного яда, который заставит сердце Горы разорваться прямо во время турнирного поединка, или просто подпилит ремни на его колоссальном седле так, что при первом же столкновении с сиром Гора рухнет и сломает себе шею о собственный доспех. Питер зашел в свои покои, где у камина сидела Алис, лениво перебирая шерстяные нити, а у её ног Арья Старк упрямо пыталась сбалансировать Иглу на одном пальце. При виде мужа Алис тепло улыбнулась. Питер подошел, молча поцеловал жену в макушку, вдохнув родной запах шалфея, а затем потрепал Арью по растрепанным волосам. Его стая была здесь. Она была в безопасности. А сир Григор Клиган был уже мертв — он просто пока еще об этом не знал.

***

Перед самым началом турнира Питер зажал Алис и Арью в углу оружейной. Он положил руки на плечи жене, заставив её посмотреть прямо на него. — Повторяю для тех, кто в танке, — хрипло, но с непреклонной хейловской заботой выговорил Питер. — На время турнира не отходи от людей Старка, особенно если меня нет поблизости. Держись рядом с лордом Эддардом или его гвардией. Мелкая, это тебя тоже касается. Никаких прогулок в одиночку у шатров. Гора сейчас как бешеный пес, у которого пена идет изо рта. Ясно? Алис, чувствуя всю серьезность момента, поспешно кивнула и крепче сжала руку Арьи. Девочка упрямо насупилась, но спорить не стала — она знала, что когда Сандор говорит таким тоном, шутки заканчиваются. Оставив свою стаю под надежной защитой северных мечей, Питер Хейл отправился завершать то, что спланировал. Он не собирался устраивать глупый, честный рыцарский поединок на арене. Зачем рисковать мясной тушей Сандора, если можно сыграть тоньше? Накануне финальных заездов Хейл без труда вычислил шатер брата. Найти нужный бочонок со снотворным отваром не составило труда, а подсыпать туда щедрую порцию местной дурман-травы вперемешку со «слезами Лиса» — редким ядом, замедляющим реакцию и вызывающим спазм сосудов — для опытного лиходея было делом пары минут. Расчет был идеален: яд не убьет Гору в постели (это вызвало бы подозрения), но превратит его мозг в желе во время боя. А чтобы наверняка закрепить успех, Питер ночью лично пробрался к конюшням и слегка подпилил скрытые стальные бляхи на подпруге боевого коня Григора. Трагическая смерть Горы разыгралась на глазах у тысяч ревущих зрителей в финальном раунде турнира. Сир Григор Клиган выехал на арену против сира Лораса Тирелла. Гора выглядел жутко: его лицо под забралом было багровым, он тяжело дышал, а его движения были неестественно заторможенными — дурман уже вовсю выжигал его изнутри, лишая зрение четкости. Лорас, как и положено хитрому южанину, выехал на кобыле в течке. Обезумевший от запаха жеребец Горы встал на дыбы, теряя контроль. Григор яростно рванул поводья, собираясь протаранить Рыцаря Цветов, но в момент сильнейшего толчка подпиленные ремни его колоссального седла с треском лопнули. В этот же миг яд вызвал резкий спазм в голове гиганта — у Горы потемнело в глазах, и он потерял баланс. Чудовищная гора из мяса и черной стали с глухим, костедробильным грохотом рухнул с лошади прямо на полном скаку. Весь стадион ахнул. Падение восьмифутового монстра в тяжелейших доспехах было страшным. Из-за веса собственной брони и заторможенной реакции Григор не успел сгруппироваться: его шея неестественно подогнулась, и по арене разнесся отчетливый, сухой хруст ломающихся позвонков. Лошадь Горы, паникуя, наступила кованым копытом прямо на его шлем, окончательно вмяв сталь в череп. Всё было кончено за секунду. Сир Григор Клиган был мертв. Самый страшный монстр Ланнистеров погиб от «нелепой случайности» — из-за порванного ремня и собственной неуклюжести на глазах у всего королевства. Трезвый и злой король Роберт Баратеон, сидевший на королевской трибуне на диете из репы, лишь брезгливо сплюнул на землю: — Растолстел, скотина, и шею себе сломал как мешок с оленятиной. Туда ему и дорога. Одной бешеной тварью меньше. Серсея, нечего выть, твой палач просто не умел держаться в седле! Серсея Ланнистер сидела белая как полотно, судорожно сжимая перила. Она понимала, что теряет один силовой рычаг за другим. Джейми Ланнистер мрачно смотрел на кровавое месиво на арене, чувствуя, что над их домом сгущаются тучи. Питер Хейл, стоявший в гвардейском карауле чуть позади королевской ложи, меланхолично поправил свой плащ. Больше не было двух братьев Клиганов. Питер Хейл остался единственным, полноправным лордом Клиганом в этих землях. Он обернулся и поймал в толпе бледное, но сияющее облегчением лицо Алис, которая крепко прижимала к себе Арью Старк. Его стая была отомщена и защищена, а Ланнистеры только что лишились своего самого опасного оружия.

***

Уничтожение сира Григора Клигана на турнире Десницы быстро обросло ворохом слухов, но столица — это ненасытная гидра, и её внимание мгновенно переключилось на куда более интригующую тему. Весь Красный Замок замер в зловещем, удушающем ожидании. Интриганы всех мастей — от мелких лордов до шпионов Вариса и золотых дел мастеров Мизинца — затаив дыхание, гадали, кого же всё-таки родит королева Серсея. Ставки в подпольных борделях росли с каждым днем: родится ли оленёнок или львёнок? Южные лорды шептались, что если ребенок унаследует золотые кудри Ланнистеров, то влияние Утеса Кастерли станет абсолютным. Но стоило кому-то заикнуться о бастардах, как они испуганно умолкали. Трезвый, злой и подкачавшийся Роберт Баратеон, регулярно крушивший чучела своим боевым молотом, наводил такой ужас на двор, что никто не смел произносить имя королевы без священного трепета. В это же время в тишине замковой башни Башни Десницы шло другое, куда более методичное расследование. Эддард Старк, хмуро листая старинный гроссбух «Происхождение и история великих домов», медленно сводил концы с концами. Джон Аррен погиб, пытаясь докопаться до истины. Нед Старк строчка за строчкой изучал генеалогию Баратеонов: «Орис Баратеон — черные волосы. Лионель Баратеон — черные волосы. Роберт Баратеон — черные волосы». Все бастарды Роберта, которых Нед находил в столичных кузницах и притонах, как один рождались с густой смоляной шевелюрой. Истинная порода Баратеонов — сильная, первобытная, доминантная — всегда подавляла любую другую кровь. Золотые кудри Джоффри, Томмена и Мирцеллы внезапно предстали перед Недом во всей своей ужасающей, предательской ясности. Старк сидел, сжимая кулаки от праведного гнева, понимая, какой обман Ланнистеры провернули прямо под носом у его лучшего друга. Но буря разорвалась не от свитков Десницы, а от истошного крика повитух в королевских покоях. У королевы Серсеи начались роды. Схватки застали её в спальне, которую Роберт так безжалостно оккупировал последние месяцы. Красный Замок затих. Джейми Ланнистер бледной тенью застыл у дверей, сжимая эфес меча до хруста в суставах. Роды были тяжелыми, долгими, но когда из покоев раздался громкий, требовательный младенческий крик, двери распахнулись. Роберт Баратеон, напрочь проигнорировав бледную, изможденную Серсею, первым ворвался к повитухам и бесцеремонно вырвал сверток из их рук. Король замер, вглядываясь в крошечное личико новорожденного. И в ту же секунду его оглушительный, громоподобный хохот сотряс каменные своды Красного Замка так, что у Серсеи на постели едва не остановилось сердце. Младенец был зеленоглазым и черноволосым. Генетика Ланнистеров смогла передать мальчику лишь фамильные, изумрудные глаза матери, но на голове ребенка уже отчетливо виднелся густой, смоляной ежик черных как ночь волос. — Моя порода! — ревел Роберт, высоко поднимая сына над головой, словно завоеванный трофей, и его глаза светились безумным, чистым восторгом воина. — Ну наконец-то! Наконец-то моя порода взяла верх! Хватит в семье блондинов! Посмотрите на него — вылитый я в колыбели! Настоящий, крепкий штормовой лорд! Серсея, клянусь богами, ты родила мне истинного наследника! Королева Серсея отвернулась к стене, кусая губы в кровь от бессильного, удушающего отчаяния. Этот черноволосый младенец, законный сын Роберта, своим появлением зашатал трон под Джоффри. Теперь, когда у короля был идеальный, бесспорный сын его собственной породы, и Джоффри придется постараться чтобы остаться наследником. Нед Старк, зашедший в покои секундой позже, застыл на пороге. Он посмотрел на черноволосого ребенка в руках ликующего Роберта, затем на бледного, деморализованного Джейми Ланнистера у дверей, и медленно опустил руку от кармана, где лежал его гроссбух. Расследование Десницы больше не имело значения. Рок и природа сами разыграли эту партию, нанеся Ланнистерам сокрушительный мат.